В начале мая, когда большая вода на реке Еринат уже схлынула, а склоны гор только-только начали покрываться робкой зеленью, в привычный уклад жизни на заимке Лыковых снова ворвалась тревога. Это не была тревога за урожай, который могут побить поздние заморозки, и не беспокойство о том, что разлившаяся река унесла мостки. Это было чувство, знакомое каждому, кто живет в глухой тайге, — чувство, что за тобой наблюдают. И наблюдает кто-то большой, сильный и очень голодный.
Агафья Карповна заметила его восьмого мая. День только начинался, и она вышла глянуть на реку, как делает каждое утро. Еринат здесь не просто водная артерия, это дорога, кормилец и главный ориентир. В этот раз смотреть нужно было не только на воду, но и на берег — не подмыло ли его, не угрожает ли что дровяному запасу. Она стояла у кромки воды, прислушиваясь к шуму переката, как вдруг тишину разорвал отрывистый, захлебывающийся лай. Ее собака, обычно просто обозначающая присутствие чужака, на этот раз зашлась в каком-то истеричном, резком вое, который моментально стих. Псина поджала хвост и юркнула куда-то под крыльцо старой избы, где теперь живут козы. Такой лай означал только одно — зверь рядом. Не просто зверь, а тот, на кого собачий голос не действует.
Она подняла голову и увидела его на косогоре. Медведь стоял на фоне еще по-весеннему голых лиственниц и смотрел прямо на нее. Он не топтался на месте, не делал вид, что просто проходил мимо. Он стоял основательно, по-хозяйски. И в этой его позе было нечто такое, от чего даже у человека, прожившего в тайге всю жизнь и знающего повадки каждого зверя, внутри все холодеет. Это был не просто медведь. Это был супостат. Прошлогодний знакомый, который с весны до самой зимы держал заимку в осаде.
Чем же так страшен именно этот конкретный зверь? Ведь Агафья Карповна видела медведей тысячи раз. Они тут хозяева, она в их доме гость. Обычно зверь, услышав запах человека, звон железа или крик, уходит. Ему не нужен конфликт. Но этот — особенный. В прошлом году он буквально «пас» старушку-отшельницу, не давая ей выйти из дома, чтобы покормить коз, обработать огород или просто набрать воды. Он караулил ее, словно привязанный . И вот теперь он вернулся. В этом году снег сошел, солнце пригрело южные склоны, и на участке Агафьи, где снега всегда меньше, чем в окружающей тайге, появилась первая трава. Медведи, оголодавшие после спячки, прутся сюда первым делом. Это их природный инстинкт — искать, где теплее и где раньше появляется корм . Но этот зверь пришел сюда не только ради травы.
Он не боится. Вот что самое пугающее. Обычного медведя можно отвадить выстрелами в воздух, криком, дымом. Те, кто приезжает на заимку, иногда балуются, пугая зверя громкими хлопками. Студенты из Москвы, которые навещают Агафью, научили ее пользоваться петардами и фальшфейерами — специальными звуковыми отпугивателями. В прошлом году это немного помогало. Приезжали инспекторы заповедника «Хакасский», привозили «пугачи». Агафья и сама развесила на огороде связки железных банок и кусков жести, которые при малейшем ветре создают грохот. Все это работает на обычного зверя, но не на этого. Он перестал реагировать даже на шум вертолета, который для дикого животного является самым страшным стрессом. Когда винтокрылая машина садится на площадке у реки, все живое разбегается. А этот стоит и смотрит. Более того, приближение человека с шумом и гамом его не смущает.
