Детдомовских детей распределили по классам, и они учились со всеми, только малыши сидели с Марьей Ивановной. В это время она не только присматривала за ними и занималась, но и готовила обед, иногда стирала детское бельишко. Помогал ей дед Григорий, который стал первой опорой и помощником для нее. Он не только топил печь, но и таскал и грел воду, чистил картошку, чинил детскую обувь, а то и просто сидел с ребятишками, когда Марья Ивановна отлучалась по делам.
Старик быстро привязался к малышам, особенно к тем, кто потихоньку шкодничал, норовил ухватить его за бороду или стащить с головы шапку.
— Ох и непоседы, — ворчал он, но беззлобно, и даже улыбался в усы.
Марья Ивановна качала головой и ругала детей, чтобы они не беспокоили старика. Но вдвоём было легче, да и дед Григорий хоть и старый и одноногий, но дело своё знал и с малышами ладил.
Утром Шура пришла на занятия, посмотрела, что рядом с Мишей сидит Горка, листает учебник. Отметила про себя, что мальчишка вполне целеустремленный. В течение учебного дня аккуратно проверила его знания — мальчишка был умным и всё схватывал на лету.
После уроков она пошла не домой, а к деду Степану. Избушка деда дымила, крыльцо было почищено от снега. Шура толкнула дверь и вошла. В избе пахло травами и рыбным супом. Дед Степан сидел за столом, перебирал сушёные грибы, раскладывая их по мешочкам.
— Здравствуй, внучка, — сказал он, не поднимая головы. — Проходи, садись. Чего случилось?
— А почему сразу случилось? — спросила Шура, топчась около порога. — Может, я просто так зашла проведать.
— Ты просто так не заходишь, тем более ты вчера была у нас, — усмехнулся дед. — У тебя дети, школа, хозяйство. Время дорого, значит, дело есть. — Дедусь, мне бы с тобой наедине поговорить, — сказала она. — Хорошо, — кивнул он и отложил в сторону свои грибы.
Он накинул на плечи телогрейку и вышел с Шурой на улицу. Они прошли с ней сарайку, где бродили деловые куры и лежала коза Зойка.
Шура села на низенькую лавку и вздохнула.
— Чего стряслось, дочка? — спросил ее с тревогой дед.
— Я про Горку хотела поговорить, — сказала она.
— Толковый парень, правда, немного в сердце раненный, но это чинится. Молодой еще, быстро раны заживают, — кивнул дед. — У него талант. К лесу тянется, к ремеслу. Может, из него толк выйдет.
— Ты про нити? — спросила Шура. — Он их видит, сам сказал.
Дед Степан посмотрел на неё внимательно.
— Видит, — подтвердил он. — И не только нити, зверей чувствует, проходы. Я его проверял, пока он у меня жил. Не всё, конечно, но способности есть.
— Ты понимаешь, что его лес не отпустит? — спросила она с тревогой.
— Я же не могу заставить учиться. Он должен сам захотеть, — покачал головой дед Степан.
— А он с ними, с детьми, хочет остаться, — вздохнула она. — А значит, и они тут будут, пока он свой выбор не сделает. А если захотят уйти вместе с мальчишкой, то лес либо их вернет обратно, либо вернется он один. Только он ещё ребёнок, дедусь. Ему играть надо, с друзьями бегать, а не проходы закрывать да за лесом следить. Это же не детская забава. У него и так детства не было — сначала мать-пьяница, потом детдом, потом война… А теперь ещё и это.
— А кто сказал, что у тех, кого лес принимает, детство было? — усмехнулся дед. — Ты своё помнишь? Или моё? Мы тоже не в салочки играли. И ничего, выросли людьми.
— Но ты же мог выбрать, — возразила Шура. — Ты мог уйти, отказаться. А Горка…
— Нет, я не мог выбрать, так же как и ты, — Степан нахмурился. — Таких, как мы, очень и очень мало, и если они находят свое место, то оно их уже не отпускает. — Может, с ним поговорить? — тихо спросила Шура. — Нельзя, он должен выбрать сам. — И от этого выбора будут зависеть жизни его друзей, — вздохнула она.
