Добрый день, уважаемые читатели!
К началу XX века радикальные эксперименты авангардистов спровоцировали глубокий кризис традиционных форм творчества. В результате художники начали активно переосмысливать само понятие искусства, и на этом фоне примитивное искусство, сознательно порывающее с канонами академической истории, оказалось в центре нового, пристального внимания.
Примитивизм — это художественное направление, которое на протяжении всего XX века занималось кардинальным переосмыслением самого понятия «примитива».
«Дикое» как модель
В искусствоведении принято проводить различие между двумя этими явлениями. С одной стороны, существует экзотическая привлекательность «дикого», которая ограничивается лишь выбором сюжетов и мотивов (по аналогии с «ориентализмом»), не затрагивая саму художественную форму. С другой стороны, есть стилистический примитивизм. Он заключается в непосредственном формальном заимствовании, то есть во внедрении в собственное творчество пластических приёмов и форм, разработанных в рамках неевропейского искусства. Именно этот путь избрали для себя Поль Гоген
или Пикассо.
Кроме того, примитивизм можно рассматривать и как «подготовительную модель». С этого момента «примитив» перестаёт быть просто объектом изображения и начинает восприниматься как катализатор особых творческих процессов. Он становится способом прикоснуться к исконному, мифологическому мышлению, к миру архаики. Именно эта сторона примитивного искусства, включая таинственный шаманизм, так завораживала сюрреалистов и оказала огромное влияние на творчество Йозефа Бойса.
Кто такой «примитив»?
Для европейских художников-авангардистов «примитив» — это прежде всего неевропейское явление. В начале XX века так называли в первую очередь «племенные» искусства Африки и Океании. Главным для них было то, что это искусство находилось вне классической традиции, которую они стремились ниспровергнуть.
В сознании европейца «дикарь» — это прежде всего тот, кто находится «вне цивилизации», а значит, не испорчен её условностями и «извращениями». Именно из этого, более широкого, понимания «примитива» и рождается образ «естественного человека», к которому причисляют крестьянина, ребёнка или безумца. Наглядным свидетельством такого подхода служит движение русского неопримитивизма, а также творчество представителей «грубого искусства» (Art Brut), которые сознательно обращались к этим «неиспорченным» формам творчества.
Историографическая проблема
Знакомство европейского мира с «племенным» искусством было прямым следствием колониальной экспансии. Артефакты, которые сегодня мы называем первобытным искусством, находили своё пристанище в музеях, таких как парижский Этнографический музей, открывший свои двери в 1882 году. Однако многие статуи и маски попадали в Европу иными путями: их можно было увидеть на выставках колониального искусства или даже приобрести на обычных блошиных рынках. Настоящий же поворот произошёл лишь в 1906 году, когда этими предметами заинтересовались первые профессиональные торговцы искусством, что и положило начало их интеграции в художественный мир Запада.
Пока примитивизм осмыслялся через призму социального дарвинизма — как некая застывшая и антиисторическая категория, объединяющая такие разные культуры, как африканская, полинезийская или алеутская, — он оставался лишь областью воображения европейцев. Однако, преодолевая эти предрассудки, художники начали позитивно принимать «чужие» («другие») формы и символы. Этот процесс прямого заимствования и стал тем катализатором, который спровоцировал глубокий кризис в их собственных эстетических условностях.
Известные произведения
ОФИЦЕРСКИЙ ЦИРЮЛЬНИК
Михаил Ларионов, 1907
Русские неопримитивисты (такие как Ларионов, Гончарова, а также объединение «Бубновый валет», созданное в 1910 году) решительно порвали с академической традицией имитации натуры, вернув в живопись экспрессию и нарочитую «неправильность» формы. В поисках нового эталона русский модернизм обратился к двум, на первый взгляд, противоположным источникам. С одной стороны, это были «безвкусные» популярные картинки — лубок, а с другой — что выглядит довольно парадоксально — к строгой и возвышенной национальной традиции иконописи.
Раскрашенные вывески очаровывают Ларионова, который в своей серии «Цирюльники» передает их прочитываемый характер, а также утрированные жесты. Сюжет не поэтичный, отработан без героизации, но с экспрессивностью.
КУПАЛЬЩИЦЫ, БРОСАЮЩИЕ ДРУГ ДРУГА В КАМЫШ
Эрнст Людвиг Кирхнер, 1909
Художники группы «Мост» были убеждены, что заимствуют у «примитивов» не только некую первозданную, тесную связь с натурой, но и идею свободы нравов (вроде жизни в общине или нудизма). В своей программе они провозгласили цель «быстро и достоверно объяснять то, что побуждает к творчеству». Именно в Этнографическом музее Дрездена Эрнст Людвиг Кирхнер открыл для себя океанийское искусство архипелага Палау (входящего в состав Каролинских островов). Это искусство оказало на него колоссальное влияние: он увидел в нём прямую аналогию с гравюрой по дереву. Для него это была прежде всего физическая связь с грубым материалом и отказ от мольберта, что напрямую связывалось с использованием экспрессивного цвета.
ГОЛОВА
Амадео Модильяни, 1911-1912
Следуя примеру своего друга, Константина Бранкузи, Амедео Модильяни также обращается к «племенным» искусствам. Для него этот шаг был равносилен отказу от влияния Огюста Родена. В его творчестве, если и прослеживается африканская тема, то это, как правило, отсылка к маскам народа бауле. Их влияние заметно в характерных чертах: удлинённой форме лица и рте, очерченном в виде ромба.
Обстоятельства и точная дата знакомства Модильяни с этим искусством остаются загадкой по сей день. При этом сам художник мыслил свои скульптурные головы не как отдельные произведения, а как единую совокупность, целостный ансамбль. Друзья живописца вспоминали, что по вечерам он ставил свечи на макушку каждой из этих голов, благодаря чему возникал поразительный эффект, напоминавший убранство примитивного храма. Таким образом, его искусство приобретало сакральное, ритуальное измерение, выходя далеко за рамки чистой эстетики.
МАСКА
Марсель Янко, 1919
Янко принципиально не стремится к долговечности своих творений. Он создаёт хрупкие, эфемерные маски из мусора и отбросов, сознательно восхваляя уродство. Хотя внешнее сходство с африканскими масками здесь весьма отдалённое, на первый план выходит сама идея «дикости» и бунтарского ниспровержения устоев. Как отмечал сам художник, его «маски просто требуют, чтобы те, кто их носит, усваивали движения некоего трагически абсурдного танца». Именно на скандальных вечеринках дадаистов эта странная, ритуализированная видимость проявлялась в полной мере. В их среде «примитив» использовался как инструмент для того, чтобы отодвинуть границы разума и благопристойности, бросая вызов буржуазному обществу.
Пишите в комментариях, а какую роль по-Вашему сыграл примитивизм в искусстве?
Поддержать канал автору на мечту поехать в Китай и привезти оттуда красивые статьи о восточном искусстве можно здесь:
Для новых материалов подписывайтесь на канал:
Ставьте лайки и комментируйте
Читайте также: