Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 45. ЧТО МЫ ДЕЛАЛИ С ТОРПЕДОЙ В 7-М ОТСЕКЕ. КАК НУЖНО ПРЯТАТЬ "КОНЦЫ В ВОДУ".
ИТАК, ОНА ЗДЕСЬ. В отсеке. Торпеда - двухтонная стальная сигара смерти, которая по чьей-то роковой и нелепой оплошности оказалась посреди тесного, как гроб, пространства. С ней начинают работать. Если в двух словах - убрать следы морской воды, промыть эти важные места спиртом и всё потом высушить. Минёр Михеев знает, с чего начинать - уже старый морской волк, знает, куда залезть в торпеде и что там делать.
Из 7-го были изгнаны все обитатели этого отсека, "прописанные" там на жительство. Остались сейчас только торпедисты и незаменимый спец Телепов, властелин трюмной части. Все эти "изгнанные" ютятся у соседей в 6-м отсеке. Они тихо там сидят, как мыши перед бурей - ведь перемещаться по лодке нельзя, надо держать хрупкое равновесие, и любое движение по лодке может нарушить невидимый баланс.
Старпом Логвин, дорвавшийся до корабельной трансляции, как шаман до бубна, постоянно напоминает об этом: он, как сумасшедший, голосит по циркуляру, сотрясая своими криками нехороший лодочный воздух в отсеках. "Рупор пропаганды" дрожит от его голоса.
- Никаких хождений! Всем оставаться на своих местах! Передвигаются только торпедисты по индивидуальному разрешению! - надрывается Логвин.
С одной стороны - это ужасное изделие, над которой колдуют сейчас минёры. Особенно, если учесть, что весь ужас в ней спрессован в несколько сотен килограммов тротилового эквивалента. Посреди отсека она выглядит чуждо, неправильно, как саркофаг посреди гостиной. Хотя с другой стороны, в 1-м моряки не только каждый день наблюдают 12 запасных таких же штуковин - они ещё и спят прямо на них, обнимая в жару их холодный металл - и ничего, привыкли, не парятся с этим.
По лодке аккуратно и мягко, как ночной зверь, пробирается в корму старшина команды торпедистов - главный старшина Слушенко. Он осторожно и нежно несёт 3х-литровую стеклянную банку, почти полную животворящего спирта - командир выделил это добро на святое дело - для обработки торпеды. Стекло поблескивает в тусклом свете плафонов освещения, и в этом свечении есть что-то литургическое. И вот старшина в 7-м отсеке, где его дожидаются и чуть ли не торжественно встречают. И начинается процесс таинства...
- Телепов, не зевай - у тебя там трюм заполняется, - сухо напомнил Михеев трюмному.
Телепов снисходительно промолчал - он этот чёртов трюм постоянно "сушит" от самых Филиппин, и лучшего контролёра, чем он сам, просто не видит вокруг. Он запросил добро центрального поста, и после разрешения запустил свой агрегат. Гул насоса вплетается в общую симфонию тревоги. Работа с торпедой идёт быстро. Михеев, не поднимая головы, между делом ешё пытается допрашивать командира отделения:
- Как же так - а, Губарев? Всё время спуск был открыт. А тут - на тебе! Кто же всё-таки закрыл кран?
Губарев уже давно весь - на нервах, он впечатлительный человек. Быстров уже пытал его, как партизана. Теперь вот командир боевой части взялся за разборки, лезет в душу. Старшина второй статьи срывается, как перетянутая струна. Он бросает тряпку со спиртом - та падает на палубу - и кричит в сердцах:
- Да не знаю я!! Не знаю!! Никто бы никогда не закрыл этот чёртов кран, если бы не ваши дурацкие проворачивания под водой! Вы лучше спросите об этом у старпома!!
- Хорошо, хорошо, - успокаивает Михеев своего ранимого старшину, который принял близко к сердцу этот инцидент с торпедой. - Я не обвиняю тебя, но разобраться же нам надо. Иначе эта капризная штука нас всех когда-нибудь подведет и отправит на дно.
- Пищулин закрыл, кто же ещё! - Губарев злой, он переживает, никак не может успокоиться. - Это его заведование! Не надо было трогать эти краны! Не надо было вообще устраивать проворачивание под водой! В Уставе этого нет!
- Пищулин! Ты закрыл кран? - Михеев переводит тяжелый взгляд на матроса.
- Нет, не я, - отмазывается хитрый Пищулин, отводя глаза. Он не хочет становиться "козлом отпущения". Это самое страшное на флоте: быть крайним.
- Врёшь, - спокойно, но неласково произносит Михеев.
- Нет, честно, - Пищулин вдруг начинает говорить быстро, захлебываясь словами. - Я его крутил на проворачивании, когда старпом давал команду. Но потом - честное слово - всегда обратно открывал. Всегда открывал. Я ж не дурак, я всё понимаю.
