***
***
В тот редкий день Маша появилась у Сергея, и тот сразу понял – что-то будет, мать всегда появлялась «не просто так».
Она стояла на пороге: крепкая, невысокая, с лёгкой сединой, которую можно было принять за ранний иней на ещё зелёной траве. По виду — ровесница своим детям, только глаза выдавали, они были не по возрасту глубокими, много повидавшими. В них читались века, а не годы.
— Мама, ты помолодела, — улыбнулся Сергей, обнимая её.
— Это платье новое, — отмахнулась Маша. — А внутри всё то же.
Они пили чай на кухне, когда зазвонил телефон.
— Ольга звонила, — сказал Сергей, положив трубку. — Придёт посоветоваться.
— Пускай приходит, — спокойно ответила Маша.
Сергей помялся, потом добавил:
— Это про Полину.
— Значит, про Полину, — кивнула Маша. — Я ждала, что Оля заведет этот разговор, ее давно тревожит эта ситуация.
Ольга пришла с мужем, принесла самодельный торт: бисквитный, с кремом, который Маша когда-то научила её печь. Сергей поставил чайник, жена его выставила на стол какие-то бутерброды, пирожки. Сели за большой стол — семья, в сборе, но без одного звена. Без Полины.
За чаем разговор не клеился. Ольга отодвинула тарелку, положила руки на скатерть, сжала пальцы и решительно начала.
— Мама, надо что-то решать с детьми Полины. Она совсем не слушает никого, детьми не занимается, они брошены. Мне их так жалко, особенно маленьких.
Маша подняла на неё глаза.
— А что ты хочешь решать с ними?
Ольга выдохнула, будто готовилась к прыжку:
— Старшие двое уже в местах не столь отдалённых. Но младших пятеро. Может, их забрать у неё? Я двоих возьму, ровесников Кире, а чуть младше Сергей может. В детский дом же заберут, и так учатся в интернате.
— Я против, — сказала Маша, голос её прозвучал глухо, как удар в набат.
— Но почему? — Ольга растерянно моргнула.
— Ты бы дочь свою поспрашивала. Хочет ли она с двоюродными братьями расти?
— Мама, но это же дети, а Кирочка у меня умная и добрая девочка. Эмпатия у нее вполне развита.
— Оля, а ты никогда не задумывалась, почему я не помогаю детям Полины? Причем это не только ее дети, но и мои внуки? И если я говорю, что против, на это есть причины.
- Мама, ты же в возрасте, наверное…
— В своем возрасте я вполне сильна, чтобы помогать вам, наш разговор не об этом. Ты думаешь, если бы все было так просто, то я не забрала бы их? — продолжала она, глядя на Ольгу в упор. — Есть люди, чью судьбу мы решать не вправе. Это не тот случай, когда надо помогать. Полине давалось всё то же, что и вам: помощь, деньги. Но она сама строит свою судьбу так, как ей предначертано. Всё, что происходит, должно идти своим путём, не надо вмешиваться. Не лезь сюда.
Ольга покраснела, открыла рот, но не успела ничего сказать.
Дверь приоткрылась, заглянули мальчишки, сыновья Сергея, двойняшки.
— Мы случайно слышали предложение тёти Оли, — сказал один.
— Папа, мы против даже младших, — закончил второй.
— Против старших — однозначно.
Они переглянулись, кивнули друг другу, будто долго репетировали, и хором сказали:
— Бабушка права.
Ольга начала нервничать. Пальцы её забарабанили по столу, муж взял её за руку, но она отодвинулась.
— Так, давайте-ка поговорим подальше отсюда, и я попробую объяснить кое-какие моменты, — сказала Маша. — Встаём мальчики, вы тут за старших.
Она поднялась из-за стола, обвела всех спокойным, чуть уставшим взглядом.
— Беритесь за руки, дети. И вы, — кивнула она жене Сергея и мужу Ольги. — Держитесь крепко за супругов, руку не отпускайте.
Удивлённые, не понимая, что происходит, женщины и мужчины взялись за руки. Ольга сжала ладонь мужа так, что побелели костяшки. Невестка прижалась к Сергею плечом.
