«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 20
Страшная болезнь пришла в Покровское неожиданно, как всегда приходят беды – без стука и предупреждения. Началось с того, что у одного из дворовых, конюха Петра, началась лихорадка, через несколько дней всё тело покрылось тёмной пятнистой сыпью, потом открылся понос, он стал тяжело дышать. Поначалу лекаря к нему не вызывали. Думали, само пройдет, может съел чего, отравился. Ну, когда стало понятно, что дело серьезное, Терентий Степанович с согласия барина, – хоть и был Пётр глуповат, да работал справно, – лично съездил в уездный город за доктором.
Тот по прибытии осмотрел больного и повелел вынести его из людской в пустой амбар за конюшней.
– Пусть находится там, пока болеет, – сказал он.
– А чего это с ним? – поинтересовался управляющий. – Сожрал чего-нибудь гнилое?
– Не похоже, – задумчиво ответил доктор. – У него горячка с пятнами. По-научному говоря – тиф.
– Это чего еще такое? – нахмурился Терентий Степанович. – Заразная она, хворь эта? Опасная?
– Да как сказать… – почесал доктор лысину. – Одни помирают, другие выздоравливают. У кого как.
– А лечить-то его чем?
– Пиявки ставить надо и ноги парить. В Англии, слыхал я, еще дымом окуривают. Табачным. Для общего расслабления организма. Вроде как помогает. Только где уж у вас тут столько табаку-то взять?
– Да, это дело барское, – задумчиво произнес управляющий. – Ну а насчет основного остального как-нибудь придумаем.
Отнесли Петра на солому, сложенную в углу пустующего амбара, и стали лечить, как умели. Только с каждым днем становилось ему все хуже и хуже. Лежал он, метался в бреду и звал мать, которая померла лет десять тому назад. А после того и отдал Богу душу. Аккурат на следующий день заболел еще один конюх – Гришка. Чтобы снова деньги на доктора не тратить, – барин не велел, потому как толку от него было, что от козла молока, – Терентий Степанович приказал и Гришку отнести туда же, где прежде лежал бедолага Петр. Разве что сена там свежего положили.
Лев Константинович, поняв, что в усадьбе может начаться эпидемия, способная лишить его всех крепостных, а ещё, не дай Бог, и самого с женой вместе свести в могилу, приказал всех из дворни, кто заболел за последние десять дней, изолировать в том же дальнем амбаре, а здоровым перемыть весь особняк с помощью извёстки.
– Ничего, всё обойдётся, – сказал он Терентию. – Кому суждено выжить – выживет. На всё воля Божья.
Варвара Алексеевна, услышав эти слова, побледнела, но ничего не сказала. Она уже привыкла к жестокости мужа. Но когда до неё дошло, что в амбаре лежит больной Гришка, по сути брошенный на произвол судьбы, и вместе с ним ещё трое дворовых, у кого обнаружились те же симптомы, только в более лёгкой форме, она не выдержала.
– Лев, – сказала молодая барыня, войдя в кабинет без стука. – Там же люди умирают. Неужели нельзя послать за доктором?
– Так посылал уже. Прижал этот эскулап, и что толку? Только денег взял.
– Значит, нужно послать за каким-то другим, кто больше понимает, у кого опыт и знания.
– Оплатить за его услуги ты будешь? – усмехнулся князь.
– Ну это же наши крепостные, – тихо сказала Варвара Алексеевна.
– Наши? – протянул Лев Константинович.
– Ну хорошо, твои. Это ничего не меняет, они ведь живые люди. Ему ход нужен, забота.
– Да какие они люди? – усмехнулся Лев. – Скоты.
Она вышла, закрыв за собой дверь, и долго стояла в коридоре, прижимая руки к груди.
На другой день Пётр Алексеевич, который был неподалёку в уездном городе и уже оттуда собирался вернуться в Нижний Новгород, случайно услышал в трактире разговор. Обсуждали, что в Покровском начался мор. Говорили разное. Даже прозвучало страшное слово «чума». Но другой человек, – судя по одежде, мелкий служащий вроде коллежского асессора, – утверждал, что это иное заболевание, – пятнистая горячка.
Не став слушать дальше, встревоженный за судьбу сестры, Пётр Алексеевич поспешил в Покровское. Не добравшись до барского дома, проезжая мимо одного амбара, он услышал стоны. Слез с лошади, заглянул внутрь. Внутри было темно, сыро, пахло гнилой соломой и нечистотами. На полу, укрытые рваными армяками, лежали несколько людей. Они были в жару и бредили. Рядом с ними никого не было. У Петра Алексеевича сразу возникло мнение, что несчастных просто отнесли сюда умирать.
– Господи, – прошептал он, выбежал из амбара, сел на лошадь и поскакал к дому.
На его счастье, Льва Константиновича в тот момент дома не было, – уехал к соседу. Потому Пётр Алексеевич поговорил с сестрой, убедился, что с ней всё в порядке, она здорова. Предложил на то время, пока здесь всё не успокоится, поехать с ним в Нижний Новгород, но Варвара Алексеевна отказалась, испугавшись мужнина гнева.
– Тогда я поеду к Михайле Львову в Грибово, – заявил Пётр Алексеевич. – Пусть поможет вывезти тех несчастных. Они же там умрут без ухода.
– А ты думаешь, ему захочется им помогать? И потом, как ты себе это представляешь? Это же крепостные Льва Константиновича. По сути, ты украдёшь их у него.
