– Ну хоть что-нибудь ты о себе помнишь, милая? – тихо спросила Ольга.
Пожилая женщина в поношенной одежде не сумела пройти мимо бездомной незнакомки, хотя теперь почти укоряла себя за этот порыв. Сил у Ольги и без того оставалось немного: она работала санитаркой, держалась на ногах через усталость и постоянную боль. Иного выхода у неё не было. Невестка уехала за границу с новым спутником и оформила отказ от маленькой Машеньки. Сын Георгий пытался удержать остатки семьи, брался за любые заказы и однажды снова согласился на ночную перевозку груза, хотя мать просила его отказаться. Он решил, что выдержит всё, но та поездка закончилась больничной койкой, и никто не знал, сможет ли он вновь работать. А теперь рядом стояла ещё и эта потерянная женщина. Куда её было вести, Ольга не представляла.
– Помню, что я Лизонька, – ответила незнакомка тонким, почти детским голосом.
Перед Ольгой стояла высокая брюнетка с правильными чертами лица. Она выглядела лет на тридцать, была крепкой, румяной, и ласковое уменьшительное имя никак не соединялось в сознании Ольги с этой взрослой женщиной. Даже скитания не смогли полностью стереть с её лица прежнюю силу. В глазах ещё угадывалась та, кем она была раньше. От этого Ольге стало особенно тяжело. Почему жизнь так безжалостно переставляет людей с места на место? Почему эта женщина оказалась на улице? Почему Машенька сначала лишилась матери, а теперь могла остаться и без отцовской опоры? Почему сама Ольга всю жизнь жила честно, помогала другим, работала до изнеможения, а теперь ей самой не к кому было обратиться?
– Ты не Лизонька. Ты Елизавета, запомни. Такое имя тебе больше подходит.
Ольга положила ладонь ей на плечо, словно хотела передать хотя бы немного твёрдости. Елизавета, если это действительно было её имя, чуть выпрямилась и слабо улыбнулась. Ольга снова вздохнула. Улыбка вышла слишком просительной, почти виноватой, а это было плохим знаком. Человек должен чувствовать, что имеет право жить среди других, занимать место под солнцем, просить помощи и принимать её. Тогда и окружающие начинают относиться к нему иначе.
Ольга уже прикидывала, нельзя ли со временем устроить женщину санитаркой. Документы как-нибудь восстановили бы, врачи, возможно, пошли бы навстречу. Но теперь она видела, что Елизавета едва держится на ногах и почти не понимает, что с ней происходит.
Женщина рассказала, что бродит по городу меньше месяца. В первую ночь она притворилась, будто ждёт поезд, и так сумела остаться на вокзале. На следующую ночь её уже не пустили. Тогда она ходила по улицам, надеясь, что кто-нибудь узнает её, окликнет, назовёт по имени. Но никто не подошёл. Ей повезло лишь однажды: на скамейке остался чей-то недоеденный обед. Мужчина, которому он принадлежал, поспешил ответить на звонок и ушёл с телефоном. На третий день Елизавета решила просить помощи в больнице, надеясь, что там подскажут, что делать. Именно у больницы она и встретила Ольгу. Круглое, простое, доброе лицо пожилой санитарки располагало к доверию, и Елизавета рассказала ей всё как есть.
– Я тебя накормлю, – сказала Ольга. – Но переодевать не стану. В той одежде, что на тебе сейчас, будет лучше.
Она окинула взглядом старые туфли со стёртой подошвой, мужской плащ с пятнами, джинсы с распоротым нижним швом и футболку, на которой давно выцвел цветочный рисунок. Ольга подумала, что, даже если Елизавета и правда скиталась недолго, до этого её жизнь тоже вряд ли была лёгкой.
– А почему лучше именно так? – спросила Елизавета.
– Потому что у меня появился план. Скажу, что ты дошла до приёмного отделения и потеряла сознание. Тебе придётся это показать, потому что у нас камеры, порядок строгий. Тогда врачам будет труднее тебя сразу отправить куда глаза глядят. Ты молчи и ничего не объясняй. Совсем ничего. Если решат, что ты ничего не помнишь и плохо себя чувствуешь, тебя оставят хотя бы на время. Подлечат, накормят, а я буду приглядывать. Если тебя никто не станет искать, заберу к себе. В нашей комнате в общежитии тесно и бедно, но всё равно лучше, чем ночевать под открытым небом.
Ольга не была уверена, что женщина сумеет всё запомнить. Взгляд у той был рассеянный, будто мысли уходили куда-то далеко.
– Ну-ка повтори, что я сказала.
