Часть 12. Глава 8
– Прежде чем мы уедем отсюда, могу ли я сделать один-единственный телефонный звонок? – осведомилась Александра Максимовна, и голос её прозвучал подчёркнуто ровно, с той безупречной интонацией, свойственной лишь представителям отечественной интеллигенции.
– Только в одном случае: если вы решитесь позвонить своему адвокату. Других вариантов я вам предложить не могу, – отрезала следователь, не отрывая взгляда от задержанной. Ей даже стало интересно, откуда это у простой дачницы собственный адвокат. Спрашивать она, конечно, не стала. Мало ли, может быть, пенсионерка недавно оформляла наследство или еще что-нибудь.
– Разумеется, именно его я и собираюсь потревожить, – сдержанно ответила Онежская, взяла кнопочный телефон и неспешно, тщательно выверяя каждое нажатие, набрала нужный номер. Когда на том конце линии отозвались, она заговорила, и голос её звучал хоть и взволнованно, но без тени паники:
– Здравствуйте. Это Онежская говорит. Помогите мне, пожалуйста. Меня задержала полиция. Точнее выражаясь, Следственный комитет. Да, следователь – Яровая Алла Александровна. Предъявляют мне обвинения в каких-то преступлениях, которых я никогда не совершала. Да-да, буду ждать вас. Непременно, спасибо большое, всего доброго.
Завершив разговор, Александра Максимовна аккуратно положила трубку, перевела исполненный достоинства взгляд на Яровую и, вытянув вперёд сцепленные вместе запястья, с едва уловимой иронией поинтересовалась:
– Заковывать в наручники изволите? Или не станете меня оскорблять подобным?
– Не вижу в этом ровно никакой необходимости, – усмехнувшись одним уголком рта, ответила следователь. – Вы ведь не собираетесь, я надеюсь, делать глупости и осложнять своё положение?
– В моём возрасте и с моим здоровьем затевать что-либо подобное было бы попросту слишком самонадеянно, – гордо, с оттенком нескрываемого вызова произнесла Онежская. Она неторопливо оделась, после чего один из членов следственной бригады подошёл к ней и сопроводил к припаркованному у ворот служебному микроавтобусу. Он усадил задержанную в салон, а сам устроился напротив, застыв в роли молчаливого и невозмутимого охранника.
Проводив их взглядом, Алла Александровна довольно улыбнулась. Она даже себе боялась признаться в том, что до последнего не надеялась найти в этом старом, пропахшем временем доме хоть что-то стоящее. Ведь с того самого момента, как отсюда уехали Светлана Берёзка со своим сыном, минуло уже несколько дней, и в распоряжении у Онежской имелась масса времени и возможностей, чтобы аккуратно и хладнокровно замести абсолютно все следы их пребывания здесь.
Однако, как сообщил эксперт-криминалист, закончив первичный осмотр, доказательств того, что в этих стенах совершилось некое преступление, причём со всей очевидностью с применением огнестрельного оружия, а также, с высокой долей вероятности, с наличием пострадавших, имелось предостаточно – куда больше, чем можно было рассчитывать в самом смелом предположении.
Для Яровой это означало пусть пока и маленькую, но всё-таки ощутимую победу над неуступчивыми обстоятельствами. Ей наконец-то удалось протянуть крепкую, зримую нить между недавним дерзким ограблением банка, прямым участием в этом Светланы Берёзки и несомненной помощью со стороны Онежской, а дальше, как она чувствовала своим профессиональным чутьём, всё это неизбежно тянулось к неуловимому Бурану.
Правда, Алла Александровна пока до конца не понимала и терялась в догадках, как скромная одинокая пенсионерка может быть связана с матёрым вором в законе. Но она была почти уверена, что Онежская, на которую в базе данных МВД не нашлось ровным счётом ничего компрометирующего, посидит некоторое время в СИЗО и расколется, как переспелый орех, упавший на твёрдую землю. Люди, никогда прежде не бывавшие в подобных заведениях, долго там не выдерживают и неизбежно ломаются психологически – таков был её многолетний опыт.