– Варя, их там бросили. Никого рядом нет. Никто не заметит даже! – воскликнул Пётр Алексеевич.
– Ну хорошо, а Михайло отчего должен согласиться поддержать тебя в этом деле?
– Я не знаю, станет ли. Но хочется верить, что он, выросший здесь, среди этих людей, и сам когда-то бывший таким же рабом, не откажется. Что же касаемо воровства, то нет, это не так. Они просто переберутся из грязного амбара в другое место, где им помогут. Не покидая владений князя Барятинского.
– Бог в помощь, – всё, что нашлась сказать на это Варвара Алексеевна.
***
Михайло, когда услышал просьбу Петра Алексеевича, не стал расспрашивать и сомневаться. Он знал, что такое эта страшная хворь: сам переболел ей в молодости, две недели находится между этим миром и загробным. Чудом выжил, потому теперь сразу согласился помочь. Дворовые люди усадьбы Покровское до сих пор оставались для него близкими и понятными, словно родные. К тому же Львов искренне верил: ему обязательно нужно их поддерживать, чтобы и его дочери, Анне, там жилось получше, чтобы никто не обижал и относились хорошо.
Они попросили в деревне телегу, взяли с собой двоих крестьян, которым Михайло обещал щедро заплатить, и поехали в Покровское. Терентий Степаныч, когда увидел непрошенных гостей, попытался было преградить им дорогу, но Пётр Алексеевич сказал:
– Я сейчас к исправнику поеду и сообщу, что твой барин бросил крестьян умирать без помощи. По закону он обязан их лечить. Ты это прекрасно знаешь. И когда сюда приедут разбираться, то подумай: кого Лев Константинович накажет за то, что случилось?
Терентий Степаныч помялся, подумал и посторонился.
Львов вместе с помощниками погрузили больных на телегу и повезли в Грибово. Там разместили в доме одной старухи, которая доживала свой век одна и согласилась ухаживать за болезными. Заразиться от них хворью она не боялась, – все её близкие давно кто помер, кого продали, потому все её мысли были только о том, как бы самой поскорее отправиться на погост. Это же дело она приняла, как посланное Господом испытание.
Пётр Алексеевич послал нарочного в город за доктором. Но не за тем, который прежде приезжал в Покровское, за другим, подороже. Тот приехал на следующий день, осмотрел больных, покачал головой.
– Тиф, – сказал он. – Брюшной. Грязная болезнь. Пить только кипячёную воду, есть лёгкую пищу. И чистота – главное. Если будете соблюдать – выживут.
– А если нет? – спросил Михайло.
– Если нет – помрут, – сказал доктор. – Тут уж как Бог даст. Лекарств против этого заболевания пока не придумали.
Пётр Алексеевич, убедившись, что за больными организован хороший уход, и они больше ни в чём не испытывают нужды, поехал в город – подавать иск на Льва Константиновича. Стряпчий, тот самый Дмитрий Сергеевич Поздняков, выслушал его и сказал:
– В отличие от дела с вольной, подписанной старым князем Барятинским, нынешнее, боюсь, вы проиграете. Да, есть закон, который обязывает помещиков заботиться о больных крепостных. Если ваши слова подтвердятся, Льву грозит крупный штраф и публичное порицание. Это крупное пятно на репутации, оно закроет ему путь в большинство приличных домов нашей губернии и Санкт--Петербурга, где общество более просвещённое и сильнее тяготеет к европейским нормам общественной морали. Только вот…
– Полагаете, что Лев Константинович сможет откупиться? – спросил Пётр Алексеевич.
– Вероятнее всего, – усмехнулся стряпчий.
– Но я же могу направить против него общественное мнение?
– Разумеется, Пётр Алексеевич, – не стал спорить крючкотвор, чтобы не лишиться выгодного клиента.
Иск был подан в тот же день.
В Покровском Лев Константинович узнал об этом от Марфы. Она прибежала в кабинет запыхавшаяся.
– Ваше сиятельство, – сказала она, кланяясь. – Пётр Алексеевич подал на вас в суд. За тех больных, которых вы бросили в амбаре.
Молодой барин побледнел.
– Кто ему сказал? – спросил он. – Как он узнал вообще?!
– Не знаю, ваше сиятельство. Но в уезде уже жуткие слухи распространяются. Мол, в Покровском мор, а барин велел живых, кто с той заразой, всех в один амбар запереть и не давать им еды и воды, чтобы сами померли.
Лев Константинович встал, прошёлся по комнате, потом схватил со стола нагайку и хлестнул по стулу.
– Ах он, гадёныш! – закричал он. – Я ему покажу суд!
Он вызвал Терентия Степаныча.
– Слушай, – сказал он. – Найди этого стряпчего, через которого мой зять воду мутит. Дай ему денег. Пусть сделает так, чтобы дело развалилось. А если откажется – припугни. Понял?
– Понял, ваше сиятельство, – сказал Терентий Степанович.
– И проследи, чтобы никто не узнал.
Управляющий кивнул и вышел. Пока шёл до конюшни, чтобы взять лошадь и отправиться в уездный город, думал о том, что последнее время дела у его барина всё хуже и хуже. «Если так дальше пойдёт, он велит мне стать лихим человеком на лесной дороге», – думал Терентий Степанович. Делать это ему совершенно не хотелось. Но и хлебное место, кормившее всю его многочисленную семью, – бабу с пятью ребятишками, – терять было страшно.