– Я войду, упаду, будто мне совсем плохо, а дальше буду молчать и ждать. Сделаю вид, что мне хуже, чем есть. За это время что-нибудь выяснится, – довольно уверенно произнесла Елизавета.
Затем она виновато посмотрела на Ольгу.
– Я постараюсь не доставлять вам лишних хлопот. Надеюсь, всё как-нибудь решится.
Теперь её голос звучал иначе: низко, собранно, почти официально. Ольга окончательно поняла, что когда-то у этой женщины была нормальная, а может, и вполне благополучная жизнь.
– Вот и умница. Я боялась, что ты меня не поймёшь. Значит, поступаем так: сейчас поешь, затем идёшь в больницу и падаешь в приёмном отделении. Моя смена начнётся через полчаса, там и увидимся. Только не показывай, что знаешь меня.
Ольга сжала руку Елизаветы и удивилась: кожа была гладкой, тонкой, нежной. Эта женщина явно никогда не таскала тяжести и не знала работы, от которой ладони грубеют.
– И ещё одно. Я тебя не оставлю. Что бы ни случилось, знай: у тебя есть человек, который за тебя. На всякий случай запиши мой номер. Вдруг что-то произойдёт не в мою смену. Да и телефон возьми. Пусть пока будет у тебя.
Она протянула Елизавете старый кнопочный аппарат со стёртыми буквами. Когда-то он принадлежал Георгию, теперь сыну он был не нужен, а этой женщине мог пригодиться.
– Спасибо вам. Я даже не знаю, как вас благодарить, – прошептала Елизавета и расплакалась.
Ольга не стала её останавливать. Она знала: если человек наконец даёт волю слезам, значит, в нём ещё есть силы пережить то, что с ним случилось. Елизавета успокоилась только после еды, но так ничего и не вспомнила.
Перед тем как расстаться, Ольга перекрестила её.
– С Богом. Делай всё, как договорились.
Елизавета не подвела. Она вошла в приёмное отделение, пошатнулась, опустилась на пол с жалобным стоном и больше не двигалась, пока к ней не подбежали люди в белых халатах.
Минуло несколько дней. Елизавета притворялась, что не может говорить, и писала врачу записки о том, что ничего не помнит. Телефон она спрятала, чтобы никто не догадался о её связи с Ольгой. Добрая пожилая санитарка навещала её редко и осторожно, только когда поблизости не было лишних глаз.
– Ну что, вспомнила хоть что-нибудь? – тихо спрашивала Ольга.
Елизавета лишь пожимала плечами. Иногда в сознании вспыхивали отдельные картины. Ей казалось, что она жила в большом доме и водила машину. Время от времени перед внутренним взглядом появлялся мужчина: проницательные глаза, нос с горбинкой, тонкая линия губ над слабым подбородком. Кто он такой, Елизавета не знала, но чувствовала, что встречаться с ним ей не хотелось бы никогда.
Порой ей виделись люди в строгих деловых костюмах. Они улыбались, проявляли уважение, словно она занимала важное положение. Но это были лишь обрывки, без начала и конца. Елизавета не решалась рассказывать Ольге о таких видениях: слишком уж расплывчатыми они были. Возможно, это были не воспоминания, а случайные картины, рождавшиеся от усталости и тревоги.
Если она действительно где-то работала и водила машину, почему же на ней оказалась такая одежда? Может быть, когда-то всё и было хорошо, но последние годы явно оказались нелёгкими. Иначе почему её никто не искал?
В больнице официально сообщили о найденной женщине. Так сказал врач. У Елизаветы появилась надежда: дверь однажды откроется, и в палату войдёт кто-то родной, близкий, тот, кому она нужна. Кто-то назовёт её настоящим именем, обнимет и поможет вернуть прошлое. Но дни шли, а никто не приходил. Надежда становилась всё тоньше. Елизавета всё чаще думала: а если за ней вообще некому прийти? А если и Ольга не сможет помочь? Что тогда?
Она вспоминала улицы, по которым бродила без цели, вспоминала, как делала вид, будто ей не холодно и не хочется есть, лишь бы не привлекать внимания дурных людей. Прохожие смотрели сквозь неё, словно её не существовало. Никого не волновало, почему она бледная, почему дрожит и куда идёт. Возвращаться к той жизни она не хотела.
Главный врач, Игорь Алексеевич, мужчина чуть за пятьдесят, плотный, с красным, влажным лицом, заметно нервничал. Ему совсем не хотелось иметь дело с сомнительными поручениями. Иногда он принимал благодарности за мелкие услуги, но обычно это были пустяки: ускорить справку, закрыть глаза на незначительную формальность. А тут всё оказалось куда серьёзнее.