Маша взяла за руки Ольгу и Сергей и шагнула вперёд.
И вдруг стол, и стулья, и чашки с недопитым чаем, и пироги с яблоками: всё поплыло, зарябило и исчезло. Внезапно на них обрушился запах леса, шелест листьев, шаловливый ветерок пробежался по волосам, освежил покрасневшие щеки. Они стояли на ровной поляне, передними сверкало серебристой гладью тихое лесное озеро, освещённое солнцем. Вода — как зеркало, в котором отражались верхушки вековых елей. Тишина. Только ветерок пробегает по траве, и где-то далеко стучит дятел.
— Добро пожаловать, — тихо сказала Маша. — Теперь поговорим по-настоящему.
— Это гипноз? — ахнула жена Сергея, оглядываясь. Глаза у неё стали круглыми, как блюдца и любопытными, в этот момент стало понятно, на кого похожи их сыновья, когда чему-то удивляются.
— Нет, Маришка, — ответил Сергей, положив руку ей на плечо. — Это наша мама волшебница.
— Но как так? — ошарашенно сказал Олег, муж Ольги. Он медленно повернулся вокруг себя, потопал ногой по траве, будто проверял, не уходит ли земля из-под ног. — Где мы? Мария Ивановна!
Маша улыбнулась. Улыбка у неё была спокойная, чуть грустная, как у человека, который много раз объяснял одно и то же, но знает, что без этого не обойтись.
— Я объясню. Есть старая легенда о берегинях, которую каждому из вас неоднократно рассказывали ваши супруги, да и детям как сказку. Так вот — это не сказка. Я и есть тринадцатая Берегиня. Есть ещё двенадцать. Проверить это невозможно, надо просто поверить. Это тайна нашей семьи.
Ольга молчала, смотрела на мать, и в глазах её стояли слёзы, она смутно помнила лес, знала, что мама не такая, как все, но с годами оставила это знание в прошлом, перестала верить, а тут ей наглядно напомнили сказку.
— А можно воду потрогать? — спросила Марина.
Маша кинула, и она сбежала к озеру, нагнулась, провела рукой по глади. Вода была настоящей: холодной, живой. Потом подошла к сосне, обхватила ствол ладонями. Кора шершавила пальцы, пахло смолой и хвоей.
— Настоящее, — выдохнула она.
Олег опустился на корточки, зачерпнул песок, дал ему просыпаться сквозь пальцы. Потом сорвал травинку, размял её, понюхал.
— Ущипни меня, — попросил он Ольгу.
Та молча ущипнула, не больно, но ощутимо.
— Больно?
— Не очень, — ответил Олег и вдруг засмеялся. — Господи, какое счастье, что я не ошибся.
Он быстрее других поверил Маше. Потому что предполагал что-то такое. Кира, их дочь, неоднократно рассказывала в детстве, что бабушка волшебница. Он тогда думал, что это детские фантазии, просто огромная любовь внучки к бабушке. Хотя иногда рассуждения ребенка вызывали у него удивление.
Марина тоже, в общем-то, приняла эту весть без истерик. Побледнела чуть-чуть, но устояла, спросила только:
— А это опасно?
— Всё в этой жизни опасно, — ответила Маша. — Но знание не опаснее незнания.
Ольга подошла к озеру, села на траву, посмотрела на мать снизу вверх.
— Мама, — сказала она. — А почему ты раньше не рассказала, не напомнила?
— Не время было. Сергей постарше, он знал и помнил, а ты маленькая была, многое забыла.
— И что нам делать? — спросил Олег.
— Жить, как жили, только знать теперь больше будете. И внукам своим сказки будете рассказывать.
Она вздохнула, посмотрела на озеро, на лес, на небо.
— Давайте пить чай. Там, на полянке, самовар стоит, стол накрыт.
Они обернулись. На траве, в тени сосны, стоял самовар: пузатый, начищенный до блеска. Рядом — чашки, блюдца, связка сушек на верёвочке.
— Вы не заметили? — спросила Маша.
— Нет, — честно призналась Марина, – наверное, это тоже часть чуда.
— Идите к столу.