— Что поделать, такая у нас доля, — дед развел руки в стороны. — Пойдем, моя хорошая, в дом, чай попьем, помолчим вместе, как в старые добрые времена. Помнишь?
— Помню, дедусь, — кивнула она.
Они вернулись в избу. Васька сидел за столом, вырезал из дерева какую-то фигурку, Фёдор читал какую-то книжку на лавке, укрывшись одеялом.
— Чайник грейте, — сказал дед Степан. — Гости у нас.
— Всё уже согрето, — встрепенулся Васька. — И травки нужные я заварил.
Дед молча достал кружки из буфета и поставил на стол, вытащил горшочек с медом и кусочек с сотами.
Васька с Фёдором переглянулись, но спрашивать не стали — поняли, что разговор был важный и не для чужих ушей.
— Садись, внучка, — сказал дед, пододвигая чашку. — Пей чай, согревайся. А утро вечера мудренее. Что должно случиться, то случится. А мы будем рядом и постараемся помочь.
Шура взяла чашку, отхлебнула. Чай был горячий, душистый, с мятой и медом.
— Спасибо, дедусь, — сказала она тихо.
— Во благо, моя хорошая, во благо.
Они пили чай молча, каждый думал о своём. Васька искоса поглядывал то на Шуру, то на деда, но не лез с расспросами. Фёдор уткнулся в книжку, но не читал — прислушивался. Дед Степан смотрел на огонь в печи, и лицо его было спокойным, словно он уже знал, чем всё кончится, и не тревожился.
— Дедусь, — сказала Шура, отставляя кружку. — А если Горка выберет лес, что тогда? Его друзья останутся здесь? Или уедут?
— Не знаю, — ответил дед. — Время покажет. Может, останутся, может, уедут. Может, он сам захочет их отпустить. Не нам решать, внучка. Не нам.
— А если они уедут, а он останется? — спросила Шура. — Он же будет один.
— Он будет не один, — сказал дед. — С нами будет, с теми, кто останется. А друзья всегда найдутся, если душа открыта.
Шура вздохнула, встала.
— Ладно, дедусь, пойду я. Дел много. Спасибо за чай.
— Иди, — кивнул дед. — Всё сложится так, как надо. Не стоит переживать.
Шура накинула шубку, вышла. Снег скрипел под ногами. Мороз хватал за нос и щеки. Она прибавила шагу, хотелось быстрей попасть домой.
А в избе дед Степан сидел, глядел на огонь и думал: как много в этой жизни зависит от выбора, который делаешь в тишине, когда никто не видит и не подсказывает. И как мало мы можем изменить, если решение уже принято кем-то свыше. Оставалось только верить и ждать.
Васька положил ножик, посмотрел на деда.
— Дед, — спросил он. — А Горка останется с нами?
— Не знаю, — ответил Степан. — Посмотрим. Время покажет, — он посмотрел на Ваську. — А ты не ленись, учись и набирайся сил. Знания еще тяжелым камнем ни у кого за спиной не висели.
Васька кивнул, взял ножик и снова принялся вырезать. Фёдор перевернул страницу, вздохнул. В печи потрескивали дрова, за окном медленно кружились снежинки. Дед Степан поднялся, подошёл к окну.
— Снег идёт, — сказал он. — Хорошо. Землю укроет, теплее будет. А весной вода пойдёт, земля напьётся. И хлеб уродится.
— Хорошо бы, — согласился Фёдор.
Васька отложил ножик, взял готовую лошадку, повертел в руках.
— Хороша, — сказал он.
— Хороша, — согласился дед. — Можешь Горке подарить. Или кому другому, детей в школе много, все рады будут.
— Подарю, — кивнул Васька. — Когда он придёт.
Дед Степан вернулся к столу, налил себе чаю.
— Придёт, — сказал он. — Обязательно придёт. Сейчас ему с друзьями побыть надо, к школе привыкнуть. А там, глядишь, и к нам наведается.
За окном снег всё падал и падал, укрывая деревню, лес, всю землю белым пушистым одеялом. И в этом снежном безмолвии было что-то успокаивающее, обещающее, что всё будет хорошо, обязательно будет, надо только подождать.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения