Резкая резь и тревога заполнили Ольгу, пока она лежала на операционном столе. Схватки накатывали одна за другой, сжимали тело, будто тугие обручи, и не давали сделать полноценный вдох. Хриплый, сорванный крик рвался из груди, обжигал горло. Ольга выгнулась, застонала и беспорядочно задвигала ногами.
– Всё идёт как надо, всё под контролем, – быстро заговорила акушерка, хотя голос у неё заметно дрожал. – Давай, родная, соберись. Нужно помочь малышу. Ещё немного.
– Я не выдержу, – выдохнула Ольга. – Очень тяжело.
– Конечно, тяжело, – ответила акушерка. – Рождение ребёнка никогда не бывает простым. Дыши и слушай меня.
Ольга лихорадочно повела глазами, стараясь ухватиться за любое воспоминание, лишь бы не сосредоточиваться на происходящем. Перед ней возник маленький пригородный дом, где прошло её детство, залитая солнцем улица, на которой постоянно звенели детские голоса, старая отцовская машина, где она впервые поцеловалась с мальчиком. Затем память внезапно вытащила рыжую кошку Фроську и её тяжёлое появление котят. Фрося принесла шестерых малышей, трое из них не подали признаков жизни, а сама кошка вскоре затихла навсегда. Ольга словно снова увидела её неподвижный взгляд, вздыбленную шерсть и едва не лишилась чувств.
Неужели и с ней случится то же самое?
– Расслабься, девочка, глубже дыши! – настойчиво повторяла акушерка. – Нужно раскрытие. Слышишь меня? Понимаешь?
Ольга слабо кивнула и попыталась послушаться, но новая судорога прошла по всему телу, заставив её снова сжаться.
Врач, принимавшая роды, почти не смотрела ей в лицо, переговаривалась с помощниками вполголоса и быстро проверяла приборы.
– Стоп, не тужься! – неожиданно воскликнула акушерка и замахала руками. – Сейчас не надо!
– Что происходит? – с трудом выговорила Ольга. – Что там?
– Спокойнее, – впервые отчётливо произнесла врач. – Малыш идёт ножками вперёд. Ничего лишнего, просто потребуется помощь.
Ольга поняла всё раньше, чем врач взяла инструмент. Паника стиснула её от кончиков пальцев до самого сердца. Она увидела, как акушерка готовит шприц, и забилась на столе так резко, что едва не соскользнула вниз.
Через мгновение тонкая холодная игла вошла под кожу, и по телу разлилась вязкая, обманчивая тишина. Сознание начало меркнуть. Ольга собрала остатки сил, глубоко вдохнула тяжёлый воздух, увидела перед глазами белую вспышку, ощутила последнюю резкую волну, а затем провалилась в густую темноту, так и не услышав первого крика своего сына.
Когда она пришла в себя в палате интенсивного наблюдения, ей долго пришлось привыкать к яркому свету, падавшему из единственного окна. Тело почти не подчинялось, казалось ватным и чужим. Ольга попыталась пошевелиться, и это получилось, кажется, лишь после множества безуспешных попыток. Наконец она рывком поднялась и села на койке.
Руки, исколотые иглами капельниц, ныли. Перед глазами поплыли мелкие точки. Слабым, сиплым голосом она позвала на помощь.
Через некоторое время в палату почти бегом вошла акушерка.
– Ты что творишь? – прошипела она, укладывая Ольгу обратно. – Нельзя вставать! Врач запретила.
– Где мой сын? Где Тимоша? – Ольга попыталась вырваться. – Что с ним? Почему его нет рядом?
Акушерка замялась, потерла острый подбородок и отвела глаза.
– Тут такое дело, – начала она нерешительно. – Мальчик он…
Ольга схватила её сморщенную, тёмную руку и сжала так сильно, что акушерка вскрикнула и покосилась на дверь.
