Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 33. ТОВАРИЩУ БУХОВУ, НАКОНЕЦ,"ВСТАВИЛИ"... А МЫ У ЦЕЛИ! УШЛИ ПОД ВОДУ, НА ЭТОТ РАЗ НАДОЛГО. ПОДВОДНЫЕ "СТРАННОСТИ".
В ДВУХ СЛОВАХ, чем закончилась предыдущая глава 32: замполит доложил командиру о буховском разбое в 4-м отсеке, и товарищ командир вызвал нашего бешеного мичмана на разборки. А Быстров и механик, которые несли вахту в ЦП, попросили меня пройти во 2-й и послушать, зачем командир вызвал к себе Бухова (они ещё ничего не знали)? И вот я уже тихо двигаюсь по 2-му отсеку...
... Иду по отсеку, ощупываю над головой приборы дожигания водорода, с понтом дела проверяю их работу. А уши настроены в сторону каюты командира. Дверь в каюту открыта. В проёме двери Бухов стоит, как изваяние, в каюту не заходит. Да и не протиснуться ему внутрь: замполит уже оккупировал и без того скудное пространство командирской каюты. Я тихонько подобрался почти вплотную, буховское тело от меня в полуметре... А у него самого голова в командирской каюте, а телом, как бастионом, дверь заблокировал. Идеальная ситуация! Стою, слушаю.
- Бухов, - голос Юрия Ивановича сочится ледяной усталостью, которая страшнее любого крика. - Ты уже достал всех своими дурацкими "концертами". Вот старпому на днях голову своей ж...й придавил. Сейчас вот у дверей замполита устроил чёрт знает что - хуже чем "еврейский погром". Ты совсем уже совесть потерял. Тебе что, делать больше нечего? Какой пример ты нашим морякам подаёшь? Сколько эта твоя дурость будет продолжаться?
- Это больше не повторится, товарищ командир! - очень чётко, но как-то неестественно тихо и виновато проблеял мичман. В его голосе не было и следа былой бравады.
- Что ты там разбил в отсеке?
- Магнитофон, товарищ командир, - с жалким вздохом ответил Бухов.
- Завтра с утра после погружения у нас будет "режим тишины". - Командир делает паузу, и эта пауза тяжелее свинцовой плиты. - Я тебя предупреждаю: если ты так будешь соблюдать тишину, как сегодня это делал в 4-м отсеке, я после всплытия выведу тебя на кормовую надстройку. Ты всё понял?
- Так точно, товарищ командир! Понял!
- Всё, ступай и больше так не делай.
Бухов пролетел мимо меня, как пуля. А потом на такой же реактивной тяге и через ЦП - ну прям без тормозов. Хороший нагоняй получил от командира, конкретно подгорел его пер...ак. Бывалый воин, мичман понял, что слова "кормовая надстройка", произнесённые командиром, иногда имеют сакральный, зловещий подтекст... Я следом за ним захожу в центральный пост - а тут Прохоров сидит. Он и рассказал нам всё в мельчайших подробностях, о которых я писал чуть раньше, в предыдущей главе. А я поделился тем, что только что услышал во 2-м отсеке.
... КОГДА НАВЕРХУ стемнело, мы всплыли на зарядку. Южно-Китайское море штормило, но уже не с той всесокрушающей яростью, как в те дни, когда нас гонял чёртов "Орион". Уточню сразу, что этой ночью, к нашему большому счастью, "Орионов" не было. И очень кстати: ведь у нас шла зарядка с перезарядкой, и мы готовились к долгому, изнурительному погружению. Конечно, где-то там, на горизонте, "Орион", этот невидимый враг, бороздил небо, и наши чуткие разведчики "пасли" его, как добычу, докладывая о каждом его шаге в центральный пост. Рыбаков этой ночью тоже не было, и опять же, к нашему счастью. Никто нам не мешал делать свои дела в ночном штормовом море.
Командир ещё раз выступил перед экипажем, напоминая о предстоящей боевой задаче и погружении на несколько суток. Сказал о строгом соблюдении режима тишины - что это больше, чем приказ, это теперь закон. И что камбуз работать не будет, ввиду строгой экономии электроэнергии, а питание будет сухим пайком, которое выдадут на отсеки. Свободные от вахт моряки могут спать сколько угодно, хоть до посинения. И пусть кто-то только попробует громыхнуть переборочными люками и дверями - о, горе тому неловкому чуваку! Вот такая была нам дана важная инструкция.