Ему позвонили от Дмитрия Юрьевича, влиятельного человека из теневой среды, о котором в городе говорили шёпотом. Игорю Алексеевичу сообщили, что повторно обращаться по поводу недавно поступившей бездомной женщины не следует.
– Ты меня понял, Алексеевич? Больше никаких заявлений. Тебе ещё повезло, что мой человек оказался на месте. А если бы бумагу принял какой-нибудь стажёр, последствия были бы совсем иными.
Главврач вспотел ещё сильнее. Он не понимал, почему должен оправдываться. С этими людьми он раньше напрямую не работал, Дмитрия Юрьевича только по слухам знал и ни разу не видел. Но спорить с таким собеседником было бессмысленно.
– Никаких заявлений не будет. Могу вообще её выписать, и вы больше о ней не услышите, – поспешно сказал он.
От волнения Игорь Алексеевич случайно включил громкую связь и теперь судорожно пытался вернуть всё обратно, но пальцы не слушались.
– Выписывать не надо. Муж не оценит, если потеряет огромное наследство. Вдруг она что-нибудь вспомнит? – недовольно произнёс голос в телефоне.
– Что она вспомнит? Она целыми днями лежит, почти не реагирует. Говорить не может, только написала на бумажке, что ей некому звонить и идти некуда. И что вы предлагаете?
Главврач говорил нервно. Он боялся, что разговор услышат. Отключиться от такого собеседника он тоже не смел. К счастью, в коридоре пока было тихо. Игорь Алексеевич стоял у палаты, где лежал пациент в тяжёлом состоянии после ночной поездки, и всё время прислушивался к шагам.
– Сделай так, чтобы она больше никому не мешала, – хрипло произнёс собеседник.
– Я в такое не вмешиваюсь. Вы о чём вообще? Я врач, я не занимаюсь подобными вещами, – пробормотал окончательно побледневший Игорь Алексеевич.
– А я занимаюсь, когда это нужно. Если вопрос не решится с ней, он решится с тобой. Я ясно говорю?
– Я не то хотел сказать, уважаемый. Послушайте, мне, возможно, и делать ничего не придётся. Интересующая вас женщина и так еле держится. К утру её переведут в закрытое служебное помещение, а дальше всё оформят как положено, – торопливо произнёс главврач.
– Вот и хорошо. Смотри, не подведи. У тебя будет прямой интерес.
Дмитрий Юрьевич назвал сумму, и у Игоря Алексеевича расширились глаза. Таких денег хватило бы, чтобы решить множество давних вопросов: расстаться с надоевшей женой, перестать считать каждую копейку, открыто жить с Людочкой, молоденькой медсестрой, и начать новую жизнь.
– Надеюсь, мне не придётся тебе помогать, – пробормотал главврач уже еле слышно, входя в палату Елизаветы. – Было бы лучше, если бы всё решилось само, без лишней работы для моей совести.
Елизавета притворялась спящей, но расслышала каждое слово. Более того, она слышала и телефонный разговор: в тот момент она стояла у двери, собираясь выйти в коридор. Теперь внутри всё похолодело. Сил притворяться почти не осталось, и она издала глухой, надрывный стон.
– Что с вами? – спросил Игорь Алексеевич с показной заботой.
Елизавета промычала что-то невнятное, изображая спутанность, и показала на стакан воды на столике. Рядом лежало лекарство.
– Нет, это вам сейчас ни к чему. Утром переведу вас в другую палату. Там вам будет спокойнее.
Игорь Алексеевич солгал Дмитрию Юрьевичу, будто пациентка уже находится там, куда никто не заходит. На самом деле он только собирался сделать это как можно быстрее, чтобы избежать лишних свидетелей. Он надеялся, что к утру всё завершится без его прямого участия. Он был труслив и не хотел брать на себя непоправимый поступок.
Он почти вышел, когда вдруг услышал стук. Что-то упало.
Елизавета едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. От волнения она выронила телефон. До прихода главврача она хотела позвонить Ольге и рассказать обо всём, что услышала.
– Откуда здесь телефон? Медсёстры, что ли, оставили? Ладно, завтра разберёмся, – сказал мужчина.
Он поднял аппарат и вышел из палаты, унося с собой последнюю надежду Елизаветы на быстрый звонок. Следующие два дня Ольга не дежурила, а опасность была совсем рядом.