– Ребёнка нет, – выпалила она. – Его не спасли. Прости. Роды были слишком тяжёлыми. Он шёл ножками вперёд и чуть не забрал с собой и тебя.
Ольга похолодела. Она резко откинула рубашку и посмотрела на живот. Повязок не было. На коже не осталось ни единой отметины.
– Врач не стала делать операцию, – продолжала акушерка, делая вид, что проверяет капельницы. – Сказала, что необходимости нет. Малыша получилось извлечь и так. Он, понимаешь…
Акушерка повернулась к ней бледным лицом, на котором невозможно было разобрать выражение.
– Он прожил всего несколько минут, – тихо произнесла она. – Мы ничего не смогли изменить. Вот так, милая. Вот так.
Из груди Ольги вырвался протяжный крик. Она схватила одеяло и в порыве отчаяния, злости и пустоты разорвала пододеяльник надвое. Вскочив, она бросилась к акушерке. Пожилая женщина успела выскочить за дверь и позвать сотрудников.
Усмирять роженицу сбежалось почти всё отделение. Её с трудом удержали, уложили обратно и ввели успокоительное.
– Нет, – бормотала Ольга, снова возвращаясь в мутное пограничье между явью и бредом. – Тимоша… сынок… Я не верю.
Препарат подействовал быстро. Ольга, раскинув руки, застыла на койке.
После выписки из роддома она почти всё время проводила в спальне, закрывшись от мира и почти не разговаривая с мужем. Никита взял отпуск, следил за ней, стараясь не быть навязчивым. Он время от времени заглядывал в комнату, приносил еду, пытался начать разговор, но Ольга молчала и смотрела в одну точку.
Иногда ей казалось, будто в кладовой или ванной кто-то тонко плачет. Тогда она вскакивала и бежала проверять, не там ли её Тимоша.
С каждым днём ей становилось тяжелее. Видения повторялись чаще и становились всё навязчивее. Набирая ванну, она однажды увидела, что из крана течёт не вода, а алая жидкость, и с криком выбежала прочь. В другой раз она сильно напугала курьера, привёзшего еду. Едва взглянув на него, Ольга решила, что лицо доставщика покрыто шерстью, изо рта торчат клыки, а длинные цепкие пальцы открывают сумку и достают из неё неподвижного младенца.
Она вскрикнула, оттолкнула мужчину и убежала к себе. Почти сутки Ольга просидела в шкафу, тихо повторяя молитвы, которым когда-то научила её бабушка.
Никита решил действовать решительнее и вызвал психиатрическую бригаду.
– Добрый день, – мягко произнёс седовласый врач, приветствуя женщину, сжавшуюся на стуле. – Меня зовут Пётр Аркадьевич. А вас?
Ольга не ответила. Она куталась в кашемировое пальто. Спутанные давно немытые волосы падали на лицо, неровные обкусанные ногти впивались в плотную ткань, зубы тихо стучали. Она не до конца понимала, где находится, и боялась незнакомца в белом халате. После роддома каждый такой человек казался ей тем, кто приносит страдания.
Пётр Аркадьевич был внимательным и чутким человеком. Он быстро это понял и не стал давить.
– Ваш муж сильно переживает за вас, – заговорил он негромко. – Он говорит, что вы видите то, чего нет, не спите, почти не едите, поранили руку осколком. Я хочу помочь. Скажите мне хоть что-нибудь. Любую фразу.
Врач сложил руки и стал ждать. Ольга молчала, часто моргая.
Пётр Аркадьевич кашлянул, протёр очки и продолжил:
– Понимаете, при полном отказе от общения мне придётся рассмотреть госпитализацию. Но мне не хотелось бы этого делать. Я не стану настаивать, если вы просто поговорите со мной. Я знаю, что произошло с вашим ребёнком. Это очень тяжёлая утрата. Я сам потерял дочь десять лет назад.
Ольга медленно подняла голову. Её губы дрогнули.
– Как это случилось?
