Домой Анна вернулась в полном смятении, увиденное не давало покоя. Выпустив Мурзика, вернулась на кровать, тихо легла, чтобы не разбудить дочку. Но не спалось в эту ночь, думала, кто это был и к кому приезжал. Если бы приехал кто в гости, то зачем так поздно, да еще стояли, обсуждали что-то. А может это из райцентра… однако непохоже на начальство. Наконец Анна приказала себе не думать, подождать до утра, может всё и прояснится.
Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
Однако утро ничего вразумительного не принесло. Работали также на разных участках, куда пошлют. И хоть говорят, осенью, после уборки урожая, легче становится… всё это неправда, Анна сама убедилась: силушка бабья, их ловкие руки везде требуются.
Она молчала про ночное происшествие, хотя может и не происшествие вовсе, а всего лишь встреча с незнакомцами под покровом ночи. Приглядывалась к Клавдии, думая, может она что-то знает, но все в ней было как обычно. Да и остальные молчали, и Анна подумала, случайные люди проезжали через их село и застала их ночь. На том и успокоилась.
Председатель появился озабоченный как всегда, дал распоряжения и укатил в район. Так прошёл день и все было как прежде.
А на следующий день из райцентра нагрянула проверка, ну или не проверка, а комиссия, на вроде того, чтобы уточнить запасы семян для следующей посевной. Здесь же, в суровых сибирских краях, лето хоть и короткое, но вырастить урожай можно. Вот потому и сеяли для себя и для нужд страны. В первую очередь, для страны, для фронта, потому что здесь хоть и трудно, но тихо, не слышно канонады, так что прожить можно.
Комиссия эта приезжает не по плану, а когда вздумается. Так что появление было хоть и непредвиденное, но обычное для сельчан. Степан Матвеевич шел рядом с проверяющими и жестикулировал единственной рукой. Боятся ему нечего, всё убрано, помещения сухие, все под контролем.
Никто из женщин и внимания не обратил, что приехали с проверкой, поэтому все спокойно работали. И только ближе к обеду разнеслась весть, что председателя арестовали.
В тесном помещении местной конторы уже проверяли документы, а Степан Матвеевич сидел, как в воду опущенный. На его редких волосах еще больше прибавилось седины, губы чуть подрагивали, время от времени, он хватался здоровой рукой за плечо.
– Не может такого быть, вот только что проверял, все на месте было… да и замки там, все закрыто… - повторял он одно и то же.
- Не досмотрели, гражданин Коротченко, не все семена у вас… как же вы это допустили? Или может в сговоре были с преступниками?
- Да кто вам право дал? Я воевал, я фронтовик, за каждое зернышко трясусь…
- Трястись будешь теперь в лагере… воевал он… а теперь значит руку к народному добру протянул…
- Да как вы смеете? – Степан Матвеевич подскочил, лицо побагровело, вены на шее надулись.
- Сядь! Мы как раз смеем, в такое время у народа воровать… да тебя к стенке надо…
- За что? Вы разберитесь сначала.
- Разберемся. А сейчас ты арестован. – Милиционер, поправив портупею, кивнул председателю, указав на выход.
У конторы уже толпился народ. Дарья, жена председателя, прикрыв уголком платка губы, тихо всхлипывала, а потом не выдержала и крикнула: - Куда вы его? За что?
- Отойдите, гражданочка, разберемся.
Клавдия вырвалась вперед и схватила за рукав милиционера. – Ну как же так, зачем нашего председателя увозите, он ведь честный, он и руки лишился на фронте, не жалел себя…
- Это к делу не относится.
- Бабы, да что же это делается? Председателя нашего заграбастали, а мы стоим… выручать надо! - Крикнула Марфа.
Женщины перекрыли проход к машине, которую по этому случаю прислали из района. – Не отдадим Матвеевича, не виноват он… воров ищите, а он не виноват.
- А ну разойдись! Вы что, в подельники хотите прописаться?
Все остановились, здравомыслие возобладало. – Ну вы хоть разберитесь, - со слезами попросила Клавдия, - не виноват он.
