Пётр Григорьевич занимал высокий государственный пост и считался в городе человеком весомым, с безупречной репутацией. С супругой он прожил двадцать пять лет и, несмотря на положение, связи и постоянное внимание окружающих, ни разу не позволил себе предать её доверие.
После утраты жены из-за почечной недостаточности он словно отгородился от всего привычного. На службе держался внешне собранно, выполнял дела почти механически, но всё чаще оставался в кабинете до глубокой ночи. Дом, где всё напоминало о прежней жизни, стал для него местом, куда не хотелось возвращаться. Друзья и сослуживцы звонили, говорили слова участия, знакомые дамы наперебой предлагали заботу и присутствие, однако Пётр Григорьевич никого не хотел видеть и слышать.
Жанна уже третий год работала его секретарём, но для него будто растворялась в привычном служебном порядке. Она печатала документы, принимала звонки, приносила кофе, следила за расписанием, и Пётр Григорьевич почти не останавливал на ней взгляда. После семейной утраты начальника она не стала вести себя иначе. Не навязывала сочувствие, не пыталась вызвать разговор, не искала повода оказаться рядом, просто продолжала работать так же ровно и спокойно.
По утрам на его столе по-прежнему появлялась чашка кофе. Если он забывал об обеде, рядом с бумагами вдруг оказывались бутерброды, пирожки или аккуратно завернутый перекус. Когда он оставался на службе допоздна, Жанна сидела в приёмной, разбирала папки, приводила в порядок текущие дела или читала книгу при мягком свете настольной лампы. Сначала он этого почти не замечал. Выходил из кабинета, коротко кивал ей и уезжал. Он не знал, что девушке каждый раз приходилось вызывать машину, чтобы добраться на другой конец города, а утром снова появиться на рабочем месте раньше него.
Однажды, около полуночи, Пётр Григорьевич закончил документы, вышел в приёмную и остановился. Жанна дремала за столом, положив голову на руку.
– Жанна, вам нехорошо? – негромко спросил он, осторожно коснувшись её плеча.
Девушка вздрогнула, выпрямилась и смущённо покраснела, будто её застали за чем-то неловким.
– Простите, я на минуту закрыла глаза.
– Почему вы всё ещё здесь? Почему не ушли домой вместе со всеми? – нахмурился Пётр Григорьевич.
– Я решила, что раз вы работаете, вам может что-нибудь понадобиться, – просто ответила она, без кокетства и лишних жестов.
– Немедленно собирайтесь домой, – строго произнёс он.
– Хорошо, – мягко улыбнулась Жанна и начала убирать бумаги.
Пётр Григорьевич вышел в коридор, но почти сразу вернулся.
– Вы на машине?
– Нет. Я вызову такси, не беспокойтесь.
– Никакого такси. Я отвезу вас сам. Адрес скажете в дороге.
– Не стоит, мне далеко. Это другой конец города, а вам рано вставать.
Он внимательно посмотрел на неё, и только тогда до него дошло то, чего он не видел неделями.
– Значит, вы ждёте, пока я закончу, приносите мне кофе вечером, затем едете через весь город, а утром снова сидите здесь раньше меня?
Жанна слегка пожала плечами.
– Это ведь моя работа.
Пётр Григорьевич молча смотрел на неё и впервые ясно понял, что за собственной болью не заметил тихого человеческого участия этой молодой женщины.
– Я вас отвезу, – сказал он так, что спорить было бессмысленно.
Он довёз Жанну до дома, а на следующий день велел ей отдохнуть, хотя она долго пыталась отказаться. Позже он пригласил её на ужин в ресторан. Знакомые осуждали его, шептались за спиной, говорили, что он слишком быстро обратил внимание на молодую секретаршу, что потерял рассудительность на склоне лет. Пётр Григорьевич больше не обращал на это внимания. Он просто полюбил Жанну. А она любила его давно, только ни словом, ни взглядом прежде не позволяла себе выдать это чувство.
Когда Пётр Григорьевич привёл в дом молодую жену, его сын Виктор был ошеломлён. Жанна оказалась лишь немного старше его самого.
– Что, потянуло к обеспеченным мужчинам постарше? – однажды тихо бросил он ей с неприятной усмешкой.