Пётр Аркадьевич с облегчением выдохнул.
– Маша занималась фигурным катанием, – ответил он. – Партнёр не удержал её во время поддержки. Она упала, сильно ударилась головой, долго не приходила в сознание и уже не вернулась к прежней жизни.
– Сколько ей было?
– Двенадцать. Она должна была ехать в Канаду на международные соревнования. До этого выступала в Польше и Чехии. Ей нравились поездки. Это была её последняя тренировка перед отъездом.
Пётр Аркадьевич замолчал и достал фотографию дочери. Ольга осторожно пригладила волосы и вытерла глаза. Она выглядела бледной и измученной.
– Вы помните своё имя? – продолжил врач. – Можете назвать? Сколько вам лет? Где вы работали?
– Ольга. Тридцать два. Аудитором. Вернее, работала аудитором.
– Очень хорошо. А что вы любите? Есть любимые книги или фильмы?
Она нахмурилась, и её глаза впервые за долгое время оживились. Ольга вдруг почувствовала человеческое участие, которого ей так не хватало. Никита почти ни о чём её не спрашивал, и она уже привыкла к одиночеству, которого прежде так боялась.
– Я почти не читала книги из-за дислексии, – призналась она. – А фильм есть. Дом у озера. Когда мне было шестнадцать, папа подарил мне диск на Восьмое марта. На следующий день у него остановилось сердце. Я очень скучаю по нему. Когда смотрю этот фильм, всегда плачу.
Психиатр понимающе кивнул и быстро сделал несколько записей. Затем поднялся и протянул Ольге листок.
В коридоре их встретил взволнованный Никита. Он удивлённо посмотрел на жену.
– Почему вы её не забираете? – спросил он, отведя Петра Аркадьевича в сторону. – Разве её не нужно обследовать в стационаре?
Психиатр снял запотевшие очки и покачал головой.
– Ваша супруга сохраняет ясность мышления, – твёрдо сказал он. – Не всё у неё благополучно, разумеется. У неё тяжёлая реакция после пережитого и посттравматическое расстройство. Но оснований для госпитализации я не вижу. Когнитивные способности не нарушены. Ольга понимает свои действия.
– Она чуть не повредила руку стеклом, – зашептал Никита. – Поэтому я и вызвал вас.
– Это было случайно, – возразил Пётр Аркадьевич. – Она рассказала, что разбила полку в ванной и пыталась убрать осколок. А вам, как мужу, следовало внимательнее за ней присматривать.
– Я и так целый месяц за ней смотрю, – недовольно пробормотал Никита. – Мне вообще-то работать нужно. Я не могу постоянно сидеть рядом. Вы как специалист должны учитывать риски. А если она набросится на кого-нибудь? Допустим, на меня?
Пётр Аркадьевич нахмурился.
– Я специалист с двадцатилетним стажем, – сухо произнёс он. – И прекрасно отличаю человека, которому нужна поддержка, от человека, представляющего опасность. Между прочим, Ольга потеряла вашего ребёнка. Странно видеть, что вас это будто совсем не трогает. Впрочем, чужую семейную жизнь я обсуждать не стану. Я назначил вашей супруге успокоительное и жду вас через две недели на приём.
– А если не поможет? – с сомнением спросил Никита. – Что, если ей станет хуже?
– Тогда обратитесь к другому врачу, – пожал плечами Пётр Аркадьевич. – В городе есть ещё несколько клиник. Всего доброго.
Сдержанно усмехнувшись, психиатр сунул руки в карманы халата и ушёл. Никита презрительно фыркнул и подошёл к Ольге.
– Что он сказал? – робко спросила она.
– Ничего особенного, – поморщился Никита.
Ольга обернулась, надеясь ещё увидеть врача, но дверь уже закрылась. И в её душе снова разлилась холодная, бескрайняя пустота.