Когда шаги главврача затихли в коридоре, Елизавета разрыдалась. Она так старалась удержаться, берегла этот телефон как единственную ниточку к помощи, и вот теперь кто-то распорядился убрать её с дороги ради какого-то наследства, о котором она ничего не знала.
Что она всем им сделала? Может быть, в прошлом она была дурным человеком? Но эта мысль не приносила облегчения. Слёзы текли по лицу, а в голове снова и снова звучал разговор. Кто-то был готов заплатить огромную сумму за её исчезновение.
Она не понимала, как поступить, и решила одно: надо уходить. Пусть на улице темно, пусть идти некуда, пусть на ней только больничная одежда и тапочки, это всё равно лучше, чем ждать, пока её переведут туда, откуда она уже не выберется. Елизавета нащупала тапочки и с горечью поняла, что другой одежды у неё нет.
В довершение всего, на дежурстве была медсестра Людочка, бывшая возлюбленная главврача. Мимо этой бдительной блондинки с ярко подведёнными зелёными глазами Елизавете было почти невозможно проскользнуть незаметно.
– Тётя, а почему вы плачете?
Елизавета даже не сразу поняла, откуда прозвучал голос. Перед ней стояла маленькая девочка лет шести с мягкими русыми кудряшками. Малышка смотрела на неё широко раскрытыми глазами и явно тревожилась.
– Да так, не обращай внимания. А ты что здесь делаешь? Как тебя зовут? – Елизавета быстро вытерла лицо ладонями.
– У нас радость. Папа очнулся. Бабушка меня привезла. Он так долго спал, прямо как Спящая Красавица. Я читала ему нашу любимую сказку, а он всё не просыпался. А теперь узнал меня. Я Маша.
Девочка объяснила, что ненадолго вышла в туалет, а возвращаясь, случайно зашла не в ту палату.
– Постой. Ты внучка Ольги? А твоего папу зовут Георгий?
Елизавета знала, что сын санитарки лежал в больнице без сознания, и Ольга иногда приходила к нему с Машей даже не в свои рабочие часы.
– Да! А вы знаете бабулю? Она хорошая, – обрадовалась девочка и улыбнулась.
– Машенька, послушай меня внимательно. Передай бабушке вот эту записку. Только так, чтобы рядом не было врачей и медсестёр. Сможешь? Это очень важная тайна.
Маша серьёзно кивнула. Елизавета быстро написала:
Ольга, мне надо уходить. Нашёлся муж, он хочет избавиться от меня ради наследства. Ему помогает главврач. Телефона больше нет. Будьте осторожны. Я не знаю, кто ещё в курсе.
– Конечно, передам. Я уже взрослая, не какой-то глупый ребёнок. Папа говорит, что я умная не по годам, – с гордостью заявила Маша.
Она почему-то чмокнула Елизавету в щёку и быстро выбежала за дверь.
Теперь судьба Елизаветы оказалась в руках маленькой девочки. Маша могла забыть, перепутать, испугаться, отдать записку не тому человеку. От этих мыслей Елизавету трясло. Но вместе с тревогой в сердце загорелась тонкая надежда.
Почти до утра она прислушивалась к шагам, голосам врачей и персонала. Ей даже почудился голос Ольги, но к ней никто не зашёл. Измученная неизвестностью, Елизавета всё же уснула.
Её разбудило прикосновение к плечу.
– Ну что, вот мы и встретились, леди-босс.
Елизавета открыла глаза и увидела перед собой того самого мужчину из смутных воспоминаний. Нос с горбинкой, холодный взгляд, тонкие губы. Вживую он оказался ещё неприятнее, чем в её обрывочных видениях. Даже холодное служебное помещение, в котором она каким-то образом оказалась, рядом с ним казалось почти уютным.
– Вы тот самый муж, который рассчитывает получить наследство после моего исчезновения? – спросила Елизавета.
Она сама удивилась, что голос прозвучал твёрдо и даже насмешливо. Она решила, что Маша, вероятно, не успела передать записку. Значит, помощи можно не дождаться. А если так, бояться уже нечего.
– Такой чести не имел, – усмехнулся мужчина. – Будь я твоим мужем, вопрос давно был бы закрыт. Не узнаёшь? Я работал заместителем у твоего супруга.
Он достал фотографию полного голубоглазого мужчины с обиженным выражением лица и сообщил, что супруга Елизаветы зовут Олег, а его самого Владимир.
– Что ж, знакомство не радует. И зачем мне эти сведения сейчас? – спокойно спросила Елизавета.
– Сдаётся мне, ты врёшь, что ничего не помнишь. Слишком уверенно держишься. Мне нужно знать, куда ты спрятала большую часть денег, которые сняла со счетов перед тем, как мы убрали тебя из игры.
