Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 149
Мерный шорох шин по грунту навевал сон. Звук был глухим, убаюкивающим, словно шелест прибоя где-то далеко на севере, у чужих морей, которых никто из сидящих в кабине никогда не видел. Дорога стелилась под колеса бесконечной блёкло-оранжевой лентой, уводя колонну прочь от Кидаля – города, который они вынуждены были оставить под давлением обстоятельств.
Никто не мог сказать, когда можно будет вернуться обратно. Если это когда-то вообще случится. Пивовар, который ехал в кузове грузовика, думал о том, как же всё это напоминает Сирию. Сколько десятилетий мы дружили с этой страной? Сколько помощи оказали, а всё развалилось за считанные дни, – буквально рухнуло, как колосс на глиняных ногах. Да разве только там? Подобные ситуации происходили и раньше. В Афганистане, например, только там процесс затянулся на несколько лет: сначала мы уходили, оставляя всё построенное, а после пять лет почти местные власти старались выжить. Но у них хотя бы стремление к этому было, а здесь… Мысленно спец махнул рукой.
Рафаэль заметил, что Надя несколько раз клевала носом – сказывалась усталость от бессонных ночей рядом с Ветром. Веки её тяжелели, ресницы слипались, и она резко вскидывала голову, пытаясь поймать ускользающий фокус. Организм требовал свое, несмотря на адреналин, всё ещё гулявший в крови после поспешной эвакуации. В какой-то момент, не выдержав, Креспо предложил её заменить. Шитова ответила, что они поменяются во время следующего привала. Не может ведь она ради себя одной останавливать всю колонну – это опасно.
Жара сегодня была не очень сильная, просто вокруг царила сухая духота, от которой одежда липла к телу, а воздух в лёгких казался тяжёлым и липким. Небо затянуло высокой облачностью, плотной, молочной пеленой, сквозь которую солнце не пробивалось, а лишь рассеивалось бледным, болезненным светом. Это было как нельзя кстати. Если бы палило беспощадно, раскаляя всё градусов под пятьдесят или даже больше, ехать в окутанных клубами пыли машинах без нормальных кондиционеров стало бы настоящей пыткой. Природа словно сжалилась над ними, когда им пришлось бросать свой дом.
Об этом Пивовар вспоминал, хотя и не считал себя человеком эмоциональным, с глубоко запрятанным внутри щемящим чувством. База стала домом для бойцов АК, медработников, технического персонала и тех из местных, кто пришёл помогать. И теперь всё пришлось бросить. Там остались вещи, обжитые углы, фотографии на стенах, чьи-то недочитанные книги и запах чая из маленькой столовой. Остался целый мир, который они строили месяцами, вбиваясь в эту чужую, враждебную землю, пытаясь сделать её хоть немного своей. А теперь впереди была только неизвестность, окутанная пылью и тревогой.
Рафаэль прошептал Лере:
– Подтолкни немного Надю, она засыпает. Ещё не хватало, чтобы мы слетели с трассы. Тут кругом мин хватает, могли не все обезвредить.
Невеста повернулась к Шитовой как раз в тот момент, когда глаза эпидемиолога стали самопроизвольно закрываться, а голова – наклоняться вперёд и вниз, словно у сломанной куклы. Движение вышло медленным, как это всегда бывает, когда человека неуклонно тянет в сон, и он в любое мгновение готов отключиться.
– Надя! – негромко сказала Лера, взяв Шитову за плечо и начав несильно трясти. Голос прозвучал требовательно, но с теплотой.
Доктор встрепенулась, вздрогнув всем телом, словно от удара током. В глазах на мгновение мелькнул страх и непонимание, она судорожно вцепилась в руль, костяшки пальцев побелели.
– Ёлки зелёные! Едва не уснула! – выдохнула она с досадой, несколько раз активно помотав головой, чтобы согнать остатки липкой дрёмы, и перехватила руль покрепче, чувствуя, как немеют плечи и спина от долгого неподвижного сидения. – Умыться бы надо, – проговорила Надя, ища взглядом воду. Губы пересохли, на зубах скрипел песок. – Прямо лицо горит.
Как раз вовремя. Будто услышав её мысли, рация проскрипела команду голосом Ковалёва. Сквозь помехи и шорох эфира пробились знакомые, рубленые интонации:
– Остановка, тридцать минут. Всем покинуть машины, осмотреться, – потом опять скрип, словно он на мгновение задумался над картой или перекинулся парой слов с кем-то из командиров. – Врачам к раненым, на перевязку. Работаем быстро, без задержек. Время пошло.