Однажды ранним утром она проснулась с тяжёлым предчувствием. Не найдя мужа рядом, Ольга вышла в гостиную. Никита бесшумно складывал вещи в чемодан. Появление жены застало его врасплох, и он выронил стопку белья.
– Ты куда? – спросила Ольга, зевая. – Почему не разбудил?
Никита быстро поднял вещи с пола и защёлкнул чемодан.
– В командировку, – сказал он с улыбкой. – Я же говорил тебе вчера. Забыла?
– Не помню, – покачала головой Ольга. – Таблетки странно на меня действуют. Мне кажется, от них становится только хуже.
– Это нехорошо, – бросил муж на ходу. – Надо показать тебя другому врачу. Тот, похоже, ничего не понял. Он мне сразу не понравился.
– А мне наоборот, – тихо возразила Ольга. – Может быть, он просто ошибся с назначением. Такое ведь бывает. Скажи лучше, куда ты едешь?
Никита неопределённо махнул рукой и стал одеваться. Ольга, почувствовав слабость, присела на диван и помассировала виски. Последние дни её мучили шум в ушах и сильная мигрень, которая усиливалась к ночи.
Когда за окнами темнело, видения возвращались. Они уже не были такими пугающими, как до визита врача, но всё равно мешали жить. Ольга слышала шорохи из подвала, замечала неясные тени за окном, а ещё ей чудился детский плач, от которого сердце сжималось. Она вставала среди ночи, выходила во двор и прислушивалась к тишине. Стоило ей переступить порог, звуки исчезали. Когда она ложилась обратно, всё начиналось снова.
Но утром яркий свет разгонял ночные образы по тёмным углам, и Ольга вновь чувствовала себя почти прежней.
– Когда ты вернёшься? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Никита, застёгивая любимую рубашку. – Через неделю. Может, раньше. Может, позже. Ты справишься одна?
Ольга оглядела большую комнату, погружённую в таинственный полумрак, и тяжело вздохнула.
– Постараюсь, – слабо улыбнулась она.
– Продукты я купил, – сообщил Никита. – На неделю хватит. Таблеток тоже взял с запасом. Знакомая аптекарша дала несколько упаковок. Я заметил, что у тебя почти всё закончилось. И ещё…
Он присел рядом и взял её за руку.
– В гараже лампочка перегорела. И смотровая яма просела. Будет лучше, если ты не станешь туда ходить одна. Вдруг что-нибудь услышишь или увидишь лишнее. Не хотелось бы, чтобы ты упала.
Он немного посидел перед дорогой, взял чемодан и пошёл к двери.
– Я выйду на работу, – сказала Ольга ему вслед. – Вчера звонили из офиса. Думаю, так будет лучше.
Никита вернулся и внимательно посмотрел на неё.
– Ты уверена?
– Да, – улыбнулась она. – Засиделась я в четырёх стенах.
Никита словно с облегчением выдохнул и кивнул.
– Как знаешь. Ладно, мне пора. Не скучай и помни про гараж.
Когда за ним закрылась дверь, Ольга вернулась в спальню и сразу уснула. Через пару часов настойчивый писк будильника вернул её в реальность. Быстро одевшись, она отправилась в офис, где её уже ждали коллеги. Всем хотелось увидеть её, расспросить, как она держится, и просто поддержать.
Несколько вечеров подряд Ольга боролась с тоской, накатывавшей с наступлением сумерек. Деревья у дома отбрасывали длинные кривые тени, похожие на змей. В подвале время от времени что-то шуршало, и она спускалась туда с фонарём, проверяя каждый угол.
Однажды ночью её разбудил громкий грохот из кладовой. Ольга вскочила с постели и бросилась туда. Верёвочная полка, будто аккуратно срезанная, лежала на полу вместе с коробками. Сильно перепугавшись, она позвонила в полицию и стала ждать на крыльце.
Было холодно. В августовском небе ярко сияли звёзды, а изо рта вырывался густой пар. Лишь через сорок минут у ворот остановился служебный УАЗик. К удивлению Ольги, из него вышел только один человек, молодой участковый в гражданской куртке.