Жанна сделала вид, что не услышала. Она не стала отвечать на намёки пасынка, но Виктор не успокаивался. Он цеплялся к ней по любому поводу, говорил колкости, пытался вывести из равновесия. Несмотря на молодость, Жанна была достаточно мудрой, чтобы не жаловаться мужу и не ставить отца с сыном друг против друга. Она просто держалась от Виктора на расстоянии.
В тот вечер Пётр Григорьевич оставался на службе. Виктор был дома, сидел в кресле у камина с бокалом в руке и наблюдал за Жанной. Она готовила ужин для мужа, расставляла приборы, поправляла скатерть, проверяла свечи и блюда. Прошёл уже год со дня второго брака отца, но Виктор так и не привык к мысли, что эта молодая женщина стала хозяйкой дома. Её красота и сдержанность давно будили в нём недостойный интерес.
Воспользовавшись тем, что отца не было, Виктор подошёл к Жанне со спины.
– Не наскучил тебе мой отец? – сказал он почти у самого её уха. – Неужели рядом с ним ты не мечтаешь о человеке моложе?
Он положил руки ей на талию.
– Только не уверяй, будто вышла за него из большого чувства. В такое я не поверю. Ты с ним из-за денег. А я могу показать, как умеет ухаживать мужчина твоего возраста.
Жанна медленно убрала его руки, повернулась и посмотрела на него холодно, без малейшего сомнения.
– Послушай внимательно, Виктор. Ещё раз подойдёшь ко мне ближе, чем позволено приличиями, и тебе придётся пожалеть о собственной самоуверенности.
Она поправила блузку там, где он её коснулся.
– Что ты хотел мне доказать? Что способен пользоваться чужим достатком и при этом считать себя значительным? Без отца ты не представляешь собой ничего. Именно ты живёшь за его счёт, а не я. Твой отец – достойный мужчина. Он умеет ценить, беречь и отвечать за близких. Ты же привык только требовать. Для меня ты человек без содержания.
Жанна отвернулась и снова занялась сервировкой. Её слова вывели Виктора из себя. Он резко перехватил её за руку и потянул к себе.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать?
Он не успел продолжить. В комнату вошёл Пётр Григорьевич. Оказалось, он уже несколько минут стоял в тени у входа и слышал каждое слово.
– Отпусти её, – тихо сказал он.
В его голосе не было крика, но Виктор побледнел и выпустил руку Жанны.
– Пап, ты всё неправильно понял.
– Ключи оставишь на столе. Из этого дома ты уходишь сейчас же.
– Из-за неё? – Виктор нервно усмехнулся. – Я твой сын.
– А она моя жена. Я не позволю тебе вести себя с ней подобным образом. Можешь жить в квартире бабушки. Денег от меня больше не получишь. И видеть тебя в этом доме я не намерен.
Пётр Григорьевич указал на дверь. Виктор знал характер отца и понимал, что спорить бесполезно. Ему пришлось уйти без вещей.
Жить самостоятельно он не умел и не стремился. Работать Виктор не любил, зато хорошо знал, как производить впечатление на женщин. Когда одна знакомая уставала от его общества, он быстро находил другую. Теперь ему требовалась постоянная спутница, которая согласилась бы оплачивать его жизнь и не требовала бы от него настоящего дела.
Так появилась Марина.
С детства Марина любила ездить с отцом на работу. Роман Фёдорович владел сетью клиник в городе, и дочь охотно сопровождала его по объектам, слушала разговоры, наблюдала, спрашивала и запоминала детали. К окончанию школы она уже твёрдо знала, что хочет продолжить дело отца, разобраться в нём до тонкостей и однажды стать надёжной преемницей.
Даже в институтские годы Марина регулярно приезжала в клиники, изучала документы, финансовые отчёты, кадровые вопросы и внутренние процессы. К тридцати годам она уже могла заменить Романа Фёдоровича на серьёзных переговорах, провести выгодную сделку и найти выход из самого деликатного служебного положения.
Работа поглотила её целиком. Ни отдыха, ни подруг, ни личной жизни. Марина считала, что всё нужно держать под контролем, иначе созданная отцом система начнёт расшатываться. Она слишком рано взяла на себя тяжёлую ответственность и почти перестала замечать что-либо за пределами бизнеса.
Роман Фёдорович, наблюдая, как уверенно дочь управляется с делами, решил отойти от ежедневного руководства.
