Часть 12. Глава 17
Очная ставка между Светланой Петровной Березкой и Александрой Максимовной Онежской была назначена на десять утра. Алла Александровна Яровая приехала в управление за час до назначенного времени, хотя дорога от её квартиры на Юго-Западе до центра никогда не занимала больше двадцати минут. Она просто не могла сидеть дома. Всю ночь ворочалась, перебирая в голове факты, сопоставляя показания, ища ту самую ниточку, которая вытянет всё дело на чистую воду.
Вчерашний разговор с генералом Боровиковым, который вызвал её к себе в кабинет поздно вечером, когда Яровая собиралась домой, не выходил у неё из головы. Константин Яковлевич, вопреки обыкновению, был краток и жёсток.
– Алла Александровна, – сказал он, глядя поверх очков, – вы затеяли опасную игру. Я вас предупредил. Но раз уж заручились моей поддержкой, идите до конца. Только помните: в нашей войне против криминального деятеля по кличке Буран ошибки недопустимы. Малейшая может стоить нам обоим карьеры, а в худшем случае даже и свободы. Надеюсь, вы это понимаете?
– Так точно, товарищ генерал.
– Очень рассчитываю на ваш профессионализм и опыт, Алла Александровна.
Она тогда не стала уточнять, что именно шеф называет ошибкой. Теперь, сидя в своём кабинете с чашкой горячего кофе, который сделала только теперь из растворимого порошка и молока, достав его из маленького холодильника, она понимала: ошибкой может стать любая поспешность, любой неверный шаг. А самое главное – неправильная версия.
Яровая перечитала досье медсестры Березки. Простая медсестра из клиники имени Земского, мать-одиночка, воспитывающая сына Артура десяти лет. Никаких связей с криминалом, если не считать бывшего мужа, отбывавшего срок за грабёж и бежавшего из места заключения. Да и эта связь, по большому счету, призрачная. Светлана могла ведь и не знать, чем занимается ее муж. А когда узнала, то сбежала из города, где они раньше жили, постаравшись скрыться от Шпона.
«Но это она сама так говорит, – рассуждала Алла Александровна. – А как могло быть на самом деле? Например, Березка отхватила кусок от принесенной мужем добычи и решила потратить деньги самостоятельно, начать новую жизнь с другим мужчиной. Вот рванула в Санкт-Петербург, чтобы затеряться в многомиллионном городе. Но Шпон и здесь ее нашел. Потребовал, чтобы она разрешила ему общаться с сыном, а заодно, в качестве мести, привлек к ограблению банка».
Но это было давно, и с тех пор Березка, как следовало из характеристик с места работы и жительства, вела тихую, незаметную жизнь. Скромная зарплата, съёмная квартира в старом фонде, никаких излишеств. И вдруг – похищение, бандиты, побег, труп неизвестного мужчины в доме Онежской? Нет, не труп – кровь. Пока только она.
Яровая вздохнула, отставила кофе и пролистала уголовное дело до заключений экспертов. Ей предстояло сегодня не просто провести очную ставку, а разобраться в клубке предположений и разрозненных фактов, который становился всё сложнее. Отпечатки Мухи и Скока в доме Онежской – это факт. Кровь неизвестного мужчины на пуле – факт. Следы перестрелки – факт. Но ни Березка, ни Онежская, судя по их предыдущим показаниям, об этих событиях ничего не знали.
Когда Яровая беседовала с каждой по отдельности, обе утверждали, что никакой стрельбы в доме не было. Березка клялась, что вместе с сыном спала на втором этаже, как убитая после пережитого стресса, Онежская ссылалась на крепкий сон и сердечные капли.
«Или они обе гениальные актрисы, – подумала Алла Александровна, – или мне следует поверить, что действительно ничего не было. Но следы говорят об обратном. Так кто же стрелял и в кого? И где сейчас Муха и Скок?»
Ответов не было. Только вопросы, которые множились с каждым новым документом.
Ровно в десять ноль-ноль конвой привёл Березку и Онежскую в комнату для очных ставок. Светлана Петровна выглядела чуть лучше, чем вчера – может быть, выспалась, а может быть, адвокат Факторович, который шёл следом, успел её приободрить. На ней был скромный свитер и тёмные брюки, волосы собраны в пучок. Она старалась держаться прямо, но пальцы рук, лежащие на коленях, нервно теребили друг друга.
