Они подошли к Зыковскому дому. Клавдия распахнула дверь, в избе было чисто, нарядно, на столе постелена вышитая скатерть, самовар, пироги, прикрыты белым рушником.. Было видно, что Клавдия ждала молодых, приготовилась их встречать.
- Проходите, - пригласила она, и голос ее стал тише, теплее. - Вот здесь и будете жить. Я вам кровать свою отдала. Там комод, занавески новые повесила. Сама на Пашином топчане примощусь. Мне много не надо. Летом-то в чулане спать буду, чтоб вам не мешать, зимой-то больше на печи.
Анна осмотрелась. Горница была светлая, кровать железная, с горой подушек в наволочках, вышитых крестиком. На комоде кружевная салфетка, на окнах ситцевые занавески. Всё аккуратное, чистенькое.
- Спасибо, - сказала Анна, и в голосе ее прозвучало искреннее удивление. - Вы так старались.
- А как же, - Клавдия вздохнула. - Я мать. Я всё для детей. Вы только будьте счастливы.
В какой-то момент Анна поверила, а вдруг да вправду Клавдия изменилась. Нельзя же так притворяться. Все вроде от души говорит. И голос ласковый. Только в глазах льдинки будто. Но может у нее всегда взгляд такой.
Клавдия еще немного потолкалась, поправила занавески на окошках, убрала рушник с пирогов.
- Вот, может поесть захотите, так пироги свеженькие. Ешьте на здоровье. А я пойду, не буду вам мешать. Ты уж, Анна, сама постель-то расправляй. Я там все новое постелила. Да не сердись, что Анной тебя назвала. Мы ведь родня теперь Так уж не обессудь.
Клавдия ушла, оставив их вдвоем. Пашка обнял Анну, поцеловал в щеку, что-то шепнул, она даже не расслышала, так была погружена в свои думы.
- Ты чего задумалась. Ведь хорошо все. Видишь, мать смирилась, что я женился. И к тебе теперь по-хорошему
Доверчивый, счастливый Пашка даже и подумать не мог, что мать затеяла какую-то игру. Пашка был счастлив. Наконец-то они поженились. Его любимая, его Анна рядом. Она тоже любит его и все у них будет хорошо. И мать, такая ласковая и понимающая. Сама ушла в чулан, чтоб не мешать им в эту первую ночь, которую они с Анной так ждали.
Он поцеловал её сначала в щёку, потом в уголок губ, потом в губы. Долго, нежно, так, что у неё закружилась голова. Она ответила сначала робко, потом смелее, они стояли посреди горницы, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга.
- Пойдём, - сказала она, беря его за руку.
Кровать была приготовлена для молодых. Она стояла словно невеста. Анна убрала ненужную гору подушек, сняла покрывало, потом подзор. Она делала это осторожно, медленно, боялась нарушить красоту, сотворенную Клавдией. Остались только белая простыня, две пуховые подушки, стёганое одеяло, совсем лишнее в эту ночь. Клавдия постаралась, всё было чистым, свежим, пахло мятой и чабрецом.
Анна легла первой, Пашка рядом, осторожно, будто боялся потревожить хрупкую тишину.
Он обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как сильно бьётся его сердце, часто, гулко. И своё, такое же частое, такое же гулкое. Два сердца, бьющихся в унисон, два человека, которые наконец-то нашли друг друга.
- Анна, - сказал он тихо, почти неслышно. - Я тебя очень люблю. Ты знаешь?
- Знаю, - ответила она, гладя его по щеке. - Если бы не знала, то и замуж бы не пошла. И я тебя очень люблю.
Он целовал её в лоб, в закрытые глаза, в кончик носа, в губы, снова и снова, будто боялся, что она исчезнет, растворится в лунном свете, который пробивался сквозь ситцевые занавески. Она отвечала нежно, терпеливо, со всей той любовью, которую копила в себе долгие годы.
А потом, онемевший от счастья, он прильнул к ней, и она прильнула к нему, и они стали единым целым. Тем целым, которое уже никто и никогда не разорвёт. Не Клавдия, не сплетни, не время, не расстояние.
Потом они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и она слушала, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание становится ровным и глубоким.
- Аня, - прошептал он, пробуя словно на вкус ее имя, - Анечка. Хорошее имя. Нежное. Я так теперь буду тебя звать.