Владимир внимательно всматривался в её лицо.
– Спросите у Олега. Вы ведь, кажется, союзники, – хмыкнула Елизавета.
Она сама не понимала, откуда в ней взялась такая дерзость. Но ясно чувствовала: если покажет слабость, всё закончится сразу.
– Всегда ты была колючей. Зачем теперь эта гордость, Лизонька? Просто скажи, где деньги, и всё пройдёт быстро, – почти ласково произнёс Владимир.
Он слегка приоткрыл полу пиджака, показывая спрятанный там металлический предмет.
– Скажу только Олегу. Хочу поговорить с ним лично, – заявила Елизавета.
Она была даже рада, что Владимир назвал её по имени. Теперь она хотя бы знала, что не ошиблась: её действительно звали Елизаветой.
– Зачем тебе Олег? Он давно живёт с твоей секретаршей. Ты и сама всё знала, потому и спрятала деньги. О чём вам говорить? Он всё равно никогда не держит слово.
Похоже, Владимир окончательно поверил, что она многое помнит. Елизавета решила продолжать игру.
– Не твоё дело. Хочешь получить деньги – выполняй.
Она произнесла это самым жёстким тоном, на какой была способна. К её удивлению, Владимир передумал действовать сразу и начал кому-то звонить. Он говорил шёпотом, до Елизаветы долетали только отдельные фразы, но и их хватило, чтобы понять: с Олегом уже что-то случилось, и увидеться с ним, скорее всего, не получится.
– Мне нужно ненадолго отойти. А ты не скучай. Говорят, холод помогает дольше сохранять молодость, – бросил Владимир и вышел.
Елизавета лихорадочно пыталась понять, что делать. Вскоре вошла женщина с повязкой почти на всё лицо и покатила её на каталке по коридору.
– Что вы делаете? Кто вы? Я живая! – громко сказала Елизавета.
Ей показалось, что её сейчас спрячут в холодное отделение и лишат всякой возможности выбраться.
– Молчи, иначе мы обе пропадём, – прошептала женщина.
Елизавета узнала голос Ольги. Она сразу притихла и уже не думала о том, куда её везут. Слышала только скрип колёс, далёкие голоса, шум машин и хлопок двери, когда каталку закатили внутрь.
– Бабушка, это тётя Лиза? Она прямо как Спящая Красавица, – услышала Елизавета голос Маши.
После этого сознание погрузилось в темноту.
Прошёл год, прежде чем память вернулась к Елизавете полностью. Но где спрятаны деньги, она вспомнила гораздо раньше. Узнав о неверности мужа, она убрала средства прямо под нос тех, кто хотел присвоить их себе: в кабинет секретарши, той самой женщины, с которой жил Олег. Именно там их никто и не подумал искать.
На эти деньги Елизавета наняла детектива. Довольно быстро выяснилось, что машина Олега оказалась на дороге при крайне подозрительных обстоятельствах. Не составило труда доказать, что незадолго до этого он общался с Владимиром. Сам Владимир был правой рукой Дмитрия Юрьевича, человека, который держал в напряжении весь город.
– Если бы вы тогда меня не спасли, я бы не выбралась, – сказала Елизавета и заплакала.
– Это папа вовремя проснулся, – серьёзно заявила Маша.
Все рассмеялись.
Георгий и правда сыграл важную роль. Именно он, едва придя в себя, позвонил своему другу и попросил прислать машину. Но без Ольги и Машеньки у Елизаветы всё равно не было бы шанса.
За этот год Георгий стал для неё родным человеком. Широкоплечий, кареглазый, с сильными руками, привыкшими к честной работе, он сначала держался осторожно. Их сближение было медленным, бережным, словно оба боялись спугнуть то доверие, которое только рождалось. Но постепенно доверие стало теплее, глубже, и однажды превратилось в любовь.
Чем больше Елизавета вспоминала прошлое, тем яснее понимала: рядом с Георгием ей спокойно. Она и сама когда-то выросла в простой семье. Ей просто повезло: её сеть фермерских продуктов быстро поднялась и разрослась, будто сама собой. Именно тогда Олег, прежде казавшийся надёжным, изменился до неузнаваемости. Деньги сделали его другим.
А Георгий, в этом Елизавета была уверена, не изменится. Он был из тех людей, в ком прочность не показная, а настоящая.
Они пока скрывали свои отношения, но вскоре им предстояло обо всём рассказать. Ведь через полгода у Машеньки должен был появиться маленький братик.