– Мариш, мы с мамой уже устали от постоянной гонки, – начал он однажды, когда дочь приехала к родителям на ужин. – Мы строили всё это для тебя. Теперь хотим немного пожить спокойно.
– Пап, ты говоришь так, будто вам по сто лет, – улыбнулась Марина, ещё не понимая, к чему он ведёт.
– Я купил нам с мамой небольшой дом на Лазурном берегу. Хотим перебраться туда. Бизнес полностью переоформлю на тебя. Ты станешь единственной владелицей. А нам с матерью хватит того, что мы отложили.
– Вы хотите оставить меня одну? – растерялась Марина.
– Что ты, доченька. Ты в любое время сможешь приезжать, и мы всегда будем на связи. Ещё бы выдать тебя замуж за достойного человека, тогда мы были бы совсем спокойны.
– Пап, мне сейчас совсем не до этого, – рассмеялась Марина. – Времени впереди достаточно.
– Достаточно? Тебе уже тридцать, – вмешалась мать. – А о детях когда думать?
– Мам, ты сама родила меня в тридцать пять, – с улыбкой напомнила Марина. – Так что я ещё иду с опережением по сравнению с тобой.
Она не ожидала, что после отъезда родителей в её душе появится пустое место, которое не удавалось заполнить даже делами. Работы стало ещё больше, но тишина по вечерам давила сильнее прежнего.
– Марина Фёдоровна, я записала вас на мойку автомобиля к трём часам, как вы просили, – сообщила помощница Женя.
– Спасибо, Жень. Машина и правда выглядит так, будто давно просит привести её в порядок, – устало улыбнулась Марина.
Пока автомобилем занимались специалисты, она устроилась на диване в зале ожидания и пыталась отправить важное письмо. Толстые стены мешали связи, сообщения не уходили. В это же место заехал Виктор. Машину ему подарила одна давняя знакомая. Он сразу заметил молодую женщину с ноутбуком. Привычный взгляд быстро оценил дорогие часы, качественную сумку, сдержанный костюм, хорошую обувь и уверенную манеру держаться.
Марина попробовала позвонить, но связь снова пропала. Она раздражённо положила телефон и вернулась к ноутбуку.
– Здесь плохо ловит, – будто невзначай заметил Виктор, проходя мимо. – Зато я знаю пароль от местной сети.
Он назвал пароль и сел в кресло неподалёку, больше не заговаривая. Марина воспользовалась подсказкой, отправила письмо и через несколько минут подняла глаза.
– Спасибо, – сдержанно сказала она.
– Не за что, – Виктор пожал плечами и сделал вид, что рассматривает буклет на столике.
Спустя некоторое время он снова посмотрел на неё.
– Вы выглядите очень уставшей. Сложный день?
– У меня почти все дни такие, – ответила Марина. – Кажется, кофе уже не справляется.
– Через дорогу есть тихая кофейня. Там готовят напиток, после которого голова становится яснее, – доверительно произнёс Виктор.
– Я не хожу в такие места с незнакомыми мужчинами.
– Очень разумно. Я бы тоже не советовал. Я ведь не зову вас с собой, просто делюсь полезным адресом.
Он поднялся и ушёл, оставив Марину одну. Она неожиданно поймала себя на том, что смотрит ему вслед с любопытством.
Через неделю Марина всё же заглянула в ту кофейню, оставив машину возле офиса. Напиток оказался и правда приятным.
– Значит, я вас не обманул, – услышала она за спиной.
Рядом стоял тот самый мужчина с мойки.
– Иногда захожу сюда привести мысли в порядок, – улыбнулся Виктор.
– Да, место неплохое, – признала Марина.
– Разрешите присоединиться? Ваш супруг не будет против?
– Я не замужем, – пожала плечами она.
К концу вечера Марина уже знала, что его зовут Виктор, что он свободен и называет себя человеком творческим. Чем именно он занимается, она не уточняла, а он не стремился объяснять. Пустота, поселившаяся в её доме после отъезда родителей, начала понемногу отступать. Марине казалось, что рядом с Виктором она может не думать о клиниках, отчётах и переговорах, а просто быть собой. Виктор же понял, что нашёл женщину, способную обеспечить ему удобную жизнь.
Когда Марина позвонила родителям и сказала, что собирается замуж, Роман Фёдорович встревожился. Единственная дочь выходила за человека, о котором семья почти ничего не знала. Отец убедил её составить брачный контракт.