- Женщины, дорогие, мы, конечно, разберемся, - сказал милиционер, - поймите, что ключи от хранилища только у вашего председателя были… поэтому и увозим его, чтобы разобраться. Поймите вы нас, не звери же мы… если не виноват, вернется.
- Люди, не виноват я, не воровал! – Крикнул Степан Матвеевич. – Да разве бы стал я свое честное имя поганить, верьте мне.
- Мы тебе верим, Степан Матвеевич, верим! – Слышались отклики из толпы.
Машина заурчала и уехала. А народ стоял и не расходился.
- Ну что стоять, ничего мы не выстоим… где там наш парторг, пусть указания дает, работа сама не сделается.
Анна не проронила ни слова, и только наблюдала за происходящим. И потом также молча пошла со всеми, думая и сопоставляя то, что увидела сейчас и то, что видела накануне. Ночные гости, неожиданно появившееся в Заречном, а потом исчезновение семян, причем самых ценных, можно сказать, их семенной фонд на следующий год, и вот арест председателя. Почему-то Анне казалось, что все это взаимосвязано и арест Степана Коротченко – как результат случившегося накануне.
Работали все молча, глаза боялись поднять, на душе было тяжко, можно сказать, кошки скребли. Да еще жалко было смотреть на Дарью, жену Степана, на ней лица не было.
Анна стала посматривать на Тоню, вспомнила, что крутились те двое, что ночью приезжали, у дома Морозовых. Неужели Тоня как-то связана с теми двумя… и эти семена… нет, Анна не хотела думать, что всё это звенья одной цепи. И всё же эта мысль не давала ей покоя.
Поздно вечером все разошлись, Анна тоже побрела домой. Шла медленно, постоянно думая, кто же протянул руку до сменного фонда. Она остановилась у дома Морозовых, решила зайти.
Тоня уже пришла, и только успела раздеться, как вошла Анна. Матери дома не было, ушла к свояченице, поэтому Анне показалось, так легче будет разговаривать.
- Ой, а чего это ты… виделись же только что, - Тоня удивилась появлению Гурьяновой, ведь часа не прошло, как разошлись по домам.
- Не могла при всех, решила зайти спросить…
Тоня испуганно смотрела на гостью: – Нюра, если ты из-за моих слов, то прости я не хотела… но и меня пойми, мне уже двадцать годочков, а женихов-то нет. А тут офицер молодой, да еще руку тебе поцеловал… я такое только в кино видела, - она расплакалась.
- Да ты что, дуреха, я не про это пришла сказать, ну перестань реветь-то, будет у тебя еще жених, вон ты какая ладная у нас…
- Ага, будет… кто будет? Ванька Митрошин?
Анна опешила. – Погоди, Ваньке шестнадцать-то есть или нет…
- То-то и оно, пацан совсем, а уже лапать норовит, вымахал, верзила, думает, если я без жениха, так можно и на сеновал…
Анна присела на сундук, стоявший у двери, и рассмеялась. – Сопляк же совсем, а женихается, взяла бы хворостину, да между лопаток ему, чтобы знал свое место.
- Ага, с ним уже не справишься, здоровый бугай и наглый, - продолжала жаловаться Тоня.
- Если он к тебе пристаёт, значит матери его надо сказать, пусть Марфа с ним беседу проведет, а если и она не справится, значит на комсомольское собрание его.
- Ой, что ты, Аня, про меня же там скажут, позора не оберешься.
Анна закусила с досады губу, поняла она, что и про Тоню сплетню легко могут пустить. – Знаю, на себе испытала, только лишние разговоры будут. Ты не печалься об этом, мы с Клавдией его тихо зажмем и пригрозим, чтобы он свои руки к тебе не протягивал. А то, ишь, пользуется, пока наших мужиков нет, еще слюни не вытер, а уже к бабам тянется.
- Спасибо, тебе, Аня, - Антонина вытерла слезы, - прости за тот случай, ляпнула при всех, да пожалела потом.
- Прощаю. Я ведь о другом пришла поговорить, тут такое дело, очень важное дело… ты сама видела, как нашего Матвеича сегодня увезли…
- Ой, увезли, скрутили и увезли…
- Так вот, спросить хочу, не было ли случаем у вас гостей позапрошлой ночью.
- Каких гостей?