Александра Максимовна Онежская, напротив, излучала спокойствие, которое Яровая привыкла видеть у людей, прошедших через огонь и воду. Женщина лет шестидесяти пяти, с благородной сединой в волосах и острым, цепким взглядом. Она не выглядела испуганной или растерянной. Скорее, уставшей от бессмысленного, по её мнению, заключения под стражу. Обыск в её доме, после которого она оказалась в изоляторе, явно задел её чувство собственного достоинства.
– Здравствуйте, присаживайтесь, – сказала Яровая, включив диктофон и камеру. Начало официальное, положено по регламенту. – Сегодня, двадцать восьмого апреля, мы проводим очную ставку между подозреваемой Березкой Светланой Петровной и подозреваемой Онежской Александрой Максимовной. Вопросы буду задавать я. Адвокат Факторович Артём Аркадьевич имеет право задавать уточняющие вопросы после меня. Присутствие конвоя обеспечивает порядок. Начинаем.
Факторович тут же поднял руку:
– Алла Александровна, разрешите внести уточнение. Моя подзащитная Светлана Петровна не является подозреваемой. Постановление о привлечении в качестве подозреваемой в отношении неё пока не вынесено. Она – потерпевшая.
– Временное процессуальное положение, – отрезала Яровая. – Следствие разберётся. Ваше замечание занесено в протокол. Продолжим.
Она повернулась к Березке, и та инстинктивно вжалась в стул.
– Светлана Петровна, в своих предыдущих показаниях вы утверждали, что днём четырнадцатого апреля вы приехали к своему бывшему мужу Семёну Берёзке, известному в криминальных кругах под прозвищем Шпон, чтобы забрать у него вашего общего сына Артура. Там с вами познакомились трое мужчин, которых ваш муж…
– Бывший муж, – поправила ее медсестра.
– Да, верно. Он познакомил вас с тремя мужчинами, имен которых вы не знаете, а только прозвища. Муха, Скок и Бурда. Они предложили вам поучаствовать в вооруженном нападении на банк, после чего вы вместе поехали туда на микроавтобусе.
– Они мне не предлагали, – заметила Берёзка. – Они меня заставили, угрожая, если не поеду, причинить вред моему сыну.
– И после этого вы просто оставили ребенка одного в квартире и уехали вместе с незнакомыми людьми?
– Я была вынуждена так сделать, – ответила Светлана. – Кроме того, Семен подмешал снотворное в сладкую газировку, которую пил Артур, и он был очень сонный. К тому же у меня не было выбора: либо забирать его с собой, либо оставлять в квартире бывшего мужа в более-менее безопасном месте.
Яровая недоверчиво посмотрела на задержанную.
– А вы, случайно, не поинтересовались у своего бывшего мужа, какой именно препарат он дал вашему ребенку?
– Разумеется. Я даже потребовала от него сказать, какая была дозировка, чтобы исключить возможность отравления.
– И вы готовы об этом сообщить?
– Да, – и Березка назвала озвучила эту информацию.
– Скажите, Светлана Петровна, а этот препарат можно просто пойти и купить в аптеке? Он отпускается без рецепта?
– Нет, он рецептурный.
– Как интересно. А где же тогда ваш бывший муж его приобрел?
– Это вам не у меня надо спрашивать, а у… – Берёзка запнулась.
– …у его подельников, верно? – продолжила Яровая.
– Да.
– Надо же, как интересно получается, Светлана Петровна. Вы работаете медсестрой в отделении неотложной помощи, имеете доступ к рецептурным препаратам, можете незаметно вынести какой угодно из них. А ваш бывший муж, напротив, разыскиваемый преступник, который лишний раз из дома носу не высунет. Который не может просто так прийти в аптеку и потребовать, чтобы ему продали именно то лекарство…
– Вы хотите сказать, что это я накачала своего ребенка снотворным? – начала злиться Берёзка.
– Светлана Петровна, спокойно, спокойно, не поддавайтесь на провокации, – сказал Факторович.
Яровая криво усмехнулась. Она почувствовала, что ей удалось зацепить подозреваемую за живое, а это всегда, насколько подсказывал опыт, могло привести к неожиданным признаниям. «Качай, Алла, качай», – подумала она.
– Теперь о побеге. Как вам удалось освободиться?
– После того, как Муха и Скок сильно напились в том дачном домике. Когда они уснули, я подождала ещё час. Разбудила Артура. Дверь в доме не запиралась изнутри – там был простой засов. Мы тихо вышли. Было темно, но светила луна. Побрели по дороге, хотели уйти подальше.