– Младший лейтенант Семёнов, – представился он. – Что у вас случилось?
– Кажется, кто-то проник в дом, – сбивчиво объяснила Ольга. – Я спала, услышала стук. Идёмте, покажу.
Она провела полицейского в кладовую. Семёнов внимательно осмотрел беспорядок, затем изучил аккуратно обрезанные бечёвки, обошёл весь дом и поднялся на чердак.
– Странно, но ничего подозрительного, – сообщил он. – Следов проникновения нет. Окна целые. Может, полка сама сорвалась?
– Она несколько лет висела и вдруг сама упала? – усмехнулась Ольга. – Как такое возможно?
– Не знаю, всякое бывает. Думаете, домовой?
Участковый рассмеялся и прошёл на кухню. Ольга налила ему и себе чаю, одновременно стараясь незаметно убрать пузырёк с лекарствами со стола.
– Это что? – спросил Семёнов.
– Так, успокоительное. Пью, чтобы заснуть.
– Может, причина в нём? – Семёнов положил фуражку на стол и почесал коротко стриженную голову.
Ольга густо покраснела и опустила глаза.
– А может, и не в нём, – добродушно сказал он. – Давайте заглянем в гараж. Вдруг там найдётся что-нибудь полезное.
Вооружившись фонарями, они вошли в длинное пустое помещение, где ещё недавно стояла машина Никиты. Пол над просевшей ямой был закрыт досками. Семёнов откинул одну из них и посветил вниз.
– Ничего, – констатировал он. – Правда, пахнет тут необычно для гаража. Не чувствуете?
Ольга втянула воздух и покачала головой.
– У меня проблемы с обонянием. И со вкусом тоже. А что не так?
– Пахнет парфюмом, – заметил Семёнов. – В гараже обычно бензин, резина, масло. А тут духи. Интересно.
Он несколько секунд всматривался в углы, но так ничего и не нашёл. Ольга проводила его до машины и извинилась за беспокойство.
– Ничего, – успокоил её участковый. – В таком большом доме, да ещё одной, легко насторожиться. Ваш муж строил?
– Не совсем, – улыбнулась Ольга. – Это дом моего дедушки. Никита его только обновил.
– Значит, человек он обеспеченный?
– Да не особо. У него фирма по прокату автомобилей. В последнее время дела идут неважно. Конкуренты, долги… Ещё и наш ребёнок…
Ольга осеклась. Простившись с полицейским, она вернулась домой. До рассвета она так и не смогла уснуть, всё смотрела в окно, наблюдая, как постепенно светлеет небо.
Наконец прозвенел будильник, и Ольга с более спокойной душой стала собираться на работу. Тревожная ночь осталась в прошлом.
– Эй, ты что там прячешься?
Ольга заглянула за мусорный бак и увидела девочку лет семи, спрятавшуюся за пластиковыми мешками. Малышка ловко скользнула в узкий просвет и собиралась убежать, но споткнулась и растянулась на асфальте. Ольга услышала сухой хруст и поспешила к ней.
– Ну разве так можно? – укорила она беглянку. – Ты же могла ногу повредить. Где болит? Здесь?
Она осторожно ощупала колено девочки, и та вскрикнула.
– А вы в том доме живёте? – спросила девочка, прихрамывая. – В красном, с синей калиткой?
– Верно, – ответила Ольга. – А ты откуда знаешь?
– Я тут всех знаю, – гордо заявила малышка. – Всё лето здесь живу. Вон там дом дяди Алексея, он иногда даёт мне деньги на еду. А там тётя Марина, она подарила мне куртку. Хорошее место. Люди добрые, не то что в городе.
Ольга остановилась и пристально посмотрела на девочку.
– Так это не ты по домам ходишь ночами? Ты вчера ко мне не забиралась?
Она схватила девочку за воротник и резко встряхнула. Малышка поморщилась и схватилась за ушибленное колено.
– Вы что, не в себе? – процедила она. – Я никуда не залезаю. Я здесь живу. Родителей у меня больше нет, а в детском доме плохо. Отпустите, мне больно!
Ольга разжала пальцы и опустилась на корточки.
– Прости, – мягко сказала она. – Я не знала. Просто решила… Ладно, пойдём ко мне. Ты, наверное, голодная.
Она протянула девочке руку. Та немного подумала и всё-таки взяла её.
– А вы сегодня уже выносили мусор, – вдруг сказала малышка на полпути. – Утром я хотела подойти, но испугалась.
– Не может быть, – возразила Ольга. – Я утром мусор не выносила.
– Выносили. Я сама видела. В этой же куртке.
У Ольги перехватило дыхание. Перед глазами снова поплыли знакомые точки. Ускорив шаг, она вбежала в дом и первым делом направилась в кладовую.
Коробок, лежавших ночью на полу, там больше не было. Полка тоже висела на месте, словно ничего не происходило.
Ольга взяла стоявшую в углу дедушкину трость, подняла её перед собой и обошла дом.
– Слушай, я даже не знаю, как тебя зовут, – тяжело дыша, сказала она, опускаясь перед девочкой на колени. – Но, кажется, мне нужна твоя помощь. Мне никто не верит. Считают, что я всё придумываю. Прошу, помоги.
– Меня Алина зовут, – представилась девочка.
– Алина, – Ольга достала кошелёк и высыпала из него все деньги. – Пожалуйста, останься здесь на ночь. И завтра тоже. Если заметишь что-нибудь странное, сразу беги к участковому. Он живёт в конце улицы, на углу. Поняла?
Алина не спешила брать деньги и стояла, спрятав руки в карманы.
– Участковый отвезёт меня в детский дом, – возразила она. – Я его боюсь.
Ольга сложила руки и со слезами в глазах посмотрела на новую знакомую.
– Алина, если ты мне поможешь, ты туда больше не вернёшься. Я обещаю. Слышишь? Даю слово.
Она обняла девочку. Алина не вырвалась, только провела грязной ладонью по её волосам.
– Ладно, – вздохнула она. – Так и быть. Но я запомнила обещание.
Алина сидела тихо, как опытный следопыт. Забившись в угол за креслом, она хорошо видела всю гостиную. По комнате ходила незнакомая женщина в сером спортивном костюме. Она выдвинула несколько ящиков комода и сложила в сумку всё, что нашла: бумаги, украшения, мелкие дорогие вещи.
Затем женщина пошла в спальню. Алина бесшумно двинулась следом, держась тени у стены. Незнакомка открыла тумбочку, порылась внутри и снова закрыла. Алина мягко перебежала на другую сторону, поднялась на чердак и выбралась наружу через карниз. Добравшись до входа, она заперла дверь снаружи.
Через минуту Алина уже неслась по улице, метаясь от дома к дому и стуча во все двери. Соседи выбежали на шум и бросились к дому Ольги. Кто-то по дороге звонил в полицию, кто-то хватал под руку всё, что могло пригодиться. Вскоре у ворот собралась целая толпа, хлынувшая во двор.
К приезду участкового вокруг дома уже царила полная суматоха. Семёнов, держась за рукоятку табельного оружия, громко приказал людям отойти.
– Я всё расскажу! – выпалила пойманная женщина, поднимая руки при виде полицейского. – Это всё Никита! Слышите? Не я! Он!
– Разберёмся, – коротко ответил Семёнов и надел на неё наручники.
Он посадил женщину в УАЗик и велел соседям расходиться. Люди неохотно побрели обратно, оживлённо обсуждая случившееся.
Семёнову не пришлось долго расспрашивать задержанную. Ею оказалась врач, принимавшая роды у Ольги. В кабинете Анастасия попросила снять наручники и потёрла затёкшие запястья.
– Никита всё придумал, – сказала она, глядя в пол. – Мы с ним встречались. Он хотел уйти от жены, но всё оказалось сложнее. Ольга ждала ребёнка, а ему нужны были деньги. Очень большие деньги. И он предложил…
Анастасия всхлипнула и попросила воды. Семёнов подал ей стакан.
– Когда ребёнок родился, я сразу его забрала, – продолжила она. – Акушеркам сказала, что отнесла мальчика в специальную палату, где его не смогли спасти. Никто ничего не понял. Никита хотел передать ребёнка одной богатой семье за двадцать пять миллионов десять тысяч. Пятнадцать он собирался закрыть долгами, остальное оставить себе. Мы должны были уехать из страны навсегда.
– А Ольгу зачем нужно было доводить до такого состояния? – не выдержал участковый. – Для чего вся эта игра с лекарствами и ночными визитами?
– Так и было задумано, – еле слышно ответила Анастасия. – Она должна была лишиться доверия окружающих и попасть в клинику. Тогда муж мог бы распоряжаться всем сам. Её признали бы недееспособной. Поэтому я подменяла таблетки. Всё получилось бы, если бы не эта девочка.
Семёнов сел на край стола и криво усмехнулся, думая о том, как Ольга воспримет правду. Может быть, увидеть сына живым для неё окажется сильнейшим потрясением. Но так или иначе она должна была его увидеть.
– Адрес, – потребовал Семёнов. – Где ребёнок?
– Гостиница Вояж. Второй этаж, номер сорок три.
Анастасия с отчаянием посмотрела на участкового, затем отвела глаза.
– Сколько мне дадут?
– Не знаю, – пожал плечами Семёнов. – Это решать не мне. По мне, таких, как вы, выпускать нельзя.
Он быстро вышел из кабинета и отправился в гостиницу.
– Только не падай, – сказал Семёнов с улыбкой, подзывая Ольгу к машине. – Обещаешь?
Она поспешно кивнула. Участковый распахнул дверцу.
Завёрнутый в мундир Тимоша испугался света, ударившего в глаза, и сразу заплакал. Ольга осела на землю, прижимая ладони ко рту.
– Ну я же просил! – воскликнул участковый. – Помогайте ей подняться. Ольга, ты обещала. Ну же, не плачь. Всё хорошо. Твой сын жив, здоров. Смотри, какой крепыш.
Ольга взяла малыша на руки и прижала к груди. Оказавшись в тепле, Тимоша громко причмокнул и зажмурился.
– А я? – вдруг раздался рядом тонкий голос. – Про меня забыли?
Ольга и Семёнов обернулись. В стороне стояла Алина в грязной курточке и рваных штанах. С растрёпанными волосами она больше напоминала маленького уличного сорванца, чем девочку.
Ольга шагнула к ней и запустила пальцы в спутанные волосы.
– Я же обещала, – прошептала она. – Значит, ты больше туда не вернёшься. Вот твой дом, с красной крышей и синими воротами.
Алина вопросительно посмотрела на полицейского. Семёнов сразу кивнул.
– И мой дом вон там тоже, – улыбнулся он. – Так что выбирай, где понравится.
– А вы разве не вместе жить будете? – спросила девочка. – Я думала…
Ольга и младший лейтенант переглянулись и рассмеялись, смущённо отводя глаза.
– Кажется, ты слишком торопишь события, – пробормотал Семёнов. – Хотя…
– А мне кажется, мы можем сходить куда-нибудь вечером, – предложила Ольга. – Раз уж когда-нибудь речь зайдёт о совместной жизни, всё надо делать правильно. Сначала прогулки, а уже дальше видно будет. Но для начала я предлагаю выпить чаю.
Прижимая к груди сына, завёрнутого в мундир участкового, Ольга пошла к дому. Она всё ещё не могла до конца поверить, что в её жизнь вернулось самое дорогое.