***
***
Когда все уселись, немного успокоились, выпили чаю, Маша начала.
Она сидела в кресле, обманчиво расслабленная.
— Дети, в каждой семье есть наследственность, в том числе и дурная. С моей стороны и от отца немало по крови отрицательных качеств: пьянство, невоздержанность, преступное поведение. В общем-то пороки есть в любой семье, есть значимые недостатки, которые мешают быть нормальными следующим поколениям.
Ольга хотела что-то сказать, но Маша подняла руку.
— Силы не могли допустить, чтобы в моих детях, носителях частички волшебства, крови Берегини, были значимые пороки, которые могут пресечь род. Вот и избавили от этого. Но просто так все это не уничтожить. Все отрицательные черты характера, дурную наследственность и весь негатив слили в одну ветку, в одного ребёнка, избавив вас и ваших наследников от этого. Это Полина.
Сергей опустил глаза, Ольга побледнела, а Маша продолжала:
— Никогда её потомки и она не будут жить и существовать нормально. Скорее это тупиковая ветвь, и она должна прерваться. Внуков у Полины не будет, несмотря на количество детей.
— Мама, — голос Ольги дрогнул, слёзы стояли в глазах. — Там дети, семеро у нее.
— Дочка, я знаю, что тебе жалко детей, но подумай о своей дочери.
- С Кирой все хорошо.
Маша встала, подошла к озеру, провела рукой над водой, не касаясь ее.
— Подойдите к озеру и смотрите. Я покажу вам реальность. Дочка, я знаю, что тебе жалко, но подумай о своей дочери. Смотрите на воду, но не касайтесь ее.
Четверо взрослых шагнули к воде, встали на самом берегу, плечом к плечу. Маша взмахнула рукой — и гладь озера замерцала, пошла рябью, а потом стала прозрачной, как хорошо настроенный экран телевизора.
По парку, всем знакомому, быстро шла Кира: 14 лет, светлые волосы собраны в хвост, рюкзак за спиной. Она спешила, почти бежала.
И тут раздался крик:
— А ну, стой, сеструха!
Кира ускорилась, но двое подростков догнали ее быстро, это были ее двоюродные братья, Полинины сыновья 15 и 13 лет, те самые, кого Ольга хотела забрать.
Старший схватил за плечи девочку:
— Куда торопится наша красотулька?
— Отпусти. Домой иду.
— А с братьями постоять?
Второй, ровесник Киры — подошёл со спины, обхватил её пониже плеч, сжал пальцы.
— А если я так тебя подержу? О… что-то уж растёт у неё там. Крепенькая, — захохотал он.
— Да там ещё не за что держаться, — глумливо сказал старший и повернул голову. — Вот поцеловать её можно.
Он впился мокрыми губами в Кирину щёку. Девочка дёргалась, вырывалась, потом извернулась и укусила его — сильно, до крови.
— Ах ты!
Он отпустил её и замахнулся. Но тут руку его перехватили и вывернули.
Пашка и Мишка, сыновья Сергея, стояли рядом, лица злые, глаза холодные.
— А вы чего здесь забыли? — прошипел старший, дёргаясь, пытаясь вырваться из крепкого захвата Мишки. Пашка скрутил второго двоюродного братца.
— Гуляли мимо. Кира, подними свой рюкзак и иди вперед, мы догоним.
— Да мы пошутили, — заныл младший из нападавших.
— Ещё раз подойдёте, пеняйте на себя. Мы это так не оставим, понятно?
В ответ было молчание, Мишка сильнее нажал на руку старшему из братьев.
- Понятно, да сдалась нам эта пигалица.
Вода пошла рябью, картина сменилась. Теперь в воде отражалась тесная комната, грязные тряпки на полу. Те же братья, сидят, дымят, сплёвывают на пол.
— Ничего, — сказал старший, щурясь. — Тётка нас заберет, тогда и отыграемся на Кирке.
— Хороша растёт, красивая, — подхватил второй, помладше.
— Чего девок искать, когда своя дома будет. А тётка и не поймёт ничего, сеструху легко запугаем.
Старший затянулся, выпустил дым.
— Мелкие к дядьке пойдут, у него там всего много. Будут потихоньку тырить, а на сыновей его сваливать. Кто на малышей подумает? А то и подбросят им какие-нибудь вещества.
— И делов-то, — усмехнулся второй.
Изображение исчезло. Озеро снова стало озером: тихим, светлым, безмятежным.
Воцарилось молчание.
Первым заговорил Сергей, голос сухой, твёрдый, как приговор.
— Я их брать не буду.
Марина рядом с ним согласно кивнула.
- Нам сыновья важнее.
А Ольга плакала, слёзы текли по щекам, она вытирала их рукавом, но они всё текли.
— Мама, я не верю, это всё выдумки, ты придумала, чтобы не помогать им. Нет безнадежных детей, есть неудачное воспитание. Вон, Макаренко даже безнадежных вытягивал.
Олег шагнул вперёд, взял жену за плечи, развернул к себе.
— Так, Оля, хочешь их брать, бери, но не в нашу квартиру.
Ольга всхлипнула, попыталась вырваться.
— Ты что, Олег? Они же дети, как можно быть такими бессердечными? Им просто нужна нормальная жизнь, родительская любовь. Все еще можно исправить.
— Дети, которые уже строят планы, как использовать твою дочь и подставить моих племянников? Я сказал — нет.
Маша подошла к дочери, положила руку на её вздрагивающую спину.
— Оля, пойми, тут концентрированный порок. С этим ничего нельзя поделать. Думай о своей семье, о дочке и муже, отпусти ситуацию.
Но Ольга только отрицательно качала головой, отстраняясь от мужа, от матери, от правды.
— Всё враньё, надо спасать детей. Им ещё можно помочь, перевоспитать.
Олег посмотрел на Машу. Взгляд спокойный, усталый, как у человека, который всё понял и принял решение.
— Мария Ивановна, можно лето Кира у вас поживёт? Осталась неделя до конца мая. Я устрою жильё, чтобы забрать…
— Не надо, — перебила Маша. — Раз дочь решила делать глупости, пускай делает. Квартира остаётся у вас.
Ольга подняла голову, не веря.
— А ей я помогу купить двухкомнатную, — продолжала Маша, глядя прямо на Ольгу. — Хочет забрать этих детей, пусть заберёт. Видимо, надо ей самой понять то, что я говорю. Квартиру куплю и оформлю на себя.
Ольга открыла рот, хотела что-то сказать, но не смогла. Только сжала кулаки и отвернулась к озеру.
Разговор после этого не клеился. Все взялись за руки и Мария переместила их на кухню, вернула обратно.
НА кухне всё было, как прежде: чайник, чашки, недоеденный тортик . Словно и не было леса и чуда. Марина вздохнула, но увидев на одежде хвойную иголку улыбнулась: не привиделось.
Мальчишки вошли сразу, Пашка и Мишка. С порога кухни завопили:
— О, бабуля всех вернула.
Увидели заплаканную тётю Олю, хмурого дядю Олега, родителей, которые молчали.
— А вы… вы знали, что бабушка Берегиня? — спросила Марина.
Мальчишки переглянулись, Мишка пожал плечами, Пашка усмехнулся.
— Конечно, — сказал Пашка. — Только решили не говорить вам.
— Когда малыши говорят, это одно, — добавил Мишка. — А когда большие, то могут за ненормальных принять.
Он взял со стола яблоко, откусил.
— А теперь сами увидели.