– Это нужно для твоего спокойствия, – настаивал он. – Жизнь иногда меняется неожиданно, и я не хочу, чтобы ты однажды лишилась того, что создавалось годами.
– Хорошо, пап. Поможешь с оформлением?
Через несколько дней Марине прислали документ. По условиям контракта, если расставание происходило по инициативе жены, муж получал небольшую денежную компенсацию. Если инициатором становился супруг, он не получал ничего. Вопрос имущества после ухода Марины из жизни должен был решаться по закону, если не появится отдельный документ с её волей.
Виктор сначала пытался возражать.
– То есть ты мне не доверяешь? Зачем нам такие бумаги?
– Витюш, так всем спокойнее. Это всего лишь формальность. Мы ведь не собираемся расходиться.
Ему пришлось согласиться. В его положении диктовать условия было невыгодно.
Вскоре Марина узнала, что ждёт ребёнка. Для Виктора это стало неприятным обстоятельством. Он сразу подумал, что часть будущего наследства однажды перейдёт не ему. С этого момента он начал искать способ убрать ребёнка из своей жизни, не вызывая подозрений.
Сопровождая жену на приём, Виктор познакомился с врачом, который должен был вести роды. Он быстро понял, что этого человека можно склонить деньгами. Подкараулив его у дома, Виктор предложил крупную сумму.
– Мне нужно, чтобы ребёнка рядом с Мариной не было, – сказал он прямо.
Врач побледнел.
– Я не берусь за такие дела.
– Кто просит тебя переходить черту? – раздражённо бросил Виктор. – Мне нужно, чтобы жена никогда не увидела ребёнка. Как ты это устроишь, решай сам. Ты врач, тебе и думать. Я плачу за результат.
– Хорошо, – после паузы ответил тот. – Подумаю, что можно сделать.
Марина с нетерпением ждала появления первенца. Узнав, что у неё будет девочка, она подготовила комнату, купила крошечные платья, пелёнки, игрушки и мягкие одеяла.
– Марина Фёдоровна, заранее для младенцев обычно ничего не покупают, говорят, примета нехорошая, – осторожно сказала помощница.
– Не выдумывай, Жень. У нас всё будет хорошо, – отмахнулась Марина.
Беременность проходила легко: без тяжёлой тошноты, без отёков, без сильной боли. Поэтому, когда пришло время родов и врач сообщил о внезапных сложностях с ребёнком, Марина сильно испугалась.
– Не волнуйтесь, мы всё сделаем правильно, – уверял подкупленный доктор. – Вам введут наркоз, вы ничего не почувствуете.
Марина доверяла специалистам собственной клиники и не могла представить, что её способны так обмануть. Акушер, медсестра и неонатолог заранее получили деньги от Виктора. После наркоза Марине сообщили, что девочку не удалось сохранить, а все формальности уже оформлены по правилам учреждения. Она так и не узнала, что на свет появилась здоровая крепкая малышка, которую в тот же день тайно передали в дом малютки.
После выписки Марина погрузилась в тяжёлую внутреннюю пустоту. Единственным, что заставляло её вставать по утрам, оставалась работа. Она доводила себя до полного изнеможения, возвращалась домой без сил и почти не обращала внимания на мужа. Со временем его шутки, навязчивая забота и праздность стали вызывать в ней усталое раздражение.
Марина всё чаще спрашивала себя, чем всё-таки занимается Виктор и откуда у него деньги. Однажды она решила поговорить прямо.
– Я хочу понять одну вещь.
– Спрашивай, – беззаботно отозвался Виктор.
– Чем ты занимаешься? Как зарабатываешь? Ты нигде официально не работаешь, но у тебя новая одежда, дорогие часы, постоянные покупки.
– И ты решила спросить об этом через пять лет брака? – напрягся он. – Неужели думаешь, что я живу за твой счёт?
Он сделал обиженное лицо, отвернулся к окну, затем снова посмотрел на Марину.
– У меня есть накопления из прежней жизни. А сейчас я занимаюсь тем, что делаю твой дом удобным для тебя. Хотел, чтобы ты возвращалась не в пустые стены, а туда, где тебя ждут, любят и ценят.
– Понятно, – устало сказала Марина, хотя верить ему становилось всё труднее.
С этого времени её самочувствие начало заметно ухудшаться. Сильные головные боли, слабость и тошнота появлялись почти каждый день. Марина стала забывать важные встречи, могла уснуть на совещании и, опасаясь уснуть за рулём, наняла водителя. Врачи объясняли всё переутомлением, пережитой утратой ребёнка и нервным истощением.
Однажды утром Марина потеряла сознание, выходя из дома. Соседка по коттеджному посёлку заметила это с балкона и вызвала скорую помощь.
Марину поместили в отдельную палату с телевизором и кондиционером. Она не реагировала на голос, посторонние звуки, не двигалась и не открывала глаза. После анализов врачи поставили предварительный диагноз: токсическая энцефалопатия неясного происхождения, хроническая интоксикация, вегетативное состояние на границе комы.
Лечащий врач, сорокалетний Матвей Романович Золотов, долго изучал историю болезни и не мог понять, откуда взялись такие симптомы. В итоге он решил поговорить с мужем пациентки.
– Я давно говорил ей, что она доведёт себя этой работой, – делился Виктор. – Такой режим выдержит не каждый: вставать затемно, работать до полного истощения, постоянно нервничать. К тому же вы знаете, что она потеряла ребёнка. После этого Марина стала совсем другой, резкой, напряжённой. Последнее время она даже не пускала меня в свою комнату, закрывалась наверху, и мне приходилось спать на первом этаже. Единственное, о чём она просила, чтобы дома всегда было тепло. Она всё время мёрзла, так что каждый вечер я разжигал камин.
Золотов слушал и не мог отделаться от ощущения, что муж пациентки будто заранее оправдывается. Врач одёрнул себя: нельзя относиться к человеку предвзято лишь из-за того, что тот вызывает неприязнь. Однако Виктор Матвею не понравился с первой минуты, хотя точную причину этого чувства доктор объяснить себе не мог.
Раньше Золотов почти всё время проводил в отделении. Но после того как жена ушла от него, оставив на нём приёмную дочь, ему пришлось менять распорядок. Он забирал Соню из садика, готовил ужин, занимался с ней, укладывал спать.
– Матвей Романович, найдите вечернюю няню, – советовали коллеги, знавшие его семейную историю. – Тогда вы сможете думать о работе, а не о том, чем накормить ребёнка.
Ему порекомендовали ответственную пожилую женщину, и вскоре Матвей согласился. Так ему стало немного легче.
В браке у Матвея и его жены собственных детей не появилось. Позже выяснилось, что причина была в нём. Чтобы сохранить семью, Матвей предложил удочерить девочку. Жена долго сомневалась, но в итоге согласилась. Соню они забрали из дома малютки. Девочка росла спокойной, ласковой и почти не доставляла хлопот.
Всё изменилось, когда у Сони начали отрастать волосы. Они оказались ярко-рыжими. К трём годам её щёки, нос и лоб покрылись веснушками, а на одной щеке при улыбке появлялась ямочка. Жена Матвея стала отдаляться от ребёнка, пока однажды не сказала, что уходит.
– Я больше не могу. На эту рыжую девочку смотрят все, а мне приходится слышать намёки, будто ты родил её где-то на стороне. Не станешь ведь каждому объяснять, что она приёмная, тем более ты сам не хотел об этом говорить. Я хочу начать заново и родить своего ребёнка. Думала, что привыкну, но не смогла.
Так Матвей остался один с трёхлетней Соней. Уже год он был для девочки и отцом, и матерью.
Когда Марину привезли в клинику, он с удивлением отметил, что цвет её волос очень похож на цвет волос Сони. У Марины тоже были веснушки, это стало заметно, когда с лица смыли косметику. Матвей тогда лишь подумал о совпадении, но вскоре забыл об этом. Ему нужно было срочно понять, что происходит с пациенткой.
Пока Марина лежала в клинике, Виктор не терял времени. Он нашёл нечестного нотариуса, готового подтвердить, что клиентка якобы составила завещание в пользу мужа, находясь в ясном уме и твёрдой памяти. Иначе после её ухода из жизни Виктору досталась бы лишь небольшая часть имущества, а долгов у него уже накопилось слишком много.