- Виноватых нет, - бормочет Быстров, орудуя тряпкой со спиртом, как иконописец кистью. Он не смотрит ни на кого, но улыбка его - кривая, нервная.
Работа с торпедой продвигалась быстро. Чувство собственной вины, или "поджатого хвоста" - всегда более сильный стимулятор, чем давно и прочно заболтанный "служебный долг" и трудовой энтузиазм, замешанный на политике. Спирта в банке становилось всё меньше: тонкие механизмы торпеды, побывавшие в забортной солёной воде, требовали его столько, сколько положено. О степени серьёзности момента говорил сам этот факт: всё на торпеду, никакого "тонкого слоя", никакой экономии! И без остатка.
Вряд ли в голове Василия Ивановича Михеева, холостяка, любившего при случае пропустить стопку-другую, могла зародиться в тот момент прагматичная, грешная идея: "зажилить" граммов 100 для себя и использовать в подходящий момент по прямому назначению. Нет, только не это! Когда ж... заср...на, такая мысль просто не может возникнуть. Да и на виду весь процесс, народ бы не понял. Когда двухтонная штука всё ещё в отсеке, а боцман в ЦП показывает чудеса виртуозности, удерживая лодку на ровном киле, таким мыслям нет места. Короче, со спиртом всё тогда было по-честному.
Всё, финал! Работа завершена. Торпеда снова в аппарате. Снаружи остаётся только чувство липкой неловкости и густой запах спирта, которым пропитался отсек. Что же делать теперь, интересно? Понятно - тут, как обычно на флоте: надо замести следы.
- В общем, так, ребята, - начал инструктаж командир БЧ-3. - Торпеду мы в отсек не вытаскивали. Понятно?
Понятливые старшины Слушенко и Губарев синхронно кивнули головами. Идея им понравилась: если "не было" проступка и ЧП, значит, не будет и наказания. Особенно выматывающих душу разборок. Но непонятливым оказался сам предполагаемый виновник - матрос Пищулин.
- Немного неясно, товарищ капитан-лейтенант, - с глупой улыбкой на лице вопрошает матрос. - А что же говорить будем - что мы всю автономку провозили в аппарате мокрую торпеду?
- Балбес! - Михеев аж взвивается. - Торпеда сухая была - такая и есть! Потому что спускные краны у всех аппаратов были открытыми. Запомни, Пищулин: от-кры-ты-ми! - он чеканит каждый слог. - Ты же сам клялся, чёрт тебя побери, что не закрывал его. Вот он у тебя и был всё время открытый. От начала и до конца.
- Нас много в отсеке, - напоминает осторожный Слушенко. - Кто-то может проговориться.
- Касается всех! - чётко говорит Михеев. - Телепов! Ты слышал?
- Слышал, - тихо проговорил молчаливый трюмный.
- Все слышали? - Михеев обводит отсек огненным взглядом.
- Все! - звучит хором, и в этом хоре - облегчение, почти детская радость от того, что удалось избежать роковой неприятности и конкретных разборок.
- Надо объявить по всей лодке, - предложил Губарев, всё ещё страхующий себя от возможной ответственности. - Пусть все знают, что торпеда "не вынималась" из аппарата в отсек, раз вы так решили.
Как всегда, самым "оригинальным" оказался опять матрос Пищулин, этот вечный малец со своими неуместными вопросами:
- Товарищ капитан-лейтенант, а почему аппарат №10 всегда опечатан и лейтенант Быстров заставляет при смене вахты проверять печать? Там что, привидение сидит?
- Пищулин! - рявкнул Михеев, и в голосе его прорезалась такая сталь, что матрос невольно отступил на шаг. - Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! Так положено! Там... контрольная торпеда! - скороговоркой выпалил Михеев первое, что пришло на ум.
Скороговорка, с которой он это выпалил, выдавала его с головой: он сам даже не представлял, что только что экспромтом сморозил.
Потребовалось чуть больше 4-х часов с момента обнаружения закрытого спускного крана до завершения всех работ с торпедой и момента закрытия задней крышки торпедного аппарата №9. Спуск теперь был открыт, и вода, сочившаяся из-под передней крышки, стекала в трюм, не заполняя аппарат. Оттуда Телепов откачивал её за борт. Чтобы не так часто дёргать помпу, решили подвсплыть чуть выше. Теперь лодка шла на 60-метровой глубине, но в таком же холодном и тёмном полумраке.
В центральном посту минёр подошёл к "Каштану" и включил циркуляр:
- Товарищи матросы! - понеслась пламенная, чуть дрожащая речь Михеева по лодке. - Запомните по приходу на базу: торпеду из аппарата мы не вынимали! Кто бы вас ни спрашивал - пусть хоть сам Главком - никаких работ с торпедой в 7-м отсеке не было!