– Как вы оказались в доме Онежской?
– Мы шли, наверное, около получаса. Артур сказал, что больше не может, – сказывалось воздействие препарата. Начал накрапывать дождь. Мы дошли до конца улицы, вокруг было темно, и вдруг я увидела свет в окне одного дома. Прошли через калитку, она была не заперта. Я постучала. Открыла пожилая женщина. Я вкратце объяснила ей, что мы бежали от бандитов, ребёнок замерз, просим переночевать. Она пустила. Накормила, напоила чаем. Уложила нас на втором этаже, в маленькой спальне.
– Вы рассказали ей, кто вас похитил? Назвали клички?
– Нет, зачем? Она и так видела, что мы в ужасном состоянии. Я сказала только, что нас держали в каком-то доме, и мы сбежали. Александра Максимовна не расспрашивала. Она вообще производила впечатление человека, который не лезет в чужие дела.
– Светлана Петровна, вы слышали в ту ночь звуки выстрелов?
Березка удивлённо подняла брови.
– Выстрелов? Нет. А что, в доме стреляли? Мы спали на втором этаже, я ничего не слышала. Может, провалилась в сон, очень устала. Артур тоже.
Яровая прищурилась и подумала, что хорошо бы еще и с мальчиком поговорить. Но, к сожалению, без разрешения матери это невозможно, а она сейчас здесь. И не тащить же ребенка в СК? За такое Боровиков точно по голове не погладит.
– Хорошо. – Яровая перевела взгляд на Онежскую. – Александра Максимовна, вы подтверждаете, что Светлана Петровна и её сын переночевали у вас?
– Подтверждаю, – спокойно сказала Онежская. – Они пришли около двенадцати ночи. Я их приютила.
– Вы слышали выстрелы в ту ночь или, быть может, на следующее утро?
– Нет, не слышала.
– А днём? Накануне вечером?
– Тоже нет. У меня дача расположена в тихом месте. Соседи далеко. Если бы кто-то стрелял, я бы услышала, даже сквозь сон. Я вообще чутко сплю.
– Александра Максимовна, в вашем доме после обыска обнаружены следы перестрелки. Пуля застряла в стене гостиной. Кровь на полу и на пуле. Как это объяснить?
Онежская покачала головой.
– Не могу объяснить. Я не видела никакой перестрелки.
– Экспертиза показала, что пулевое отверстие свежее. Как и кровь на полу и на пуле.
– Я ничего об этом не знаю, – голос Онежской стал жёстче.
– У вас есть оружие, Александра Максимовна?
– Вы можете не отвечать на этот вопрос, – подсказал адвокат.
– Нет. Никогда не было. И никогда не будет, – твердо ответила Онежская.
– А у ваших гостей? У тех, кто бывал у вас в последнее время?
– Я не проверяю гостей на наличие средств самообороны. Может быть, Светлана Петровна со своим сыном что-нибудь принесли?
Александра Максимовна посмотрела на медсестру.
– Нет.
Яровая сделала паузу, перелистнула страницу в деле. Она чувствовала, что обе женщины говорят неискренне. Лгут, проще говоря, и это начинало её злить.
– Скажите, Александра Максимовна, вы знакомы с мужчинами по кличкам Муха и Скок? – спросила Алла Александровна, глядя ей прямо в глаза.
Онежская взглянула на неё без тени смущения.
– Нет, не знакома. И никогда о таких не слышала.
– Как странно. Их отпечатки пальцев найдены в вашем доме. На кухне, в гостиной, на дверной ручке входной двери. Как они там оказались?
– Понятия не имею. Может быть, они приходили, пока меня не было. Я некоторое время назад уезжала на пару дней в Санкт-Петербург.
– Хотите сказать, если двое забрались в ваш дом и обокрали?
– Александра Максимовна, я напоминаю, что вы можете не отвечать, – снова подал голос Факторович.
– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос в соответствии со статьей пятьдесят первой Конституции, – сказала Онежская.
Яровая почувствовала, что заходит в тупик. Подозреваемая отвечала ровно, без запинки. Но вот это, последнее замечание…
– Вы знакомы с криминальным авторитетом по кличке Буран? – спросила она внезапно, меняя тон на более жёсткий.
В комнате повисла тишина. Березка повернулась к Онежской с любопытством, но та даже бровью не повела. Так и осталась сидеть с невозмутимым выражением лица.