Колонна остановилась. Все вышли из машин, с наслаждением разминая затёкшие тела. Пивовар откинул заднюю часть тента, впуская в душный салон хоть какой-то, пусть даже горячий, но воздух. Он пах выхлопами двигателей, резиной, раскалённым металлом и горькой пустынной пылью. Рафаэль открыл бутылку, пластик хрустнул под пальцами. Вода была тёплой, почти горячей, но всё равно живительной. Передал посудину Лере:
– Помоги Наде, полей немного, пусть умоется. А то она сейчас опять поплывёт за рулём. Глаза красные, как у кролика.
Сам он, не теряя ни минуты, с помощью Бонапарта вытащил из кузова грузовика две укладки – свою и Шитовой. Тяжёлые, набитые под завязку медицинскими принадлежностями, они глухо стукнули о землю. Будь в колонне с пяток пострадавших от налёта боевиков, – это мелочи. Но ранения, к счастью преимущественно лёгкие, получили практически все бойцы, которые отходил к базе, сдерживая наступление террористов. Бой шёл нешуточный: бандиты стремились взять населённый пункт с наскока, но наткнулись на организованное сопротивление.
Кто-то из защитников Кидаля отделался касательным осколочным, кто-то схлопотал пулю в мягкие ткани, но продолжал работать, а кто-то лежал сейчас в лихорадке, перемогая боль в повреждённых конечностях. Всем досталось по-разному, но медицинская помощь в той или иной степени требовалась многим. Инфекция в этом климате распространяется молниеносно, любая царапина могла обернуться гангреной.
В обслуживании раненых были задействованы все: и офицеры медслужбы базы (исключением стала только Надя, – она и так страшно устала, сказывалась проведённая возле Ветра ночь, плюс всё остальное легло на её плечи тяжёлым грузом), и местные девушки-помощницы, и даже гражданские специалисты, прибывшие в рамках работы Фонда. У последних были немного растерянные, даже испуганные лица.
«Они ехали в Африку лечить людей, делать прививки и обучать местных жителей правилам личной гигиены, а угодили в попытку переворота, в самое пекло. И ведь никто не мог предвидеть, что подобное случится именно здесь и теперь: такая она, Африка. Здесь подобные события в порядке вещей: с 1950 по 2022 годы там произошло более 220 переворотов, – всё всем мире за целый век столько не наберётся», – думал Креспо.
К грузовику с медиками подошёл Ковалёв в сопровождении Ветра. Командир базы выглядел собранным, подтянутым, хотя под глазами залегли глубокие тени. Он всё время держал руку на ремне автомата, цепко осматривая горизонт. Из кузова к этому времени выбрались местные девушки и Бонапарт, сразу взялись пить воду в тени «Рено», прислонившись спинами к горячему борту. Тень была жидкой, почти прозрачной, но это было лучше, чем ничего.
– Как сейчас Стаса не хватает. Давно бы тяжёлых бортом закинули в Тесалит, – сказал Митрофан Петрович, ни к кому конкретно не обращаясь, и в голосе его сквозила горечь потери. Лётчики остались там, в Кидале, прикрывая отход. И что с ними сейчас – оставалось только гадать и надеяться.
– Товарищ полковник, а этот вертолёт ведь может тоже доставить раненых? – спросил Николай Харитонов, кивая в сторону неба, где барражировала их единственная воздушная поддержка. В глазах хирурга читалась надежда.
– Может, но у него задача другая – пробить нам дорогу, если что. Он идёт по трассе и смотрит, кто там может быть впереди и в радиусе пары десятков километров, благо обзор тут хороший. И если что – уничтожить, не дожидаясь, пока колонна втянется в огневой мешок, – отрезал Ковалёв.
Рафаэль, закончив протирать руки спиртовой салфеткой, задал вопрос, который беспокоил всех без исключения. Он витал в воздухе с самого начала марша:
– Митрофан Петрович, в Тесалите есть только база местной армии. Старые казармы, склад. А мы где будем? Там же нет ничего, никакой инфраструктуры, а у нас раненые, им нужны условия для оказания медицинской помощи.
– М’Гона всё уже уладил по своим каналам, – спокойно ответил Ковалёв. – Нам отдадут ту школу, где вы прививки детям делали. Помните? Одноэтажное здание на окраине. Сейчас всем не до учёбы. В Тесалите малийцы отбились, отстояли город, мы сейчас приедем – всё легче будет. И раненых поднимем, оборудуем лазарет в классах. Столы вместо коек – но это лучше, чем земля. Всё, товарищи, работаем.
Харитонов, как старший врач колонны, быстро распределил людей по парам. Это была вынужденная, но единственно верная тактика – так легче и быстрее работать. Один обрабатывает, другой подаёт материал и при необходимости держит пациента. Все разошлись по машинам, словно муравьи, втягиваясь в узкие проходы между носилками и сидящими бойцами.
