Манефе с утра не спалось. Печь истопила, все дела приделала утренние и села у окошка. Ждала. Никифор обещал утром зайти перед работой. Хотел с Веркой поговорить, рассказать дочке о своих намерениях. Вот и переживала Манефа. Что девка ему скажет. А ну, как заартачится. Кто их молодых разберет. Попадет шлея под хвост. Она уж вроде уговорила Никифора к ней перебраться. Только он все раздумывал, как Верка-то одна останется. Тяжело ей будет хозяйство одной вести. Молодая еще, что ни говори.
По дороге в этот утренний час спешили люди. Школьники со своими ободранными за зиму портфелями бежали в школу. Бабы, мужики шли на работу, кто куда. Манефе тоже бы надо было уже идти, но она продолжала ждать Никифора, про себя решила, что ничего страшного не случится, если немного попозже придет на ферму. Наконец увидела, как Никифор размахивая руками, торопливо шагает по улице.
Она словно молодая девчонка отскочила от окошка, чтоб он не увидел, как она высматривает его, принялась собираться.
- Я уж думала ты не придешь, - заявила она, едва Никифор переступил порог . - На работу надо, думаю, идти. Ждать нечего.
Никифор принялся рассказывать о своем утреннем разговоре с Веркой, о том, как все удачно сложилось. Не останется она одна в избе.
- А я ведь знала, что она с Костькой гуляет. Только не говорила тебе. Боялась, что не поверишь, скажешь что придумываю, чтобы тебя переманить к себе.
Никифор про себя подумал, что ох уж эти бабы, нет бы сразу сказать, и он бы не переживал, так нет, все чего-то думают. Но думать об этом ему было не в тягость, даже приятно, сам удивился этому.
- Ну пошли, вечером приду, поговорим. А сейчас на работу пора, - по хозяйски распорядился мужчина и Манефа покорно начала надевать старенький пиджачок в котором всегда ходила на работу.
Они немного прошли вместе, потом Манефа свернула в проулок на ферму, а Никифор пошел дальше на машинный двор.
Анна тоже торопилась на работу. Но все же за завтраком не удержалась. Не могла она не поделиться с бабой Шурой о своем заветном. Старушка хлопотала, наставляла на стол праздничные пироги, которые были не съедены и ворчала, что Анна вчера поздно пришла и даже ни к чему не притронулась.
- Баба Шура, не ругайся. Вчера не съели, так сегодня съедим. Сейчас чаю попьем. А я тебе кое-что расскажу. У меня новости.
Анна торопливо начала рассказывать о том, о чем они говорили с Пашкой, о том, что она дала согласие выйти за него замуж, не сейчас, только в июне. Шура не знала что и сказать. Она видела счастливые глаза своей жилички, надо бы радоваться за нее. Но не получалось у Шуры радоваться. Знала она, что тяжело Анне придется. Клавдия ведь не успокоится. Она как хитрая лиса притихла на время, поджидая свою добычу. А потом покажет свой норов.
Шура помнила, как вскоре после войны, когда узналось, что мужик Клавку бросил, с другой там где-то остался, домой даже не приехал, люди говорили, что Клавка вроде как умом слегка тронулась. Потом вроде получше ей стало, но злость на весь белый свет осталась. Сейчас она вроде присмирела, так, только мелкие пакости исподтишка делает да сплетни распускает.
- Ох, касатка, тяжело тебе жить будет. Не с Пашкой. С ним может и ладно все, а вот как с Клавкой-то уживешься.
Анна начала говорить, что ей ведь не за Клавдию замуж выходить. Пашка ее любит и она его. Все у них хорошо будет. Да и Клавдия вроде получше к ней стала относиться. Здоровается и заговаривает другой раз.
- Ну, ну, дай-то Бог, - только и ответила Шура. Хотя на душе ее было неспокойно.
Анна собралась уже уходить, потом поглядела на оставшиеся пироги.
- Баба Шура, можно я Нюрке пару кусочков пирога занесу? Жалко ведь ее.
Анна частенько что-нибудь да заносила в сторожку. Видела, что люди добрые не забывают блаженную. На столе у нее всегда стояли миски с едой, лежал хлеб, завернутый в тряпицу, на полу картошка в ведре, лук в вязанке висел на стене. Было видно, что Нюрка не голодает. Но все равно Анне всегда было жаль эту женщину-ребенка, хотелось порадовать ее.
