Степан шёл по тёмному переулку, стараясь не выпрямлять спину. Телогрейка давила на плечи, а разбитая губа неприятно ныла, напоминая о наставлениях подполковника. Он чувствовал себя как в плохом кино, только запах помоев и колючий московский ветер были самыми настоящими.
Вдруг из глубокой ниши между домами донёсся тихий, вкрадчивый свист.
— Опача... Гляньте-ка, кто из мёртвых воскрес! — На свет вынырнул невысокий парень в кепке-малокозырке, поигрывая складным ножом.
Степан замер. Из тени за его спиной выросли ещё трое. Вид у них был прожжённый: помятые лица, тяжёлые взгляды, руки в карманах широких брюк. Тот, что в кепке, подошёл вплотную и бесцеремонно ткнул Стёпку пальцем в грудь.
— Ты чё, Гнида, нюх потерял? Мы тебя вчера на товарняке схоронили. Думали, ты от легавых в речке сгинул или в «мусарню» загремел. Как свалил-то, отмёлок?
Стёпка медленно повёл головой, глядя на них затуманенным взглядом. Он помнил: главное — не суетиться.
— Голова... — прохрипел он, хватаясь за грязную повязку. — Упал я. С подножки сорвался, когда менты стрелять начали. В затылке будто гвоздь забили... Ни черта не соображу. Помню только, что к Леопольду надо.
Пацаны переглянулись. Один из них, верзила с выбитым зубом, сплюнул под ноги.
— Ладно, пошли. Сам Леопольд решит, Гнида ты или уже мусорской подпевала.
Его повели через бесконечные проходные дворы, спустили в подвал, где пахло сыростью и жареной колбасой. В центре комнаты, за столом, накрытым газетой «Правда», сидел человек в тельняшке под расстёгнутым пиджаком. Это и был Леопольд. Перед ним стояла бутылка дешёвого портвейна и лежала нарезанная кружочками «докторская».
Леопольд медленно поднял глаза. В них не было злобы, только ледяное, расчётливое любопытство змеи.
— Садись, — он указал ножом на облезлый табурет. — Рассказывай, Гнида. Куда девка делась, с которой тебя видели? И где общак, что ты с вокзала уволок, прежде чем тебя «приложило»?
Степан сел, чувствуя, как по спине катится холодный пот.
— Не помню я, — выдохнул он, глядя прямо в глаза главарю. — В голове темно, как в бочке. Имена помню, хазу помню... А что вчера было до удара — как ластиком стёрло. Помню только, бежать надо было.
Леопольд долго молчал, аккуратно накалывая кусок колбасы на кончик ножа.
— Память, значит, отшибло? — тихо спросил он, и в подвале стало слышно, как капает вода из проржавевшей трубы. — Это бывает. Только у нас, в нашей банде, беспамятных не любят. Ты либо вспомнишь до завтрашнего утра, либо мы тебе новую шишку на затылке сделаем. Только на этот раз — окончательную.
*****************
К Степану приставили Шныря — юркого мальчишку лет четырнадцати с бегающими глазками и вечно шмыгающим носом. Шнырь был как приклеенный: куда Стёпка, туда и он.
— Ты, Гнида, не серчай, — гнусавил пацан, заглядывая Степану в лицо. — Леопольд велел, чтоб я тебе память освежал. Ходи, смотри по сторонам. Может, кустик какой признаешь или подворотню, где хабар зарыл. Завтра сходка большая на старом складе у железной дороги, там вся верхушка будет. Если к тому времени общак не выложишь — быть тебе на дне Яузы.
Весь день они бродили по Москве. Степан делал вид, что мучительно вспоминает, хватался за голову, мычал. Сердце его бешено колотилось: ему кровь из носу нужно было передать весточку Даше.
Удачный момент подвернулся на ВДНХ, у павильона «Космос». Там всегда толпился народ. Степан заметил Дашу издалека — она стояла у киоска с мороженым, как и договаривались, бледная, в простеньком берете.
— Слышь, Шнырь, живот крутит — мочи нет! — Степан согнулся пополам, изображая дикую боль. — Я в кусты, а ты посторожи тут, чтоб патруль не засёк.
— Давай резче, — буркнул малый, отвлекаясь на проходящую мимо гражданку с пышными формами.
Степан нырнул в толпу, просочился между лотками и на секунду прижался к Даше у газетного киоска.
— Даша, слушай, — выдохнул он ей в самое ухо, не оборачиваясь. — Скажи полковнику Клокову: завтра на старом складе у ЖД вся банда соберётся. Пусть накрывают разом. Я буду там. Беги!
Он тут же отпрянул и кружным путём вернулся к Шнырю, застёгивая на ходу ремень. Но стоило ему выйти из-за кустов, как он наткнулся на ледяной взгляд мальчишки. Шнырь стоял, прислонившись к дереву, и вертел в руках обёртку от пломбира.
— Долго ты, Гнида, — тихо сказал Шнырь, и в его голосе не осталось прежней весёлости. — Чё ты там у киоска тёрся? Кому шептал? Я ведь хоть и мелкий, а глаз у меня острый, как бритва. Чего разведывал, а?
Степан почувствовал, как холодный пот заструился по спине под грязной телогрейкой. Игра становилась смертельно опасной, и права на ошибку у него больше не было.
*****************
Склад у железной дороги казался в сумерках огромным склепом. Сквозь дыры в крыше падал тусклый свет догорающего заката, выхватывая из темноты тени людей в кепках и кожанках. Воздух был пропитан запахом махорки, сырости и близкой крови.
Леопольд сидел на ящике, медленно поигрывая длинным ножом. Степан стоял перед ним, чувствуя, как немеют ноги.
— Ну что, Гнида, память не вернулась? — вкрадчиво спросил главарь, и банда вокруг одобрительно заулюлюкала. — Мы тут посовещались... Шнырь-то наш, парень глазастый, девку твою срисовал ещё на ВДНХ. Сразу нам маякнул.
Двое дюжих парней вытолкнули из темноты Дашу. Она была бледная, растрёпанная, но в глазах светилась не покорность, а отчаянная решимость. Степан похолодел. Всё пошло прахом: Клоков не успел её спрятать, или банда оказалась быстрее.
— Думал, нас в дураках оставить? — Леопольд поднялся, приставив остриё ножа к подбородку Степана. — Говори, куда вы общак дели. Вся банда сегодня скидывается. Нам Голубкова Лёню освобождать надо. Срок горит.
— Чего за Лёня? — хрипло выдавил Степан, пытаясь выиграть время.
Леопольд прищурился, и в его глазах блеснуло презрение:
— Ах, да... Ты же «не помнишь». Маэстро наш. Сиделец от стариков главный. Мы уж полгода для него рубим, золото и камни собираем, чтобы нужных людей в управлении купить и вытащить его на волю. Не тяни, Гнида. Понятно, что вы с кралей этой приныкали долю немалую. Непонятно только, зачем ты вернулся? Смерти искал или за добавкой пришёл?
Даша посмотрела на Степана, и он понял: это конец. Но в этот миг тишину склада разорвал ослепительный, мертвенно-белый луч прожектора, ударивший сквозь выбитые ворота.
— Всем оставаться на своих местах! — Громовой голос, усиленный мегафоном, ударил по ушам, заставив бандитов присесть. — Склад окружён! Оружие на пол! Работает МУР!
Внутри склада начался хаос. Леопольд рыкнул, пытаясь полоснуть Степана ножом, но тот успел нырнуть под руку и повалить Дашу на пол, закрывая её своим телом.
— Выходи по одному с поднятыми руками! — орал мегафон. — Леопольд, не дури, за заложницу добавим десятку!
Степан прижался щекой к бетонному полу, чувствуя, как мимо свистят пули — милиция начала подавлять сопротивление тех, кто решил отстреливаться. В проёмах дверей возникли чёрные силуэты в касках.
— Это Клоков... — прошептал Степан Даше в самое ухо. — Он пришёл. Потерпи, Дашка, ещё немного...
***************
В кабинете Клокова пахло крепким чаем и типографской краской свежих протоколов. Подполковник сидел за столом, расстегнув ворот мундира, и смотрел на ребят уже не как следователь, а как тот самый Афанасий с полустанка — с усталой отеческой теплотой.
— Ну что, соколы, — Алексей Ильич отодвинул в сторону папку с делом Леопольда. — Сдюжили. Кабы не ваша наводка, мы бы этого «Маэстро» ещё долго по норам выковыривали. Лёня Голубков — птица важная, за него нам в министерстве спасибо скажут. Но долг платежом красен.
Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на засыпающую Москву.
— Я обещал брату, что в обиду вас не дам. Вечером отправимся в вашу деревню. Поедем официально, на служебной машине. Раз вы мне помогли банду в столице прихлопнуть, я лично вам помогу с вашим «кумовством» разобраться. Посмотрим, как запоёт ваш Клим Кнутов и родственничек его Савельев, когда к ним прокуратура нагрянет.
Даша невольно сжала руку Стёпки. Тот сидел прямой, серьёзный, непривычно гладковыбритый, но в глазах его уже не было того детского испуга.
— Собирайтесь, — Клоков кивнул на дверь. — Машина будет у подъезда в восемь. Пора возвращать долги, Дария Фёдоровна. На этот раз по закону и по совести.
**************
Чёрная «Волга» подполковника Клокова вкатилась в деревню, когда над избами только начал подниматься утренний дымок. Следом, поднимая густую пыль, шёл милицейский «уазик» с городскими номерами. Тишину сонного села разорвал визг тормозов у здания местного отделения.
Местную милицию поставили на уши за пять минут. Алексей Ильич вошёл в дежурку, небрежно бросив удостоверение на стол перед заспанным сержантом, и уже через мгновение в кабинет ввалился бледный, застегивающий на ходу портупею лейтенант Савельев.
Клоков сидел за его же столом, медленно перелистывая какой-то журнал. Когда дверь захлопнулась, подполковник поднял тяжёлый взгляд на участкового. Савельев, почуяв неладное, сразу начал заискивать:
— Товарищ подполковник, какими судьбами? Мы тут, понимаете, порядок блюдём, всё по уставу... Клим Кнутов — человек уважаемый...
— Заткнись, Савельев, — тихо, но так, что у лейтенанта подкосились ноги, произнёс Клоков. — Порядок у тебя тут на крови да на взятках держится. Думал, Москва далеко, а Клим твой — царь и бог?
Подполковник поднялся и подошёл к участковому вплотную. Савельев вжался в косяк, потея от липкого, животного страха.
— Послушай меня внимательно, сука, — Клоков чеканил каждое слово. — Срок тебе уже отмерен, и сидеть ты будешь долго. Но самое интересное не это. Поедешь ты не на «красную» зону для бывших сотрудников, а на общую, на «чёрную». Я об этом лично позабочусь. Будешь там своим задом работать, потому что ментов на зоне, как ты знаешь, не любят. А чтобы тебе скучно не было — с братом своим московским в одной камере сидеть будешь. Он тебя уже там дожидается, «родственничек».
Савельев сполз по стене, лицо его стало цвета серой извёстки. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырывался только жалкий хрип.
— Вяжите его, — бросил Клоков оперативникам. — А теперь едем к Кнутову. Пора и «хозяину» деревни предъявить счёт.
**************
Чёрная «Волга» замерла у высокого забора Кнутова. Клим вышел на крыльцо не спеша, опираясь на резную трость. Взгляд его, встретивший подполковника Клокова, был колючим и трезвым. Он сразу приметил за спиной офицера Дашу и преобразившегося Стёпку, но даже бровью не повёл.
— Ишь ты, кавалерия прибыла, — проскрипел Клим, прищурившись на золотые погоны. — Что, гражданин начальник, в прежние-то времена такие, как ты, меня бы живо к стенке прислонили, а добро, кровью и потом нажитое, растащили бы по сельсоветам? Раскулачивали бы? А я ведь всё сам, по копеечке...
Клоков медленно подошёл к крыльцу, остановившись на ступеньку ниже горбуна. Он смотрел на него снизу вверх, но казалось, что всё наоборот.
— Э-э, нет, Клим, — негромко ответил подполковник. — В прежние времена всякое бывало. Слишком рьяные сотрудники и кулака, и честного крестьянина под одну гребёнку гребли, ошибки случались, люди ведь... Но тебя бы к стенке ставить не стали. В прежние времена тебя бы местные мужики сами за околицей закопали, без всяких протоколов. За девку, за деда Анисима, за то, что на чужой беде жировал.
Клим дёрнулся.
— А так, что могу сказать... — Клоков понизил голос, и в нём зазвучал холодный металл. — Знаю я, кто за тобой в министерстве стоит. Связи у тебя крепкие, отвертелся, считай. Статей на тебя воз и маленькая тележка, но обережитель твой — человек серьёзный, пришлось уговор держать. Кровь проливать не будем.
Подполковник сделал шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с горбуном.
— Уговор был такой: на свободе ты останешься, кости твои в тюрьме гнить не будут. Но в этой деревне, да и в районе, ты больше не хозяин. Не угоден ты больше наверху, Клим. Слишком много шума, слишком много грязи. Собирай, что сможешь унести, и вали отсюда. Чтобы к закату духу твоего здесь не было. Исчезни. Уедешь тихо — будешь жить на свои припрятанные рубли где-нибудь на другом конце страны. Дёрнешься — и никакой министр тебя от «вышки» не спрячет. Понял меня?
Клим смотрел на Дашу, на Стёпку, на молчаливых оперативников. Вся его уверенность, вся власть, державшаяся на страхе и кумовстве Савельевых, осыпалась как сухая штукатурка. Он понял: его сдали свои же, принесли в жертву ради тишины в московских кабинетах.
****************
Марья, увидев дочь на пороге живой и невредимой, просто осела на лавку, закрыв лицо руками, и плечи её мелко затряслись. Даша бросилась к ней, прижалась к худому плечу, и они застыли, словно две тени, наконец-то обретшие плоть.
Фёдор сидел в углу, серый, ссутулившийся. Рядом с ним уже стояли двое городских оперов, молчаливых и сосредоточенных. Подполковник Клоков прошёл на середину комнаты, окинул взглядом этот небогатый, пропахший бедой быт и повернулся к Даше.
— Вот что, дочка, — Алексей Ильич кивнул в сторону её отца. — Человек он у тебя, прямо скажем, нехороший. Дочь родную как товар выставил — за такое в глаза плюнуть мало. Но закон есть закон. Если следствие подтвердит, что в убийстве старика Анисима он не участвовал, а только медь воровал да правду прятал, то так и быть... Пойдёт по условной статье за кражу госимущества. Ради тебя и матери твоей большего требовать не стану. Пусть землю пашет да грехи замаливает.
Фёдор поднял глаза, полные тяжёлой, мутной благодарности, но сказать ничего не успел.
Дверь в избу медленно, со скрипом отворилась. На пороге стоял Клим. Он был уже не в парадном пиджаке, а в пальто, с небольшим узлом в руках. Горб его под этой дерюгой казался ещё острее, а лицо превратилось в сухую посмертную маску.
Он обвёл взглядом присутствующих — зарёванную Марью, Дашу, прижавшуюся к Стёпке, холодного подполковника. Клим не стал кричать или оправдываться. Он лишь криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько затаённой, вековой злобы, что в избе будто похолодало.
— Посмотрим, чья возьмёт, — проскрипел он, вперив взгляд в Дашу. — Земля-то она круглая, Дария Фёдоровна. Сегодня ты под защитой, а завтра власть переменится. Это не конец. Я ещё вернусь. За своим вернусь.
Он резко развернулся и исчез в дверном проёме, оставив после себя лишь сквозняк и тяжёлое чувство недосказанности.
Клоков нахмурился, но задерживать его не стал — уговор в министерстве был железным.
**************
Осенняя Москва восемьдесят второго года куталась в сизые туманы, но для Даши и Степана этот воздух впервые был прозрачным и лёгким. Подполковник Клоков слово своё сдержал — выхлопотал ребятам комнату в ведомственном общежитии, небольшую, со скрипучим паркетом, но свою, где за окном шумел большой город, а не злые деревенские пересуды.
Степан устроился работать на автобазу к тому самому суровому дядьке. Усы он решил больше не растить — сказал, что честь и достоинство в делах проявляются, а не в пушке над губой. Даша пошла на курсы машинисток, и по вечерам в их комнате мерно стучала печатная машинка, отсчитывая ритм новой, честной жизни.
В деревне же всё переменилось. Николай Иванович, тракторист, пошёл по полной — следствие быстро доказало, что это именно его рука сжимала тот роковой камень в лесу. На суде он только плакал и твердил, что бес попутал, но закон к убийце был суров.
Фёдор, отец Даши, отделался условным сроком. Смерть Анисима на него не повесили, а за медь и соучастие подполковник помог смягчить приговор. Марья с ним не развелась — не та закваска у русских женщин тех лет, чтобы в беде бросать, хоть и надломленную, но свою опору. Фёдор пить бросил, ходил понурый, всё больше молчал и в землю смотрел, будто надеялся там прощение найти.
Перед самыми холодами Стёпка и Даша выбрались на тот дальний полустанок. Дед Афанасий встретил их всё так же — с чайником на травах и тем самым вишнёвым вареньем, которое от времени стало ещё гуще и слаще. Они сидели в срубовом домике, слушали гул пролетающих мимо поездов, и дед, щурясь от удовольствия, читал ответное письмо от брата Алексея.
— Ну, соколы, — пробасил Афанасий, обмакивая сухарь в варенье. — Жизнь-то она, видать, на поправку пошла. Горбун исчез, Савельевы за решёткой, а вы... вы держитесь друг друга. В Москве-то оно просторно, да потеряться легко.
Они кивали, прижимаясь плечом к плечу. Казалось, что всё страшное осталось позади, в том тёмном нагорном цеху и в яме с гнилым зерном. Но иногда, когда ночной ветер стучал в окно московской комнатки, Даше чудился тихий скрип и обещание Клима: «Я ещё вернусь».
Но это была уже совсем другая история.
Конец первого сезона.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ<<< ЖМИ СЮДА
ИНТЕРЕСНА ТАЙНА ГОРБУНА? ПОЧЕМУ ОТЕЦ ДАШИ ЕЁ ПРОДАЛ? <<<ЖМИ СЮДА
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... ПОДПИШИСЬ ЧТО БЫ Я МОГ НАПИСАТЬ БЫСТРЕЕ:
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
ГЛАВА 3 В ДОМЕ ГОРБУНА <<< ЖМИ СЮДА УЗНАЕШ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ДАШЕЙ В ДОМЕ ГОРБУНА