Она улыбнулась в темноту. Луна вышла из-за облака, и комнату залил призрачный, серебряный свет. Анна смотрела на мужа, на его широкие скулы, на закрытые глаза, на расслабленные губы. Она видела, как Пашка, отдавший ей всю свою силу, борется со сном.
- Спи, родной. Сегодня был такой трудный и длинный день. Мы прожили с тобой целую жизнь. Ты устал и я тоже устала. И я счастлива. Спи!
Анна шептала ласковые слова и баюкала мужа словно младенца, не сразу заметила, что Пашка спит. Он уснул, будто только и ждал когда она убаюкает его.
Она поцеловала его в лоб, поправила одеяло, придвинулась ближе. В избе было тихо. Клавдия в своем чулане тоже не ходила, может уснула, может подслушивала, затаив дыхание. Анна старалась не думать об этом. Сейчас был её час. Её ночь. Её право на счастье.
Она закрыла глаза и провалилась в глубокий сон, без сновидений, похожий на возвращение домой после долгих странствий. И первое, что она увидела, когда открыла глаза утром, было его лицо. Рядом. Своё. Любимое.
- Здравствуй, жена, - сказал он.
- Здравствуй, муж, - ответила она.
Они улыбнулись друг другу. Пашка потянулся к Анне, но испуганно отпрянул.
Скрипнула дверь. В избу вошла Клавдия. Она не осторожничала. Прошагала на кухню. Было слышно, как она чиркнула спичкой, зажгла бересту, растопила печь. Пашка молча обнял Анну покрепче, прижал к себе. Пусть мать думает что они еще спят. Вставать в такую рань им совсем не хотелось.
Только Клавдия не церемонилась с молодыми. Она поставила самовар, громыхая трубой, словно специально хотела сделать погромче. Вскоре самовар зашумел, запел свою утреннюю песню. Сна уже не было, да и просто так лежать и таиться не хотелось.
- Молодые, вставать уж пора. Всю жизнь проспите, Идемте чай пить, - позвала Клавдия,
Пришлось подниматься.
Анна села за стол, взяла чашку. Клавдия ласково смотрела на нее, почти нежно. И в этой ласке Анна увидела холод. Глубокий, пронизывающий холод, который прятался за улыбкой, за приветливыми словами, за кружевными салфетками.
- Пейте, детки, - сказала Клавдия. - Чай с малиной. Он от всех болезней.
Пашка, как ни в чем не бывало, с аппетитом жевал пирог, запивая его чаем из чашки. Ради такого дня Клавдия из буфета достала чашки, которыми пользовались только по большим праздникам.
Анна тоже взяла чашку с чаем, осторожно начала пить горячий напиток.. И пока чай согревал ей горло, она думала о том, что начинается новая жизнь. С чужой, враждебной женщиной под одной крышей. С мужем, который ничего не замечает. С опасностью, которая притаилась за ситцевыми занавесками и вышитыми наволочками.
Она поставила чашку на блюдце.
- Спасибо, — сказала Анна. - Очень вкусно.
И снова молчание повисло над столом. Когда оно стало просто невыносимым, Анна заговорила с Пашкой о том, что им надо сходить к бабе Шуре, забрать вещи.
Клавдия улыбнулась про себя. Все получалось даже лучше, чем она ожидала. Анна согласилась жить в её доме, не сразу, с сомнением, но согласилась. Пашка счастлив, как телок. Он смотрел на мать такими глазами, будто она подарила ему всё на свете. А она, Клавдия, была терпелива. Она умеет ждать. Умеет делать вид, что рада, что счастлива, что приняла невестку как родную дочь.
- Конечно, конечно, Паша с тобой пойдет. Глядишь все сразу и принесете. Не больно, чай, добра то там у тебя много. - не упустила свекровь показать невестке, что взяли ее в дом, где полная чаша, не то что там у Шуры.
От этих слов у Анны сжалось внутри, а Пашка ничего не понял. Он только кивнул головой и ответил, что сейчас вот позавтракают и сразу пойдут.
За окном солнышко поднималось все выше. Оно было яркое, летнее, обещающее долгий, теплый день. Пели птицы, пахло сиренью, начиналась новая жизнь. Такая, которую они сами выбрали. Такая, которую они сами построят, кирпичик за кирпичиком, день за днём. И Анне очень хотелось, чтоб жизнь эта, несмотря ни на что, была счастливой.
Благодарю моего читателя за донат. Так приятно, когда твой труд оценивается. Пусть добро Ваше вернется сторицей.