Работать было невероятно неудобно. Тяжёлые «трехсотые», перемещать которых было нельзя, лежали в машинах, в тесноте и жаре. Металл накалился на солнце, превратив тяжёлые автомобили в духовки на колёсах, где воздух обжигал лёгкие и смешивался с тяжёлым запахом крови, горелого пороха и мужского пота. Раненых с более лёгкими повреждениями, которых можно было транспортировать сидя, разместили прямо на полу кузовов грузовиков, подстелив под них брезент и раскладушки. Там было немного легче сменить повязки или поставить капельницу.
Бойцы держались молодцом. Никто не стонал, не жаловался, не просил пить сверх нормы. Всё делалось быстро и чётко: укол обезбола, аккуратное удаление старой повязки, обработка краёв раны антисептиком, и наложение свежего бинта. Пока работали, Креспо обратил внимание на парня с ранением в районе левой почки. Он был крупный, светловолосый, с мощными ладонями, – недаром служил в своём подразделении пулемётчиком. Позывной у него был Волга, и парень, несмотря на бледность из-за кровопотери, даже пытался шутить, пока Креспо осторожно пальпировал края раны.
– Док, а ты кто по основной профессии?
– Хирург.
– Так и думал. Будешь во мне ковыряться, значит, да?
– Возможно.
– Ты там поаккуратнее, – прохрипел он, и по сухим губам скользнула вымученная улыбка. – Не оттяпай чего лишнего, а то мы с женой ещё дочку планируем.
Дарья фыркнула в медицинскую маску.
– Я оттяпывать не умею, – пошутил Креспо в ответ. – А вот пришить чего-нибудь лишнее могу. Прямо сюда, чтобы женский медперсонал не смущал своими шуточками, – и он ткнул пальцем в лоб раненого. Сидящие рядом бойцы засмеялись.
Испанец, пока работали, обратил внимание на важную вещь: несмотря на то, что они были вынуждены отойти, отступить, настроение в колонне оставалось боевое и злое. Это не напоминало похоже на бегство. Скорее, перегруппировку. Один из раненых, с перевязанной головой и залитым йодом ухом, никак не мог успокоиться, переживая этот бой, который непрерывно вёл почти сутки, в почти полном окружении. Его трясло не от боли, а от нерастраченного адреналина и ярости.
– Они непростые были, в снаряжении, оружие – видимо, натаскали их французы, чёрт бы их побрал, – говорил он, жадно глотая воздух. – Новая форма, разгрузки, берцы. Да только идти из пустыни толпой в полный рост на укреплённый блокпост можно только под химией. Мы это сразу поняли. Прут и прут, как зомби. А мы их клали десятками. Документы у некоторых находили, ливийские и алжирские. Наёмники, мать их. Один пикап выкатился нахально так прямо на перекрёсток, с пулемётом на треноге. Наглые. Думали, всё, спеленали нас. Только высунулись, а парни им врезали в борт. Выстрел, вспышка, тишина. Только штаны с тапками в разные стороны полетели. Сразу притихли. Не умеют они с русскими воевать, не умеют. И не научатся, сколько бы железа их плюгавый Макарон им не поставлял, – сделав пару жадных глотков воды из фляги, которую ему подала Лера (она ходила за Креспо неотступно), боец продолжил, понизив голос до шёпота: – Плохо, что нас мало было. Нас человек сорок активных штыков, и патроны на исходе, по два магазина оставалось, когда шли обратно. Вот что обидно. Было бы с батальон, и припасов вдоволь, мы бы их в пустыню загнали, до самого горизонта. Навсегда… Отбили бы все территории.
Подобное Рафаэль и другие врачи слушали несколько раз, переходя от машины к машине. В этих монологах был не просто пересказ боя, а какая-то глубинная потребность выговориться, осмыслить произошедшее, убедить себя в собственной правоте. Были ребята, которые, наоборот, молчали, словно воды в рот набрали. Смотрели в одну точку, не реагируя ни на что, даже когда меняли повязки и игла входила в вену.
В командирской машине броневике Надя и Рафаэль перевязали Ветра. Он сидел, прислонившись спиной к стенке, и был спокоен, как каменное изваяние. Креспо аккуратно снял старый бинт. Швы, наложенные во время недавней операции, находились в нормальном состоянии, без признаков нагноения. Рафаэль ещё раз поразился мужественности этого человека, его почти нечеловеческой живучести: иметь такие глубокие раны, свежие швы, натягивающие кожу при каждом движении, но при этом надеть тяжёлый бронежилет, словно русский витязь – кольчугу, вести бой в полную силу и решиться на четырёхсоткилометровый марш по тряской грунтовке. Это было за гранью обычной выносливости.