Побежали летние деньки, один за другим. Анна привыкала к новой жизни. Удивлялась, что даже к любимому Пашке приходилось привыкать да приноравливаться. Она-то думала, что все про него знает, ан нет, оказывается. Постепенно, изо дня в день, она узнавала, что любит Пашка на завтрак, какую кашу ест с аппетитом, а от какой нос воротит, но все равно ест, деваться некуда, что сварили то и ешь, когда спать ложится, на каком боку любит спать. Да разве перечислишь все мелочи, которые пришлось узнавать молодой жене в доме мужа.
Про Клавдию, так и говорить нечего. Она по-прежнему была ласковая, особенно на людях и при Пашке. Оставшись наедине со снохой иногда ворчала, что не так делает, а потом сама себя одергивала и начинала лебезить так, что Анне от этого хотелось кричать в голос.
- Ой, доченька, я и забыла совсем, что ты детдомовская. Оно и понятно, кто сиротинку уму-разуму научит. Матери-то нету рядышком. Не сварить, не прибраться. Мужика как следует приласкать и то не умеешь.
Анна сжимала руки в кулаки так, чтоб Клавдия не увидела. Сама смиренно отвечала, что научится всему. Дай только срок. И слово “мама” она теперь произносила легче, не так, как в первый раз. А Клавдия от этого еще больше злилась. Уж больно смиренна сноха-то. И не придерешься, что свекровь матерью не хочет называть. И соглашается со всем, что она говорит.
Но Клавдия не унималась. Торопиться ей было некуда. А, ведь всем давно известно, что вода камень точит. Так и она, по капельке, по чуть-чуть будет подтачивать отношения молодых.
Она вставала раньше всех. О том, чтоб Анна помогала по хозяйству не было и речи.
- Что ты, доченька. Я сама управлюсь. Все сделаю. Ты ведь все одно не сумеешь, как я.
Клавдия топила печь, готовила завтрак. Пашке на сковороде готовила яичницу с салом, как он и любил, а для себя со снохой ставила кашу на воде, смазанную постным маслом.
- Ты уж не серчай, доченька, что Паше на особинку. Ему ведь на тракторе работать, силы то сколько надо. С каши-то не сможет свои железяки таскать. А нам с тобой и каша хорошо зайдет.
Анна соглашалась. Каша, так каша. Чего тут жаловаться. Клавдия и сама эту же кашу ест, из одного блюда черпают. Пашка сперва воспротивился такому разделению, но Анна сама возразила, что мать правильно говорит. А каша, она хорошая еда, полезная.
Клавдия не церемонилась с молодыми. Она начинала мыть полы в горнице, когда те спали, громко переставляла табуретки, отодвигала лавки от стен. А потом, когда Пашка начинал выговаривать, что поспать не дает, отвечала, что ведь чистоту-то блюсти надо. Охота ей, чтоб они встали, а в избе уж все прибрано.
Потом тяжело вздыхала, жаловалась на спину, на то, что руки по ночам крутит от боли. На слова Анны, что она может все сама это делать, отмахивалась, говорила, что наработается еще, успеет и тут же вроде как нечаянно, утыкала, что все равно, как она, не сможет сделать..
Она тщательно, как полководец, обдумывала каждую мелочь. Даже стирку половиков превращала в зрелище, распахивала ворота, чтоб все видели, как она пластается с ними. Если кто-то подходил к ней и спрашивал, что же она одна-то, а сноха чего не помогает, хоть бы воду натаскивала, Клавдия приговаривала.
- Сноха у меня женщина образованная, ей не до таких дел. Пусть лучше книжки свои читает, а я тут сама управлюсь.
Хоть многие и понимали, что неспроста Клавдия чуть ли не на улицу с корытом выперлась, показать себя уработанную и несчастную, некоторые жалели ее, что ленивая невестка ей досталась.
А все делалось из-за Пашки. Пусть сынок видит, как мать старается, как устает, как надрывается ради них. А Анна то в школе пропадает, то к Шуре уйдет и там околачивается. В школе-то чего делать, лето, ребятишки не учатся, а она все в школу бегает. И незаметно, капля за каплей, в душу сына будет вливаться сомнение, а ту ли жену он привёл в дом?
Одного не учла Клавдия, что Пашка сразу разгадал ее игру. И когда мать в очередной раз заговорила о том, что детдомовка и есть детдомовка, никакой работы не видит, Пашка не выдержал.
- Мама, так ты ей сама не то что что-то делать, дышать не даешь. Она домой, как в тюрьму приходит, а еще и потакает тебе во всем, соглашается, не перечит. Ты зачем ее перед бабами позоришь, что лентяйка она, что неумеха. И тут же лебезишь перед ней.
Пашка разошелся так, что не мог остановиться. Умом понимал, что делает только хуже, что воспаленный ее мозг начнет придумывать очередные каверзы, которые трудно угадать. Но любовь и жалость к своей Ане были сильнее его воли. Как мог, он защищал ее.
Высказав все, что накипело в душе, хлопнул дверью и вышел на улицу. Остановился, разгоряченный. Стоял и не знал куда ему идти, что делать дальше. Он знал, что Анна сейчас у Шуры. Они там пололи грядки с морковью. Шура боялась, что всю морковь со слепу выдергает, вот Анна и вызвалась помочь.
Задумавшись, он шел по деревенской улице, сам не зная куда. Удивился, когда увидел, что дошел почти до Агафьиной избушки. Он уж и не помнил, когда бывал здесь последний раз. А тут подумал, раз уж пришел, то надо зайти. Агафья баба умная, может чего присоветует.
Возле избы гуляли две козы, привязанные за вбитый в землю колышке. Покосившийся раньше заборчик был подправлен и стоял ровненько, как и подобает забору. Возле палисадника вкопана новая скамейка. Было видно, что приложена во всем этом мужская рука.
Пашка нерешительно постучался. Хоть и знал он, что Агафья никакая не ведьма, что его Анна к ней частенько захаживает просто так, поговорить, а тут стушевался. Чего молодой парень сюда приперся, за какими советами. Только отступать назад было уже поздно, Агафья махала рукой со своего крылечка и приглашала войти.
- Никак Пашка Зыков, - то ли спросила, то ли уточнила Агафья. - Проходи давай в избу.
Пашка примостился на табуретку, указанную Агафьей. Она уселась на лавку у стены.
- Сказывай, с чем пожаловал. С бедой какой или просто так поговорить.
Пашка, сам от себя не ожидая, вдруг начал изливать перед этой странной женщиной свою душу. Рассказал про свою любовь к Анне, про свадьбу, про мать, которая хочет выжить сноху из дома.
- Знаю, знаю, я твою мать-то. Ох тяжело твоей Анне с ней приходится. Одно скажу, что сильная она у тебя, упертая. А все от того, что любит тебя без памяти. Я ведь сразу ей говорила, что тяжело придется. Чего уж греха таить, отговаривала. А она ни в какую. Знать там, наверху свели вас и веревочкой связали. Никуда вы друг от друга не денетесь.
Агафья задумалась. Чего тут скажешь, чего посоветуешь. Молодым отдельно жить, к той же Шуре уйти, она с радостью примет, только от этого у Клавдии еще больше злоба взыграет. Тут хоть она на виду, а там исподтишка начнет вредничать.
- Что я тебе, парень, скажу. Лечить ее надо. У нее же, сам знаешь, с головой непорядок. А не лечить, то кто знает, будет со временем как Нюрка блаженная. Читала я в газете, что лекарства новые есть, вроде как помогают. Вылечить то не вылечат, да хоть немного получше будет и то хорошо. Только вот как ее уговорить, лечиться-то, веревкой ведь не свяжешь. Надо, чтоб сама поехала.
Пашка зажал голову руками. Он и сам видел, что матери хуже стало. Может то, что женился он, так на нее повлияло. В Ветлянке даже фельдшерицу до сих пор не прислали. Обещают к осени. Какие уж тут врачи, какое лечение. В город с ней надо ехать. Да вот как уговорить.
- Я тебе травы дам. Она хоть и не вылечит, но все Клавдия поспокойней станет. Только вот как поить-то ее. Незаметно надо.
- Давай, попробую. Может у Анны как-нибудь получится. Только мне заплатить тебе нечем. Не думал, что к тебе пойду Агафья Семеновна. Потом занесу или с Анной пошлю.
Агафья махнула рукой, что и не заплатит так беды не будет. Это ведь каждый сам решает, платить или нет.
Когда Пашка уходил, он подумал, Агафья-то с Верещагиным тоже только недавно сошлись.
- А ты как, Агафья Семеновна живешь? Лучше вдвоем-то?
- Лучше Пашка. - Агафья даже не скрывала этого. - Он, Николай-то, надежный такой. С ним мне не страшно. И люди теперь на меня по-другому глядят. Хоть мы и не расписаны с ним, ни к чему нам эта роспись, а я-то все мужняя теперь, а не бобылка. Дай Бог, чтоб и вам хорошо было!
Пашка шел домой и чувствовал, что как-то поспокойнее ему стало на душе. Сейчас он зайдет к Шуре и они вместе с Анной пойдут домой. Про себя он решил, надо, чтоб Анна пореже оставалась одна с матерью. Хоть у нее и отпуск сейчас, пусть лучше в школу уходит или к Шуре от греха подальше. Теперь он был уверен, что все козни матери не из-за ее дурного характера, а из-за того, что она больной человек, что ее надо лечить. Только вот как это сделать.
Мои дорогие читатели. В очередной раз благодарю за донаты. Как бы хотелось каждому из вас лично сказать спасибо. К сожалению Дзен не дает такой возможности.