- Ну может родня какая… мужики у вас есть в родне?
- Так они на фронте все…. Никто к нам не приезжал, мы с маманей весь вечер шерсть перебирали для пряжи, а потом спать легли.
Анна вздохнула. – Неужели никаких следов?
- Каких следов?
- Я тебе скажу, но ты уж никому, иначе подведешь человека… видела я двоих, хоть в темноте и не разглядела, но поняла, что чужие. А потом и председателя арестовали. Вот и думаю, может как-то связано это дело.
- Ой, батюшки, неужели обокрали?
- Похоже на то.
- А как же тогда ключи… ключи-то у нашего председателя были…
- Вот это вопрос.
- Выкрали?
- Сомневаюсь.
Тоня тоже задумалась. – Нет, не было никого у нас. Но на улицу я выходила… ведро выносила.
- Так может и ты видела тех двоих? – оживилась Анна.
- Нет, Нюра, вот те крест, не видела, уж точно помню. Никого не было в ту ночь… только через забор, что напротив кто-то сиганул… да я точно могу сказать, ребятишки это были… я еще подумала, чего так поздно бегают, неужто дома не заругают…
- Мальчишки? Наши что ли?
- Похоже, что Санька - Петрушиных сынок…
- Да ну, - удивилась Анна, - ему сколь лет-то… двенадцать есть хоть…
- Вот и я говорю, кроме ребятишек никого не видела.
- А второй кто?
- Ну то же такой же, а кто именно – не знаю, не разглядела, темно же. Да честно сказать, я не уверена, что и первого узнала, Санька ли это был или кто другой.
- Вот что Тоня, молчи о том, что видела, а завтра мы Клавдии все расскажем, надо обговорить… что-то тут неладно. То мужики, то мальчишки… не сходится.
***
- Спасать надо нашего председателя, - сказала Анна на другой день.
- Как? – спросила Клавдия. – Видишь, всё оцепили, все углы обшарили, всё проверили.
- Что говорят?
- Лазейку нашли, ну вроде дырки что ли, только больно маленькая она, в ту дырку наш председатель точно не пролез бы, да и никто из взрослых не пролезет, - пояснила Клавдия. Так что все равно подозрение на нашего Степана, у него ведь ключи были.
Услышав про малую лазейку, Анна предложила Клавдии уединиться и выслушать Тоню, поскольку история с мальчишками тоже казалась подозрительной. Рассказав Клавдии, что видела двух незнакомцев, а потом добавив, что были в ту ночь еще и мальчишки, дети, одним словом, попытались как-то все это увязать.
За председателя переживали все. Глафира тоже была расстроена, уж чего-чего, а зла Матвеичу она не желала. Увидев, что Клавдия, Антонина и Анна о чем-то шепчутся, спросила напрямую: - Заговор что ли готовите? Уж не против ли меня?
- Делать нам что ли больше нечего, как о тебе говорить, тут дело посерьезней, - ответила Клавдия.
- Ну так расскажите, может помогу чем.
- Тебе расскажи, так все село узнает, - ответила Анна.
- Хватит уже на меня волком смотреть, - по-доброму сказала Глафира, - я помочь хотела, а вы напраслину на меня возводите.
- Вот-вот, знай, каково это, когда тебя оболгали… - напомнила Анна. Но потом спохватилась, что не время обиды высказывать, и миролюбиво ответила: - Видишь же какая беда, вот и мы толкуем о том, думаем, кому понадобилось семена украсть.
Глафира сразу присела рядышком. – Так самое интересное, что взяли-то и немного, так сделали, чтобы не заметили сразу. И только проверяющие докопались. – Глаша умоляюще посмотрела на женщин. – Ну уговорите, чего вы там знаете, я ведь тоже помочь хочу, душа болит.
Клавдия рассказала все, что узнала от Тони и от Анны. И потом уже, после работы, они все ушли к Клавдии и там долго еще обсуждали случившееся. Выяснили только одно: если это Санька Петрушин через забор сиганул, то надо поговорить с ним, узнать, кто еще был. А самое главное – мальчишки могли видеть тех двоих, что приезжали ночью в Заречное. Может дети что-то знаю. На том и остановились.