Агафья Карповна в тот день, восьмого мая, действовала быстро. Она достала припасенные петарды. Те, что послабее — три штуки. Подожгла их одну за другой. Грохот разнесся по распадку, отразился эхом от скал. Любой зверь на этом месте должен был бы дать деру. Но медведь лишь повел головой и переступил с лапы на лапу. Он никуда не ушел. «Ой, страшно — опять пришел. И ничего не боится!» — эти слова Агафьи, сказанные позже своему духовному наставнику отцу Игорю, передают весь ужас ситуации. Она призналась, что у нее есть еще три «самых сильных» заряда, но надежды на них мало. Он просто ночевал с вечера где-то рядом и никуда уходить не собирался.
Как в такой ситуации справляется пожилой человек? Восемьдесят один год — это возраст, когда многие люди требуют постоянного ухода. А тут нужна не просто выносливость, а какая-то нечеловеческая стойкость и вера. Собака, почуяв зверя, спряталась. Она не сторожевая, это простая дворняга, которая охраняет дом скорее от чужих людей, чем от хозяина тайги. Собака может предупредить, но не защитить. Да и что может сделать небольшая собака против матерого медведя? Разве что облаять его из укрытия и спрятаться, что она и сделала. И Агафья остается один на один со зверем, имея в арсенале лишь молитву и свой собственный, почти уже вековой опыт выживания.
Быт отшельницы не назовешь простым даже без медведя за околицей. Она свой огород называет кормильцем. Это та самая пашня на солнечном косогоре, которую раскорчевали Лыковы еще много десятилетий назад. Ее нужно не просто содержать, за ним нужно ухаживать каждый день. Это тяжелый физический труд, требующий полной самоотдачи. Попробуйте-ка в восемьдесят с лишним лет перекопать грядку мотыгой, которую Агафья, кстати, изготовила сама под свой рост и силу. Она сажает картофель особым способом — террасами, как это делали предки на Руси . Это не блажь и не дань традиции, это способ удержать плодородную землю на склоне во время дождей. И вот, когда приходит время копать, ты стоишь лицом к земле. Ты опускаешь голову, твой взгляд занят бороздой, а руки — тяжелой работой. Ты не видишь, что происходит вокруг. Ты не смотришь по сторонам, ты не прислушиваешься к каждому звуку. И в этот самый момент из кустов на краю поля может выйти медведь. Сможет ли человек, занятый тяжелым трудом, вовремя заметить опасность? А если заметит — успеет ли отреагировать?
Именно этой беспомощностью и пугает одиночество. В компании, когда рядом есть помощник, можно разделить обязанности. Один копает, другой «глядит», как говорит сама Агафья. Она ждала помощника в тот день, восьмого мая. На заимку должен был прилететь дьякон Георгий Данилов, ее давний знакомый, который не раз выручал ее в трудную минуту. Он уже добрался до Горно-Алтайска и оттуда на вертолете должен был выдвинуться к ней. Это была большая надежда. Вдвоем все сподручнее — и дров наколоть, и воду принести, и просто словом перемолвиться. Но главное — вдвоем можно присматривать за лесом, пока кто-то работает. Вдвоем зверю уже не так просто подобраться незамеченным. Но до прилета помощника нужно было еще дожить. А медведь был здесь, прямо сейчас, на соседнем склоне.
Эта история повторяется из года в год, и с каждым разом становится все тревожнее. Почему зверь возвращается? Что его тянет на заимку? Можно предположить, что дело не только в удобном склоне без снега, где первой появляется зелень. В заповеднике «Хакасский», на территории которого находится заимка, медведей действительно много. Участок «Заимка Лыковых», расположенный на стыке горных хребтов и границ трех республик, является уникальным местом дикой природы, практически не тронутой человеком. Там идеальные условия для зимовки копытных, таких как маралы и кабарга. А где копытные, там и хищники. Медведь — вершина этой пищевой цепи. Но человек в эту цепь не входит. Человек для медведя — это либо конкурент, либо источник странных и сильных запахов. Заимка пахнет дымом, едой, козами, рыбой, хлебом. Любопытство или голод могут толкать зверя на нарушение неписаных границ. В прошлом году, например, одна молодая медведица разодрала мертвую курицу, зашедшую на участок. Это говорит о том, что падаль или запах любой органики могут привлечь хищника. А может быть, этот конкретный «супостат» просто утратил естественный страх перед человеком, видя в нем не угрозу, а часть пейзажа, которая не способна причинить ему вред?
Кто-то скажет: а разве нельзя просто убить зверя, который угрожает жизни человека? Ведь на кону жизнь пожилой беспомощной женщины. Так-то оно так, да вот только это заповедник. Режим особо охраняемой природной территории строго запрещает отстрел животных. Инспекторы заповедника «Хакасский» могут только патрулировать территорию и принимать профилактические меры. Они и принимают их: устанавливают отпугиватели, гремят, создают шум. Сотрудники заповедника, навещающие Агафью чуть ли не каждые две недели, всегда в курсе обстановки. Но медведь, который ничего не боится, становится серьезной проблемой, решить которую без нарушения закона практически невозможно. Получается замкнутый круг: человека нужно защитить, убивать животное нельзя, а убежать или спрятаться в тайге некуда.
Пока что единственным выходом для Агафьи Карповны остается ее собственная изобретательность и помощь людей. В этом году ей провели освещение от солнечной батареи. Теперь в новом доме горят лампочки, отгоняя ночную тьму и, возможно, создавая хоть какую-то иллюзию безопасности в темное время суток. У нее есть радиосвязь, чтобы сообщить о беде. Есть те самые петарды, которыми она пытается оглушить зверя. Но никакая техника не заменит простого человеческого присутствия. Именно поэтому так важен каждый визит помощников, будь то студенты-волонтеры, помогающие по хозяйству летом, или единоверцы, приезжающие для молитвы и поддержки.
Медведь все еще там. Он не ушел ни на следующий день, ни через день. Скорее всего, он так и будет кружить вокруг, пока не найдет себе более доступную добычу или пока люди на заимке не создадут такой шум и суету, которые переломят его наглое упрямство. Отец Игорь, обнадеживая Агафью по радиостанции, говорил, что скоро приедет целая бригада строить кордон для заповедника и такого шума наведут, что косолапый больше не появится. Что ж, возможно, звуки бензопил и топоров станут лучшим лекарством от страха, чем любые петарды. Шум большой стройки спугнет зверя лучше, чем одиночные хлопки.
Значит ли это, что наступит спокойная жизнь? Вряд ли. Тайга не место для спокойной жизни в том смысле, какой мы, городские жители, вкладываем в это понятие. Здесь спокойствие — это не отсутствие проблем, а умение жить с ними в одном ритме. Агафья Лыкова никогда не считала себя «выживальщиком». Она просто живет. Ее день расписан от восхода до заката, и в этом расписании есть место и страху, и молитве, и работе. Она радуется первым бабочкам и выпавшему снегу, переживает за урожай и за судьбу людей по ту сторону леса. И в этом ее сила. Сила человека, который смог принять условия игры, предложенные дикой природой, и не сломаться под натиском очередного «супостата».
Сколько еще лет этот лохматый страж будет испытывать терпение отшельницы? Научится ли она в конце концов новым уловкам против его бесстрашия? Или, может быть, зверь найдет другую тропу, поняв, что тут его ждут только грохот и дым? Этого не знает никто. Можно только гадать, следя за новостями с затерянной в Саянах заимки, чем закончится это противостояние. Но одно можно сказать точно: пока есть силы стоять с петардой в руке, пока в глазах есть вера, а в душе нет паники, — над хрупкой избушкой на реке Еринат не зайдет солнце окончательной тревоги. И пока рядом есть хотя бы один человек, готовый разделить с ней этот страх, лесная тропа отступления для медведя все равно найдется. А может, все решится проще, чем мы думаем — вот проснется завтра Агафья Карповна, выйдет на крыльцо, а медвежьи следы уже уходят прочь от огорода, теряясь в молодой крапиве.