Май отшумел последними грозами, обмыл землю теплыми ливнями, и к июню травы стояли высокие, местами по пояс, сочные, яркие, пахнущие медом и чем-то еще неуловимым, тем, что бывает только в короткую пору между весной и летом, когда все только начинается, когда все только проснулось, начало дышать и расти.
В Ветлянке знали: третьего июня играют две свадьбы. Не потому, что дата какая-то особая, просто так совпало. Молодые даже не сговаривались. Узнали, когда уже все решено было и у тех, и у других. Костя с Веркой давно уже все обговорили, расписываются в сельсовете, а потом гуляют у Никифора. Верка гостей на свадьбу звала, подружек своих.
К Анне Вера пришла в школу. Занятия у учеников закончились, но они еще ходили в школу, то экскурсии по родному краю, то убирали в классах, то сажали цветы на пришкольном участке. Вот и в этот день Анна со своими учениками копалась на участке, сажали подросшую рассаду капусты в грядки и в цветнике высаживали астры.
- Как у вас тут хорошо. Грядочки аккуратные. И цветник будет. - удивилась Верка. Она в последний раз была на пришкольном участке, когда сама еще в школе училась. Но тогда, вскоре после войны, было не до красоты. Весь участок засаживали картошкой да овощами. Потом из собранного урожая на кухне варили на плите похлебку для школьников, которой кормили на большой перемене. Про цветы тогда и не думал никто, не до них было.
Верка отозвала Анну в сторонку.
- Я чего пришла-то. На свадьбу нашу приглашаем вас с Пашкой. Третьего числа распишемся. Ну а потом за свадебный стол к нам милости просим.
Анна широко распахнула свои глаза от удивления.
- Как третьего. Мы ведь с Пашей тоже третьего расписываться будем. Это надо подумать, в один день сговорились, не сговариваясь.
Девушки обе рассмеялись такому совпадению. А когда вдосталь насмеялись, Анна продолжила.
- Только мы с Пашей решили без свадьбы обойтись. Народ не удивишь. - на лицо девушки вдруг набежала тень. - У меня ведь никого из родни нет, чтоб на свадьбу приехали. А у Паши, ты сама все про Клавдию знаешь. Даже не знаю, как она к этому отнесется. Страшно мне, Верочка, даже от этого. Хоть Паша и говорит, что мать изменилась. Она и вправду стала другая, здоровается со мной, разговаривает. А от этого мне еще страшнее. Не может человек так быстро измениться ни с того ни с сего. Так что не обессудь, на свадьбу вашу мы не придем.
Верка понимающе кивнула головой. Ей как-то даже стыдно стало за свое безоблачное счастье, что все у нее так легко и просто получается. Но ведь и помочь Анне она ничем не может. Тут уж как получится видно, раз она решилась на это замужество. Если бы было все так просто, то Пашка уж давно бы женился. Пока Анны не было, присватывался он к девкам-то. Да ни одна ему не ответила. Все из-за матери. Знали ее норов и что больна она на всю голову от любви к сыну, которую не с кем не хочет делить.
Утро третьего июня выдалось ясное, солнечное. В сельсовет молодые шли пешком. Костя надел свой единственный костюм, темно-синий, чуть великоватый в плечах, купленный еще в армии, белую рубаху с накрахмаленным воротничком и галстук в красную полоску. Верка нарядилась в платье из тонкого ситца в мелкий горошек, с накладным воротничком и поясом, подчеркивающим талию. Коса уложена вокруг головы, на ногах туфли-лодочки на низком каблуке, купленные по случаю в райцентре.
- Свадебное, - гордо сказала она, когда Анна похвалила платье.
Наряд Анны была скромнее. Она надела свое любимое темно-синее платье с белым воротничком, в котором уже выходила на сцену на школьном концерте и в клубе, другого не было Это было лучшее ее платье. Волосы распустила по плечам, заколола сбоку простой заколкой. В руках только маленький букет полевых ромашек и васильков, которые Пашка нарвал на рассвете.
Павел был в новой белой рубахе с длинным рукавом, которую мать купила ему на базаре, и в брюках-галифе, заправленных в начищенные кирзовые сапоги. Волосы зачесаны назад, лицо свежее, взволнованное. Он то и дело поправлял воротник, который с непривычки душил его.
- Не дергайся, - шепнула Анна, беря его под руку. - Всё будет хорошо.
- Боюсь, - честно признался он. - Словно на экзамен.
Они вошли в сельсовет вместе. Костя с Веркой уже ждали, сидели на деревянных стульях, перешептывались. Председатель сельсовета, пожилой дядька с большими усами и орденом на пиджаке, открыл толстую амбарную книгу, надел очки.
Расписывали по очереди, сначала Костю с Веркой, потом Анну с Павлом. Бумаги, подписи, поздравления. Председатель пожал руки, торжественно произнес.