А мы, механические силы, пытались решить свою насущную проблему. Нет, не с моей подводной вахтой - я её уже нёс без ограничений, и соответствующий приказ был напечатан нашим секретчиком и подписан командиром. Проблема была с проржавевшим спускным трубопроводом из газоотвода одного из дизелей. Постараюсь объяснить его эксплуатационное значение. На выхлопном газоотводе два затвора: первый с гидравлическим приводом и второй с ручным приводом. Спускной трубопровод служит для контроля герметичности первого затвора и для осушения в трюм пространства между этими затворами.
Под водой он должен быть открыт. Если из него бежит в трюм вода - значит, здесь две причины: или негерметичен первый затвор (что исключено в нашем случае, по утверждению механика). Или образовался свищ - проржавел сам спускной трубопровод, и через него в отсек поступает вода из-за борта. Время от времени работала трюмная помпа 7-го отсека, откачивая накопившуюся в дизельном отсеке воду, и бессменный трюмный моряк Телепов практически и спал возле своего агрегата, приткнувшись к трубопроводам.
Закрыть проблемный клапан и перекрыть спуск воды механик не решился исходя из безопасности - ведь тогда давление между затворами будет равно забортному, а погружаться придется на 200 метров, как сказал командир. Пожертвуем шумностью, временами включая помпу - но что делать, из двух зол будем выбирать меньшее.
... ИТАК, УТРОМ мы погрузились и пошли к неведомой цели. Днём на вахте товарищ механик, ночью - я. Но сейчас понятие "день - ночь" как-то размылось, и причиной тут не только режим тишины, а изолированное замкнутое пространство "без окон, без дверей". Народ в лодке спит днём и ночью, проявляя активность только на приёмы пищи. Даже мичман Бухов прекратил свои гиперактивные движения, вспоминая командирское предупреждение. Для этого ему пришлось временно и вынужденно отказаться от употребления своего "кофия", чему был несказанно рад его "раб", торпедный электрик матрос Сёмкин, наконец-то оценивший этот временный покой.
В таком режиме, как в летаргическом сне, мы шли двое суток. Температура в 5-м и 6-м отсеках чуток спала - благословенное облегчение после тех адских, нечеловеческих пределов, когда мы мучались здесь несколько дней назад. Под водой крутился двигатель экономического хода в 7-м отсеке. Он наполнял это большое жилое пространство ужасающей, влажной жарой, которая, как дьявольский катализатор, активировала тамошние традиционно нехорошие ароматы - смесь горячего масла, пота и отчаяния.
Обитатели 7-го отсека уже в который раз начинали тихо ненавидеть этот огромный, равнодушный агрегат больше всего на свете - даже больше, чем время от времени шумящую помпу. А безучастный к высказываниям в свой адрес, меланхоличный двигатель экономхода тихо и спокойно гудел в трюме, неумолимо приближая лодку к таинственной и неведомой нам цели.
Трюмный страдалец 7-го отсека, матрос Телепов - на тот момент принадлежащий к самому молодому набору - почти забыл, что такое сон. Мало того, что он дневал и ночевал на своей помпе, приткнувшись головой к стальной переборке. Он перебирал её клапанный блок бесчисленное количество раз, потому что время от времени помпа просто переставала качать воду из 5-го дизельного отсека за борт.
Причина, банальная, а больше - обидная, была одна - засорение клапанов вишнёвыми косточками из компотов - этими мелкими и ненавистными для любого адекватного трюмача штучками. Некоторые бестолковые ребята из других боевых частей просто кидали косточки на палубу, а оттуда они попадали в трюм и создавали проблемы на ровном месте.
И ещё бедного товарища Телепова пытались "припахать" на "бачкование", то есть на получение пищи на 7-й отсек и мытьё посуды, как равного среди равных - такой же бесправной молодёжи. Но эта глупая идея была на корню пресечена командиром БЧ-5, предупредившего отсечных годков о недопустимости такого их "решения" ввиду незаменимости Телепова у своего родного агрегата. Но в большей степени временная "неприкосновенность" трюмного моряка была обеспечена мичманом Буховым, ворвавшимся ураганом в 7-й и пригрозившим "страшными последствиями" тому, кто "припашет" его моряка на "бачкование".
На третьи сутки этого подводного, "черепашьего" марафона в отсеках, кроме 7-го, стало заметно комфортнее по температуре, но до жути неуютно: везде громоздились "дуковские" полиэтиленомые мешки с отработанными пластинами регенерации и отдельно - с мусором, а мусор был, в основном, вскрытыми консервными банками из-под сухпая.