Марина то приходила в себя, то снова проваливалась в забытьё. Это состояние тревожило Матвея всё сильнее. Он никак не мог найти источник интоксикации. Все признаки указывали на длительное отравляющее воздействие, но обычные анализы не показывали явного вещества.
В тот вечер с Соней должна была остаться няня, но она позвонила Матвею и извинилась.
– Ко мне внезапно приехала дочь. Простите, пожалуйста. Я могу привезти Сонечку к вам в клинику?
Матвею пришлось согласиться и взять ребёнка на работу. Некоторое время Соня сидела в сестринской, но шустрая малышка быстро заскучала. Когда взрослые разошлись по делам, она выскользнула в коридор и стала заглядывать в палаты.
Увидев Марину, девочка удивилась, что женщина лежит одна.
– Вам, наверное, скучно? – Соня подошла к кровати и поднялась на цыпочки. – Ой, у меня волосы почти такие же, как у вас. А почему вы молчите? Вы совсем не разговариваете?
Она засыпала Марину вопросами, но ответа не получила. В коридоре послышались шаги. Вспомнив, что папа запретил выходить из сестринской, Соня испугалась наказания и юркнула под кровать, натянув простыню ниже, чтобы её не заметили.
В палату вошёл Виктор. Он говорил с кем-то по телефону.
– Сегодня всё оформляем. Не позже. Если она уйдёт из жизни, моей доли не хватит даже на долги. А если очнётся, я вообще ничего не получу. Так что я забираю её домой, а ты готовишь нужную бумагу. Какие дети? Нет у неё детей. Дочь была, но вопрос закрыт. Всё, не могу говорить. Кажется, доктор начал что-то выяснять.
В этот момент в палату вошёл Матвей.
– Выписывайте её, – сразу заявил Виктор. – Здесь всё равно нет толку. Дома ей будет лучше.
– Состояние вашей жены нестабильно, – спокойно возразил Золотов. – Перевозить её сейчас нельзя.
Но Виктор не собирался уступать. Соня тем временем устала сидеть под кроватью. Там было тесно и неудобно, и она выбралась наружу. Виктор резко обернулся и застыл. Он переводил взгляд с девочки на Марину и обратно. Их сходство было настолько заметным, что не увидеть его было невозможно.
Матвей проследил за его взглядом и тоже замер. Как врач он видел не только цвет волос и веснушки, но и похожие черты лица, линию подбородка, форму губ, ямочку на щеке.
– Соня, что ты здесь делаешь? – начал он.
Но девочка смотрела на Виктора.
– Это вы сказали, что тётя может уйти из жизни? А что значит дочь была? У неё была дочка? Я могу быть её дочкой? Папа у меня уже есть, а мамы нет. Она ушла и сказала, что рыжая девочка ей не нужна.
Веки Марины дрогнули. Аппаратура отметила учащённый пульс. Она открыла глаза и ясным взглядом посмотрела на мужа. Виктор изменился в лице.
– Я всё слышала, – хрипло сказала она пересохшими губами. – Доктор, вызовите полицию.
Виктор бросился к выходу, но Матвей оказался быстрее. Он перехватил мужчину и удерживал до приезда полиции.
Вскоре картина стала ясной. Чтобы смягчить своё положение, Виктор рассказал всё: как постепенно подвергал жену воздействию угарного газа через неисправную заслонку камина, как подкупил врача и сотрудников родильного отделения, чтобы Марину обманули и передали дочь в дом малютки, как нашёл нотариуса, готового на подлог.
Анализ ДНК подтвердил то, что уже было видно по одному взгляду: Соня была дочерью Марины. Узнав источник интоксикации, Золотов назначил лечение, и Марина довольно быстро пошла на поправку.
Виктора приговорили к лишению свободы. Оттуда он писал письма с просьбами о прощении, но бывшая жена не читала их и сразу разрывала.
Матвей не знал, как поступить. Марина была родной матерью Сони, а он обожал приёмную дочь и не представлял жизни без неё. При этом он понимал, что закон окажется на стороне Марины. Она видела его тревогу и однажды сама начала разговор.
– Матвей, вы настоящий папа Сони. Я не могу забрать у неё человека, который вырастил её и любил каждый день. Давайте будем рядом с ней вместе. А дальше жизнь сама всё расставит.
Это решение оказалось самым верным. Ровно через год Марина и Матвей поженились, а Соня наконец получила семью, в которой её любили оба родителя.