- Советую вам, товарищи молодожены, жить в мире и трудиться на благо нашей Родины.
Верка прослезилась. Костя покраснел. Анна улыбалась, и Пашка держал ее за руку так крепко, что побелели пальцы.
На улице их встретили. Собралась почти вся деревня, кто из любопытства, кто от души. Бабы ахали, рассматривая платья, мужики хлопали по плечам, ребятишки бегали вокруг и кричали “Тили, тили тесто, жених и невеста!”
Анна взяла Пашку под руку, хотела идти домой, к Шуре, где они собрали скромный ужин. Пусть не свадьба, просто поужинают близкие люди. Пригласили учителей. Пашка мать тоже пригласил, но особо не надеялся, что она придет. Поэтому молодые вздрогнули, когда увидели, что на дороге стояла Клавдия. В новом темном платье, в белом накрахмаленном платке, с лицом, которое улыбалось так широко, так приветливо, что Анна невольно вздрогнула.
- Детки мои, - сказала Клавдия голосом масляным, сладким, как патока. - Счастья вам, любви, деток здоровых. А вы, Анна Дмитриевна, не думайте, я теперь вам не враг. Вы моей семье теперь родная.
Она обняла Анну, впервые за всё время, обняла, прижала к себе. Анна замерла, не зная, как ответить. Пашка стоял рядом, сиял от счастья. Он верил, верил каждой материнской слезе, каждому слову.
- Мама, - сказал он, так ты не против, что мы расписались?
- Против? - Клавдия всплеснула руками. - Да я за вас Богу молюсь, сынок! Сколько лет ждала, чтобы ты остепенился. А Анна Дмитриевна красавица, умница, образованная. Кто против-то будет?
Любопытные односельчане пораскрывали рты от удивления. Неужели Клавдия умеет говорить такие слова. Неужели это она.
Она взяла Пашку под руку, Анну под другую, повела их к Шуриному дому .
- Раз вы у Шуры решили собраться, то уж пойдемте туда. А так-то я дома настряпала, думала сразу домой пойдем. Теперь-то вы семья. Вам свое гнездо нужно. А у нас дом большой, места много. И я вам не помеха, я летом в чулане поживу, зимой на печке спать буду, а вы горницей владейте. Помогать буду с внуками нянчиться.
Анна хотела возразить, она планировала остаться у Шуры, хотя бы первое время, пока не обживутся, пока не поймут, как дальше жить. Но Пашка уже кивал, благодарный, счастливый, и Клавдия улыбалась так приветливо, что отказаться было просто невозможно, не обидев.
- Спасибо, Клавдия Егоровна, - сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.- Если вам не в тягость.
- Какая тягость? - Клавдия даже обиделась. - Вы теперь мои дети. Какая может быть тягость?
Они подошли к Шуриному дому, где у ворот уже томились приглашенные учителя. А Шура стояла у калитки, держала в руках на вышитом полотенце хлеб да соль.
Свадебный ужин долго не затянулся. Почему-то все присутствующие чувствовали себя неловко за этим столом. Одна Клавдия вала себя так, как будто так и должно быть. Она объявила, что молодые теперь будут жить у нее, лила свои медовые речи от которых становилось всем нехорошо.
Отсидев за столом время, учителя засобирались по домам. Анна с Шурой хоть и уговаривали их посидеть еще, но у всех нашлись какие-то дела. Гости ушли. Клавдия начала говорить, что и им пора домой. Шура незаметно смахнула слезы с глаз. Она то думала, что молодые будут жить у нее. Даже постель им в чулане постелила для первой ночи. А тут вон как все повернулось. Ладно бы к добру. Только в это добро не очень-то верилось.
Но молодые начали собираться. Анна шепнула тихонько.
- Баба Шура, ты тут ничего не прибирай, я завтра приду с утра, все уберу.
- Да что ты, касатка, разве мне тяжело. У тебя теперь другой дом. Там прибираться будешь. Дай-то Бог, чтоб все у тебя ладно было.
Шура незаметно перекрестила Анну, знала, что та не верит в Бога. Про себя решила, что не лишним это будет, новая ведь жизнь у девки начинается. Пусть Господь благословит ее.
Все вышли из дома. Шура стояла и глядела им вслед. Они шли втроем, взявшись под руки, Клавдия в серединке меж молодых. Шура ругнулась про себя. Примета такая есть, что в этот день никто не должен вставать между молодыми. Не зря их раньше ленточкой связывали. А тут Клавдия вперлась, будто не знает такой обычай.
Старушке разом стало горько на душе. Ох, не верит она в ее елейные речи. Что-то задумала, змея подколодная.
В деревне играла гармонь возле Никифоровой избы. Там гуляла другая свадьба, веселая и счастливая. Песня летела в летнюю ночь, и молодые кружились в танце, и не знали, не ведали, что в доме Зыковых с сегодняшнего дня начинается война на выживание. Война без правил. Война, в которой победит только одна.