Климатически приятнее, если не считать неудобства от этих мешков, было и в 4-м отсеке, через который я пробирался на свою ночную вахту в ЦП. Остановленный источник тепла - электрический камбуз - тихо радовал, он не оставил безучастными никого из его постоянных жителей, за исключением, наверное, одного страдающего Босса, лишённого возможности набить сверх меры своё ненасытное чрево-вместилище.
... В 4 ЧАСА НОЧИ на вахту заступила 2-я смена. Идём на глубине 150 метров. В ЦП пришёл минёр Михеев, а его командир группы, Быстров, хотя и сдал вахту, но остался на месте. Они перебросились парой ничего не значащих фраз, после чего Михеев пошёл в корму. Через минут 15 из 2-го отсека пришёл командир и деловито спросил, где механик? Я сказал, что сейчас моя вахта, но командир распорядился, чтобы в центральный прибыл Вороненко. Вызвали механика, и через пару минут он был в ЦП - не задавая вопросов, не выказывая удивления. Юрий Иванович заглянул в рубку к штурману, и они там минут 10 о чём-то тихо и серьёзно говорили. Затем командир велел механику быть на связи, а сам направился в кормовые отсеки.
Потом люк 4-го отсека тихо отворился, и оттуда показался вахтенный 7-го отсека, вечно улыбающийся матрос Пищулин. Он попросил разрешения пройти в 1-й отсек, сказав, что его туда отправил командир БЧ-3. Что за странные перемещения в полутёмной спящей подводной лодке? Я спросил об этом механика, но конкретного ответа не получил. Вместо этого Вороненко сказал:
- Сейчас будем поддиферентовывать лодку, вот, смотри внимательно и учись.
Вызов по каштану из 7-го, и оттуда голос минёра:
- Владимирыч, давай ВВД.
Командир БЧ-5 лично подошёл к колонке ВВД и с помощью подрывника крутанул клапан на колонке. Я теперь знаю каждый клапан в ЦП, поэтому понял: он дал воздух высокого давления в корму. А командир БЧ-5 между тем говорит вахтенному БП-35 Глущенко:
- Приготовься передувать воду из носа в корму.
Глущенко молча подошёл к детандеру и выполнил все необходимые подготовительные действия. А наш лейтенант Быстров сидит здесь формально в качестве вахтенного офицера, но создаётся впечатление, что всем каким-то пока непонятным процессом заправляет механик Вороненко. Словно подтверждая мои мысли, механик говорит рулевому-горизонтальщику:
- Сейчас дифферент пойдёт на нос - постарайся одерживать его рулями.
И тут же говорит Быстрову:
- Дай бортовыми моторами "малый вперёд".
Но что вообще-то происходит в нашем Царстве? Это что за действия? А почему нет в ЦП крикливого старпома? Командир встал, а старпом вылёживается в своей каюте? А где же наш живой, энергичный и всезнающий Бухов? И почему вахтенный 7-го не возвращается в свой спящий отсек на вахту? Что за непонятки здесь творятся? И тут вызов из 7-го, это опять минёр Михеев:
- Готовы там?
- Готовы, - ответил командир БЧ-5, и тут лодка легко вздрогнула, и дифферент пошёл на нос.
- Передувай в корму, - спокойно скомандовал механик трюмному, а рулевому-горизонтальщику ничего и не надо было говорить: он сам закатил рули в положение "враздрай", компенсируя создавшийся дифферент.
А потом всё пришло "на круги своя": вернулись к прежнему дифференту, пол-градуса на нос. Остановили бортовые моторы. Из 1-го возвратили в 7-й на вахту матроса Пищулина, этого чрезвычайно болтливого и языкастого моряка. Командир и минёр вернулись - Юрий Иванович проследовал к себе в каюту, бросив на ходу Быстрову, чтобы он в журнал "ничего не записывал". Михеев остался на вахте, а Быстров отправился спать. Механик лично закрыл ВВД в корму, а потом, ещё раз убедившись, что лодка удифферентована нормально, тоже пошел к себе досматривать сны.
Так что же это всё-таки было? Заглянул в рубку к штурману, с понтом дела посмотреть скорость по лагу. Но на столе поверх карты увидел знакомую газетку... Ладно, дождусь Бухова, ему в 8:00 на вахту...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.