Обыск завершился спустя сорок минут, бригада тщательно опечатала дом, погрузила всё необходимое и выехала обратно в Санкт-Петербург, увозя с собой в микроавтобусе двух задержанных – угрюмого Чуму и хранящую ледяное молчание Онежскую. Пока они ехали, Яровая мысленно прикинула, что, пожалуй, стоит начинать колоть пенсионерку прямо сейчас, не дожидаясь, пока явится адвокат и начнёт вставлять палки в колёса. Времени на результативную беседу оставалось не так уж много, и значит следовало торопиться, пока задержанная пребывает в состоянии растерянности.
Поэтому, когда наконец приехали на место, Алла Александровна, не теряя ни минуты, распорядилась сразу же отвести задержанную в допросную, и уже вскоре появилась там сама, плотно притворив за собой обитую железом дверь.
– А вы, оказывается, Александра Максимовна, мне самым бессовестным образом солгали, – начала следователь издалека, смакуя момент и играя с подозреваемой, как сытая кошка с полупридушенной мышкой.
– Вот как? И в чём же именно? – спокойно, почти безразлично осведомилась та.
– Вы утверждали, что Светлана Берёзка вместе с сыном совершенно случайно пришли к вам домой, скрываясь от неких бандитов.
– Так оно и было на самом деле.
– Да не совсем. И вообще, хватит уже юлить. Вы напрасно продолжаете её защищать, напрасно тратите свои душевные силы и моё время. Вот, полюбуйтесь – официальные показания вашей драгоценной Берёзки, – с этими словами Яровая показала Онежской издалека лист протокола допроса. Задержанная невольно прищурилась, силясь прочитать текст, но Алла Александровна тут же убрала лист, демонстративно перевернув его тыльной, чистой стороной. – Это чистосердечное признание нашей многострадальной медсестры. В этом документе она подробно рассказывает о том, как вместе со своим мужем, уголовником-рецидивистом по кличке Шпон, принимала самое активное участие в ограблении банка. В некоторой степени этот налёт одновременно и удался, и с треском провалился. Удался, потому что Берёзка принесла к вам в дом те самые деньги, которые были захвачены в банковском хранилище. Ну, а провал заключался в том, что двое бандитов погибли, включая самого незадачливого Шпона. Один на месте, а второго хладнокровно пристрелили в охотничьем домике в лесу.
– Я решительно ничего об этом не знаю, – бесцветным, ничего не выражающим голосом ответила Александра Максимовна.
– Ничего, подождите, я не тороплюсь. У нас с вами еще масса времени, чтобы побеседовать по душам, со всеми необходимыми подробностями. Так вот, проведя некоторое время в неотапливаемом и, очевидно, давно заброшенном дачном доме, бандиты благоразумно решили, что, поскольку им удалось замести следы, можно подыскать убежище получше, и в итоге отправились прямиком к вам, в ваше тёплое, уютное гнёздышко. К тому же следовало выполнить приказ одного человека.
Онежская снова промолчала, лишь плотнее сжала лежащие на коленях руки.
– А знаете, почему они направились именно к вам? Хотите, расскажу?
– Что ж, сделайте одолжение, просветите меня, – по-прежнему не проявляя видимых эмоций, отозвалась задержанная.
– Потому что ваша драгоценная Светлана Берёзка – самый настоящий засланный казачок в этой неудачливой банде. Только ни Муха, ни её собственный супруг Шпон, ни все остальные подельники даже отдалённо не догадывались об этом пикантном обстоятельстве. Она же с самого начала действовала по прямому указанию небезызвестного уголовного авторитета, который, смею вас уверить, прекрасно вам знаком.
Александра Максимовна медленно подняла взгляд и с немым, почти искренним удивлением посмотрела на следователя.
– У меня нет и никогда не было никаких связей в криминальных кругах, – ответила она с той твёрдостью, на какую была способна в эту минуту.
– Ну-ну, давайте не будем усугублять вашу ложь, госпожа Онежская, – процедила Яровая, откидываясь на спинку скрипучего стула и скрещивая руки на груди с видом окончательного превосходства. – Уж этого человека вы знаете как облупленного. Его зовут Федор Максимович Байкалов. А в определённых кругах он известен под прозвищем Буран.
Лишь произнеся это имя вслух, Яровая вдруг явственно ощутила, будто у неё где-то в глубине мозга что-то звонко, отрезвляюще щёлкнуло. «Боже правый, у них же одинаковое отчество! – пронеслось у неё в голове ослепительной вспышкой. – Да ведь это же родные брат с сестрой! Причём, если сопоставить даты рождения, она – определённо старшая, а он – младший. Фамилии разные, ну так это же делается исключительно для конспирации, вору в законе по понятиям семьи иметь не полагается. Так вот что незримо связывает этих двоих! Как же я сразу-то не догадалась, как упустила такую очевидную деталь!»
Открытие было настолько ошеломляющим в своей простоте, что Яровая от переизбытка чувств даже резко встала со своего места и принялась ходить по тесной допросной туда-сюда, пытаясь унять участившееся сердцебиение.
– Никакого Бурана я не знаю и никогда не знала, – выдавила из себя после тяжелой, наполненной внутренней борьбой паузы Александра Максимовна.
– Как же так? Вот уж удивительно, – с откровенной насмешкой парировала Яровая. – Вы хотите уверить меня в том, что не знаете собственного родного брата? – говоря это, она пристально, не мигая смотрела Онежской прямо в глаза, и, когда та поспешно, почти испуганно отвела взгляд в сторону, сделала для себя однозначный и бесповоротный вывод: ещё как знает! Да так хорошо, насколько на это способна только кровная родня.
Александра Максимовна поджала губы и промолчала.
– Вы можете отпираться сколько угодно и строить из себя невинную жертву обстоятельств, уважаемая, но мне ровным счётом ничего не стоит организовать генетическую экспертизу ДНК, которая с огромной, я бы сказала – с подавляющей долей вероятности подтвердит ваше несомненное близкое родство, – сказала следователь, и голос её звенел от уверенности.
Задержанная продолжила молчать, лишь тяжело, почти незаметно вздохнув.
– Что ж, если вы не хотите разговаривать, я продолжу сама озвучивать факты. Так вот, как всё обстояло на самом деле, без прикрас. Некто уголовник по кличке Муха, имеющий в своём подчинении маленькую, но дерзкую банду, вознамерился ограбить банк. Согласитесь, в двадцать первом веке, при нынешнем уровне развития криминалистики и систем безопасности заниматься подобными вещами довольно глупо и отчаянно. Видимо, крайняя нужда толкнула его на этот безрассудный и смертельно опасный шаг. И тем не менее, он пришёл к вашему брату, надо полагать, за необходимой поддержкой, здраво решив, что выжить в одиночку со своим крошечным коллективом будет трудно, а потому надо попытаться влиться в большую и серьёзную структуру. Буран инициативу не то чтобы горячо поддержал, но и явного сопротивления не выказал. Он поставил перед ними лишь одно непременное условие: принести ему оговорённую долю от всего награбленного. Так вот, именно это Муха со своим ближайшим подельником, погоняло которого следствию еще только предстоит выяснить, а также с вашей протеже Светланой Берёзкой, которая даже собственного несовершеннолетнего сына, подумать только, втянула в это уголовное преступление, и собирался сделать.
Яровая, испытывая пьянящее ощущение полного превосходства над поверженным, но пока не сломленным врагом, посмотрела на Онежскую сверху вниз. Та продолжала сидеть неподвижно, точно каменное изваяние.
– Согласно подробным показаниям Берёзки, – Алла Александровна при этом многозначительно указала пальцем на лежащие перед ней документы, – во время дележа награбленного между сообщниками возник яростный, непримиримый спор. Муха со своим подельником требовали оставить себе куда большую долю. А Берёзка, ревностно отстаивая интересы вашего брата, втолковывала им, что так делать категорически нельзя, что нужно уважать Бурана. Тем более если они в дальнейшем собираются с ним работать. Или, как принято выражаться в криминальной среде, под ним ходить. Спор стремительно перетёк в грязную словесную перебранку, затем разгорелся в безобразную ссору, ну а дальше случилось ровно то, что и должно было случиться в этой гремучей смеси жадности и страха.
– И что же именно случилось? – с видимым усилием, стараясь казаться абсолютно равнодушной, хотя внутри у неё всё трепетало и дрожало от волнения, спросила Александра Максимовна.
– Вот это нам с вами и предстоит выяснить. Детально, шаг за шагом, в мельчайших подробностях. Наш эксперт-криминалист уже обнаружил и зафиксировал немало неопровержимых доказательств того, что в вашем доме произошла, как минимум, ожесточённая перестрелка, притом, с высокой вероятностью, с человеческими жертвами, учитывая обилие и характер обнаруженных следов крови. И отсюда у меня к вам возникает один закономерный и крайне неприятный для вас вопрос: куда подевались Муха со своим напарником? Госпожа Онежская, поверьте, мне бы очень не хотелось делать вас главной подозреваемой в деле о двойном убийстве. Но если вы будете продолжать упорно хранить молчание, то не оставите мне совершенно никакого выбора.
– Я ничего не знаю ни про какое убийство, – всё так же спокойно, но с ощутимой металлической ноткой ответила Александра Максимовна.
– Совершенно напрасно вы отпираетесь и хороните себя заживо, – тяжело вздохнула Яровая. – Я же всё равно всё до последней детали узнаю. Но в этом случае, госпожа Онежская, вы пойдёте соучастницей в целом ряде особо тяжких преступлений. И по совокупности вам, с учётом тяжести содеянного, будет грозить до двадцати лет лишения свободы в исправительном учреждении строгого режима. Вы действительно этого хотите? В вашем-то, согласитесь, почтенном возрасте? Вы отдаёте себе ясный отчёт в том, что оттуда можете уже попросту не вернуться?
Онежская медленно, с выражением ледяного спокойствия подняла взгляд на следователя и раздельно произнесла:
– Прекратите меня запугивать. Я вам не верю и не поддамся на эти уловки. И больше не скажу ни единого слова. До тех пор, пока сюда не прибудет мой адвокат и не станет присутствовать при допросе.
Яровая досадливо поджала губы. С ходу, кавалерийским наскоком сломать упрямую пенсионерку, увы, не получилось. На неё не подействовали ни ошеломляющая новость о доказательствах связи с Бураном, ни тяжесть предъявленных обвинений, грозящих обернуться долгим заключением. Оставалось лишь одно – проверенное и почти безотказное средство. Помариновать Александру Максимовну в камере, в обществе других задержанных, до тех пор, пока она не смягчится, не утратит волю к сопротивлению и сама не попросится на новый допрос, чтобы чисто сердечно во всем признаться.
– Что ж, как вам будет угодно… – с этими словами следователь вызвала конвой и сухо велела отвести задержанную Онежскую в камеру предварительного заключения.
Только она и предположить не могла, что её распоряжение будет выполнено топорно и бездумно. Но, с другой стороны, Алла Александровна же не предупредила конвоиров о том, что задержанные Онежская и Берёзка каким-либо образом связаны между собой. Потому Александру Максимовну, недолго думая, отвели именно в ту самую камеру, где уже содержалась медсестра.
Когда Светлана Берёзка увидела, кого именно ввели через распахнувшуюся дверь, она широко раскрыла глаза и невольно ахнула, прижав ладонь ко рту.
– А вы-то здесь как оказались?! – спросила она ошеломлённо, не веря увиденному.
Онежская лишь обречённо пожала плечами и горько, одними уголками губ, усмехнулась.
– Стреляли… – ответила она, повторив знаменитую лаконичную фразу Саида из «Белого солнца пустыни».
Медсестра, быстро оправившись от потрясения, бережно провела пожилую женщину на свои нары, заботливо усадила её рядом и принялась взволнованно расспрашивать, что за нелепая и страшная случайность привела её в эту мрачную обитель скорби.