- Возьми, конечно, - ответила Шура и принялась отрезать от пирога кусок.
Анна завернула их в газету. Время уже поджимало. Она заторопилась на работу. На ее удачу Нюрка была на улице, она что-то копала в земле, было непонятно, что она делает.
Девушка подошла к ней, протянула сверток.
- Вот, Нюра, пирожка тебе. Поешь.
Нюрка, как делала обычно, начала приплясывать и хлопать в ладоши, предварительно затолкав пирог за пазуху. Она что-то лопотала на своем, только ей понятном языке. Анна только и разобрала, что она хорошая и красивая. Да потом, Нюрка неожиданно почти отчетливо проговорила.
- Не бойся, тебя Бог бережет. И мама с неба глядит и жалеет тебя.
От этих слов у Анны мурашки по спине побежали. Откуда она могла знать, что в душе у нее сидит страх, хоть она и никому не показывает его. Даже Пашке.
Разговаривать с Нюркой было некогда, хотя Анна бы и поговорила с ней. Но время бежало, скоро уроки начнутся..
В учительской пахло пирогом. Елена Петровна принесла пирог с огурцами и наделила каждого из учителей. Стряпать она была мастерица и каждый праздник угощала в учительской сослуживцев.
- Ой Елена Петровна, спасибо. - Анна с благодарностью приняла подарок. Про себя подумала, что все люди разные. Они с Марьей Васильевной почти одного возраста, всю жизнь вместе работают. Только вот одна каждый раз угощает всех, а другая за все время ничем не угостила. Анна не осуждала Марью Васильевну. Только подумала, что ей бы хотелось быть похожей на Елену Петровну, когда будет у нее семья, и она сама станет хозяйкой.
Время шло. Май словно торопил дни свои. Вот уж и половина месяца пролетела, как один день. Костя сватов заслал к Никифору. Хотел сватовство сделать особенным, комсомольским, да так и не нашел, как это сделать. Пришлось по старинке. Зато Верка довольная была. Все получилось, как она хотела.
После сватовства Никифор вовсе перебрался к Манефе. Верка убедила его, чтоб не переживал, справится она. Да и свадьба уж скоро. Одной то ей жить совсем мало придется. Свадьбу назначили на первые числа июня, как и Анна с Пашкой. Только Верка хотела, чтоб свадьба, так свадьба была, с гостями, с ряжеными на другой день, со всеми старыми обычаями. Анна же, наоборот, говорила, что они только распишутся в сельсовете, вот и все. Никакую свадьбу делать не будут. Пашка тоже с этим согласился.
У Никифора даже глаза покраснели, когда он давал дочке последние наставления.
- Корову тебе оставлю. Вы молодые, вам нужнее. Там, глядишь и дети пойдут. Куда без молока-то. Ну а нам плеснете, бывает, крынку, нам и хватит. Ты не бойся, с усадом я тебе помогу, картошку посадим, другие дела какие надо будет приделать, ты говори. Костька то хозяйства не знает. подсказывать ему надо.
От таких слов Верка разревелась.
-Тятенька, ты вроде как и не придешь больше сюда. Ты, чай, хозяин тут как был, так и останешься.
Потом отец стал строже, наказал, чтоб до свадьбы Верка Костю до себя не подпускала.
- Вот женитесь, тогда и делайте что хотите. А до свадьбы ни-ни. Не позорь наш род. - пригрозил он дочери. - Да еще к Манефе приди. Матери-то нету, так она тебя научит, что делать надо и как. А то ведь не знаешь ничего.
То, что сразу два мужика ушли в примаки, деревня приняла, как должное. Даже сплетен не было слышно. Главная деревенская сплетница Клавдия, присмирела, а остальные посудачили у колодца да и забыли.
Про Верещагина правда побольше судачили. Шептались, что не иначе как Агафья его приворожила. Кто-то верил этому, кто-то нет. Только по тому, что Верещагин ходил и сиял, как начищенный пятак было видно, что если его и приворожили, то он очень даже этому доволен.