Анна пришла домой уставшая, а еще по дому дела были. Что успела, сделала, дочку обняла на ночь, и сама голову к подушке клонит. Но встала, села за стол, чуть прибавив света от керосинки, - письмо надо писать. Письма мужу она по ночам писала, потому как днем некогда.
Не думала Анна, не гадала, что так быстро нащупают ниточку, которая ведет к краже семян. По подсказке Глафиры выяснили, что с Санькой Петрушиным был еще Петька Зорькин. А еще узнали, что мальчишки летом на фронт пытались убежать, да их с поезда высадили, поймали на станции. В общем, мальчишки эти, хоть и маленькие еще, но геройствовать стремятся. Так что на первый взгляд, к краже никакого отношения они не имеют.
Но вскоре вновь нагрянула милиция в Заречное, теперь уже по иному делу. Обнаружилось, что появились в районе фальшивые деньги, и ниточка вела именно в Заречное. Такое известие совсем сбило с толку людей. Деньги-то немалые оказались, и все фальшивые. И эти деньги сдали государству, ни кто иной, как Санька с Петькой. Сдали они их на танк, чтобы на эти деньги танк выпустили, который врага бить будет. Ну и сами мальчишки мечтали, что на этом танке воевать будут. Вот такая наивная мечта. И казалось им, ничего важнее нет, кроме этого танка.
В конторе снова милиция, допрашивали всех взрослых, в том числе и Клавдию, потом Анну, Тоню и Глафиру. Всё, что знали, рассказали. И про мальчишек тоже. Вот тогда и вызвали их матерей, да и самих привели. Деньги показали. Тут мальчишки во всем признались.
Пытались они собрать деньги на танк, да откуда у сельчан в такое время столько денег. А потом придумали продать что-нибудь ценное. Нашли слабое место, и убрав доски, пролезли в помещение, где хранились семена. Выгребли, сколь могли унести, потом еще вернулись. А те двое чужаков, крутились как-то у реки, да все выспрашивали, вот пацаны и проболтались, что семена у них хранятся, много семян, можно часть продать, деньги будут на танк.
Два вора, промышлявших по селам и деревням, облапошили мальчишек, пообещав деньги, которые оказались фальшивыми. Принимать от ребятишек не стали бы, но кассир оказался человеком внимательным, сразу заподозрил неладное, деньги принял, а потом на экспертизу их. Вот так и раскрылось это дело.
- Что же с ними будет? – причитали матери мальчишек. – Детей что ли арестуют? Они же не знали. Хотели отцам своим помочь, последние штаны готовы отдать…
- А отдали семена, - сказал милиционер. – Допросим, как положено, пусть посидят денек в отделении, лекцию прослушают, а потом отпустим. - А если еще раз повторится, то вместе отвечать будете.
- А что с нашим председателем?
- Халатность допустил ваш председатель, надо было каждую щель проверить. Ладно, поскольку людей не хватает, может и отпустят его.
Белобрысый Санька, опустив голову всхлипывал, рядом шмыгал носом Петька. Их благое дело полетело под откос, да еще председателя подвели.
- Вы разве не поняли, что из-за вас человека арестовали? – спросила Клавдия.
- Мы не знали, мы хотели, чтобы танк был, мы хотели помочь.
Анна хоть и вздохнула с облегчением, а все равно тревожно было за председателя, неизвестно, отпустят или нет. Должны отпустить. Не виноват он, к тому же награды у него, герой он, так что отпустят.
Дорогие читатели, от всей души поздравляю с Днем Победы! Великий день сегодня для всех нас. Только с годами начинаешь понимать, что День Победы – это не только знакомые всем песни тех лет, это нечто большее, это жизненно-важное для всех нас. И уже этот праздник настолько родной, что иначе быть не может.
Пусть этот день пройдет для вас в теплой дружеской атмосфере, в кругу друзей и родных. Счастья желаю и мирного неба, несмотря ни на что! Так хочется, чтобы и сейчас дождались все своих близких, от всей души этого желаю!
А с председателем из моего рассказа всё будет хорошо, завтра продолжение (не могу в такой день не сказать о хорошем, это чтобы вы не переживали). Будьте здоровы под нашим родным небом.
Шестая глава здесь: