***
***
Отношения у них менялись постепенно, как река меняет русло, не за один день. Сначала взгляды, задержавшиеся дольше обычного. Потом случайные прикосновения, от которых по спине бежали мурашки, затем совместные вечера у печи, когда слова становились лишними, забота. У них было общее прошлое и настоящее.
Плавно, незаметно для посторонних глаз, дружба перетекла в нечто большее, в тихое, глубокое чувство, которое не нуждалось в громких признаниях.
Однажды, когда лес за окном уже надел золотой убор, а небо по вечерам наливалось синевой, Мария спросила прямо:
— Ты готов вернуться к людям?
Матвей долго молчал, смотрел на огонь в печи, на мерцающие угли, которые жили своей древней, неторопливой жизнью.
— Да, готов. — Он повернулся к ней, и в глазах его была та самая спокойная решимость, которую она помнила ещё с той, прошлой жизни. — Только что потом? Я не хочу расставаться с тобой, в лесу мне намного комфортнее. Мне уже тяжело будет принять мегаполис, его ритм жизни. Я уже другой внутри, отвык.
— Останешься жить со мной, — просто ответила Мария, будто это было самым очевидным решением в мире. — Сделаем другие документы. Тебе, как я понимаю, под своим именем лучше не светиться. Доживёшь век, отмеренный тебе в человеческом мире, а там сам решишь. Я могу поделиться силой, и ты станешь моим духом-сопровождающим, навсегда. Или уйдёшь в иной мир, завершив свой путь на земле, и упокоишься.
— Расставаться не хочу, — сказал Матвей, и добавил после паузы: — А по поводу остального надо подумать.
Мария кивнула. Ей не нужно было больше слов, время у них есть, чтобы все решить.
Она сделала ему документы. Через кого и как — это оставалось её тайной. Никто в деревне не задавал лишних вопросов. Кто-то привык, что Мария Ивановна может всё, кто-то просто не хотел знать.
И он появился в деревне, в её доме, на правах хозяина, без шума, без объяснений, просто занял место рядом.
Пёс, старый и мудрый, первым принял нового обитателя. Подошёл, обнюхал, положил голову на колени, и всё, вопрос был решён. Если пёс доверяет, значит, человек свой, рассудили деревенские.
Мария пригласила семью, знакомиться с Матвеем.
Собрались за большим столом, тем самым, за которым пили чай ещё её родители. Самовар пыхтел, разгоняя неловкость. Кира помогала накрывать, украдкой поглядывая на загадочного гостя. Сергей с Олегом переглядывались, но молчали.
Матвей держался спокойно, с достоинством. Отвечал на вопросы кратко, но точно, шутил к месту, помог наколоть дров и даже не запыхался, чем удивил Сергея.
— Нормальный мужик, — шепнул тот Марине, жене. — Не из слабых, хотя совсем не мальчик.
Все приняли его первоначально настороженно, вдруг обидит бабулю. Но, видя его отношение, их спокойные разговоры, его заботу, поняли: Мари я Ивановна сделала выбор и не ошиблась.
- Лишь бы маме хорошо было, - улыбнулась Ольга. – ей хорошо, а нам от этого радостно.
Расслабились все. Кто-то даже начал называть его «дядя Матвей», правда, с запинкой.
Все приняли бабушкиного партнера, кроме Павла.
Павел сидел за столом мрачнее тучи, ни с кем не разговаривал, не улыбался, только исподлобья поглядывал то на бабушку, то на Матвея. Лерка, его вечная тень, сидела рядом и подливала масла в огонь то вздохом, то прищуром.
Наконец Павел не выдержал.
— Бабуля, ты совсем на старости лет с ума сошла, — выпалил он, не поднимая головы. — Замуж выходить поздновато, о душе надо думать и о внуках.
За столом повисла тишина, слышно было, как муха пролетает, в дом, чтобы побиться о стекло с заунывным жжжж.
Мишка сжал кулаки, еле удержался, чтобы не треснуть говорливого братца прямо за столом, да Вика мягко взяла его за руку, успокаивая. Но Мария Ивановна опередила всех.
Она отставила кружку, поправила платок и посмотрела на внука тем самым взглядом, от которого Павел тут же смутился, покраснел.
— Пашенька, — сказала она нарочито ласково, будто он был маленьким мальчиком, который набедокурил, — а ты меня хоронить не торопись. Я ещё тебя переживу, если Господь даст. А о внуках, то есть о вас, родители подумают. Благо они у вас есть. Да и сами внуки-то уже работают и зарабатывают, на крыло встали. Так с чего это ты так озаботился?
Павел побагровел.
— Дом вон твой, — буркнул он, — ему потом отойдёт?
Мария Ивановна усмехнулась. Той самой усмешкой, которая предвещала бурелом в лесу и грозу в личном общении.
— Так мой дом, кому надо, тому и отойдёт. Тебя-то это вообще волновать не должно. Квартира своя есть, на дом заработаешь. А ты уж о деревенской избе закручинился. Да и не наследник ты мне, отец твой вполне жив, имущество мое ему да Ольге отходит. Так?
- Так, это я просто радею за имущество наше.
Мария Ивановна наклонила голову, и глаза её стали зелёными-зелёными, как вечерний лес.
— А ты вспомнил, как я фолиант один родителям твоим да Ольге с Олегом показывала, да продала потом, деньги на бизнес пошли. Запомнил, значит, думаешь, порыться, найти, считаешь несметные богатства. Я тебе сразу говорю: даже не ищи, в доме ничего нет, и на участке нет. Можешь не искать и не мечтать. Это никому не достанется, если сама в руки не отдам. Понял, внучок?
Павел сглотнул комок, кивнул и даже как-то уменьшился в размерах, съёжился под взглядом бабушки, как осенний лист под дождём.
— Понял, бабуля, — выдавил он сдавленно.
— Вот и славно, — ласково закончила Мария Ивановна и пододвинула ему пирог. — Ешь давай, пока не остыл.
Лерка под столом толкнула Павла, чтобы был порешительнее, но он сделал вид, что не заметил.
Мишка, не выдержав, позднее подошёл к брату, когда все отвлеклись на свои дела, со стола все убрали. Он не сильно, но со всей братской любовью отвесил ему оплеуху, так, для ясности.
— Дурень ты, Пашка. Бабушку нашу не знаешь, что ли? Тебя куда понесло, какое твое дело? Или Лерка тебя накручивает, а свои мозги не включаешь?
Павел промолчал. Лерка и вовсе сделала вид, что разглядывает узор на скатерти.
Матвей, сидевший во главе стола, спокойно отпил чай из блюдца и сказал:
— Хороший у вас дом, Мария Ивановна. И семья хорошая, а одна сказанная глупость это не портит.
Кира прыснула в кулак. Сергей с Олегом переглянулись с ноткой уважения.
А Мария Ивановна просто улыбнулась и накрыла его руку своей.
— Вот так, — сказала она. — Всё и нормализовалось.