Стремление "прятать концы в воду" - обычное на флоте дело. Это не подвиг, не предательство, а просто нормальный рефлекс выживания. Сегодняшний михеевский призыв - случай не из ряда вон выходящий, а обычная реальность. Но как-то глупо он всё делает, очень топорно. Нет, честный мужик Василий Иванович Михеев так и не научился "прятать в воду концы"... Мог бы что-то поумнее, пооригинальнее придумать. А он как страус, зарывающий голову в песок. Думает, что никто не видит его торчащий наружу зад. Да, брехать минёр не научился, хотя не первый год на флоте служит. А товарищ командир как-то странно молчит - подозрительная, явно бросающаяся в глаза нейтральность...
Вечером в кают-компании, над остывающим чаем, все разговоры - про торпеду. Василий Иванович с весёлой лёгкостью, полушутя-полусерьёзно просит всех "не докладывать куда не надо о досадной случайности", мотивируя эту идею железным аргументом, что "у каждого такое может случиться, никто не застрахован". Но всем ясно: Михеев взывал к совести того из нас, которой теоретически мог бы оказаться предполагаемым мифическим "честным советским человеком", типа пионера Павлика Морозова. Но при условии, что такой человек мог бы среди нас находиться.
А мне кажется, что эти Васины "страусиные страховки" в нашей кают-компании совсем неуместны. Если хочешь прикрыть свою ж..., то вообще не надо было заострять интерес вокруг этой несчастной торпеды. Как-то очень наигранно всё это выглядит, неестественно - призывать экипаж численностью 80 человек "сбрехать, если что, но не выдавать своих". Врать в унисон - это не сплочение, это дурной спектакль.
И тут возникает крамольная мысль: а не специально ли они по случаю воспользовались несчастной замоченной торпедой, раздувая вокруг неё искусственную шумиху? Не для того ли, чтобы переключить внимание с таинственного опечатанного аппарата №10 на сегодняшний "бытовой" случай с мокрой торпедой? Ишь ты, Штирлицы хреновы.
А если бы всё было по-чесноку, можно было бы поступить рационально: открыть аппарат №10 (он же пустой, это нам с Буховым давно стало ясно!) и засунуть туда обслуженную и протёртую спиртом торпеду. Так нет же! Засунули в тот же девятый аппарат - мокрый, в который поступает вода. Конечно же, она не замочится - спуск теперь открыт и даже опломбирован Михеевым. Но всё же, так жертвовать логикой и целесообразностью, напуская тень на плетень? Получается, если их "игра" вокруг торпедного аппарата №10 стоит таких "свеч", можно только предполагать, насколько всё секретно то, что творится вокруг него... Дрожь по коже от таких мыслей...
Очень, очень нерационально. Они зачем-то держат пустым нормальный герметичный десятый аппарат - это всё равно, что держать заряженный револьвер в сейфе, когда рядом лежит разряженный. Они не хотят, чтобы мы узнали, что там нет торпеды (или того, что там было раньше). Да-а-а... Они хранят в глубокой тайне то, что произошло той сонной ночью в Южно-Китайском море... Недаром ночью в спящий отсек ходил сам товарищ командир (кстати, тоже минёр по специальности). И тогда они с Михеевым предусмотрительно выпроводили оттуда этого болтливого и брехливого вахтенного Пищулина (я писал об этом ЗДЕСЬ, если кто не понял, о чём это я сейчас).
... НАКОНЕЦ, тема торпеды выдыхается, насточертев всем до зубного скрежета. Кают-компания переключается на конкретику. Начали прикидывать, под какой остров лучше прибиться, чтобы задрать корму и осмотреть кормовые волнорезы. И, по возможности, снять их вообще и привязать наверху на надстройке. А когда уже разобрались и со злополучной торпедой, и с теми волнорезами - вдруг вспомнили: завтра - наш самый главный праздник, 61-я годовщина Великого Октября. Значит - если мы ушли на 2 месяца, то недели через три конец нашей автономке?
Командир ушёл в свою каюту, и бразды правления начинающим проявляться праздничным настроением перехватывает замполит. Общее внимание переключилось на Тарасенко, который по случаю праздника предложил завтра организовать турнир по домино. Идея Василия Сергеевича была с неожиданным жаром подхвачена, а Быстров сказал:
- Я берусь изготовить турнирную таблицу, подобрать игровые пары и придумать названия командам. Не "Великий Октябрь" и "Красная армия", а что-нибудь… нейтральное.
Впереди праздник - приятная перспектива. И уже все рады, все довольны. Даже запах краски, соляры и тревоги ушёл куда-то в трюм центрального. Но завершить наши посиделки на мажорной ноте не получилось. Через 10 минут в кают-компании разразился такой скандал, от которого завяли уши. Нет, на этот раз я тут не причём, меня этот срач не коснулся. В следующей главе расскажу, кто с кем поцапался и почему в подводной лодке даже праздник может превратиться в поле битвы.
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.