Если он и удивлен, то ни одним мускулом на лице не выдает этого. Продолжает смотреть на меня так же флегматично.
- Господин Бодров, я…
- Ярослав, - перебив, роняет он, и я не понимаю сразу, о чем он.
- Что?..
- Называйте меня Ярослав, госпожа Урманцева. Вы же пришли ко мне по личному делу?
- Да, вроде того, - отвечаю неуверенно.
- Значит, не будем официозничать, - заключает он, и я согласно киваю, как будто у меня был выбор. - Так чему обязан визитом, Галина? - делает он акцент на моем имени.
- Я пришла… чтобы… - мямлю я, лишенная дара речи под его прямым пристальным взглядом.
Я говорила Полине, что Бодров - красивый мужчина, таким он показался мне на фотографиях, что я видела у Прохора, но сейчас, вживую, его мужская привлекательность еще сильнее бросается в глаза. Буквально ослепляет и сбивает с ног, потому что ее подчеркивает его несомненная внутренняя сила и харизма. Дополненные неотразимым обаянием. И весь этот гремучий коктейль сейчас атакует меня с короткой дистанции. Неудивительно, что я с трудом вспоминаю, зачем же я пришла…
- Вы пришли, чтобы…? - подстегивает он. - Не заставляйте меня думать, что вы пришли просить за своего мужа. У меня были веские причины пересмотреть его должность, и…
- Я знаю о ваших причинах, - выпаливаю я, и он, замолчав, вновь впивается в меня взглядом.
И на этот раз в них настороженность и колкость.
- Продолжайте, - велит он без какого-либо выражения, но в голосе звенит металл.
И я на секунду прикрываю глаза.
Точка невозврата пройдена.
- Это я… - я сглатываю, не зная, куда деть глаза.
Бегать ими не вариант - он заподозрит неискренность, а смотреть в его глаза просто выше моих сил.
И я выбираю смотреть на крошечную родинку у уголка его губ.
- Это я отправила вам те скрины переписки мужа с коллегами из чата "альфа-самцов". Я, а не Кононов. Скрины и ссылку-приглашение, - даю больше подробностей, чтобы мои слова звучали правдоподобнее, и он не усомнился в них. - Я могу показать вам текст сообщения, которое вы получили, потому что он также написан мной.
Он молчит. Слушает меня и просто смотрит, никак не реагируя.
А я не решаюсь посмотреть ему в глаза, чувствуя, как к лицу приливает горячая волна стыда, даже кончики ушей пощипывает. Только сейчас, в этом кабинете под давлением его взгляда и молчания, я по-настоящему ощущаю тяжесть собственного проступка.
- Обойдемся без текста. Вы знаете достаточно, чтобы я поверил в вашу причастность. Продолжайте, - повторяет. - Или это все?
Я не выдерживаю его взгляда и опускаю голову.
- Не все, - качаю головой. - Если вы мне верите, то теперь знаете, что Кононов не стучал на коллег, он не имеет отношения к сливу скринов. Да он бы и не смог, его в том чате никогда не было. Я… просто использовала его номер телефона, чтобы мое сообщение не было расценено вами как спам. Мне нужно было, чтобы вы его прочли и отреагировали. А Кононов пострадал за мой косяк незаслуженно.
- Давайте с Кононовым разберемся потом. А сейчас скажите, зачем вам было нужно, чтобы я отреагировал? Зачем вы слили мне эту переписку, если в итоге ваш муж тоже пострадал?
- Это и было нужно, - выпаливаю быстро, пока не передумала. - Я хотела, чтобы он пострадал. На это и рассчитывала.
Брови Бодрова чуть приподнимаются. Он откидывается на спинку кресла и кладет ладони на подлокотники, не отрывая от меня взгляда.
- Интересно… - произносит медленно, с нажимом, будто пробует это слово на вкус, но и явно желает узнать причины.
Я снова отвожу глаза. Мне, конечно же, не улыбается открывать душу незнакомому человеку - мужчине, признаваться в том, что муж изменял мне и обманывал, но и как иначе объяснить свой поступок, не знаю.
- Он… - начинаю, и голос предательски дрожит, я не в силах это произнести, поэтому выбираю эвфемизм, - Прохор сделал мне больно. И я хотела отомстить. Ударить по тому, что для него важно - по его карьере.
Бодров не улыбается. Его глаза по-прежнему внимательно наблюдают за мной, рассматривают, как подопытную мышку. Смотрит так долго, что я начинаю ерзать под этим взглядом.
- Я знаю более менее замороченные способы отомстить мужу, - наконец произносит, подаваясь чуть вперед. - И охотно бы вам в этом помог.
Я резко вскидываю голову. Гнев, стыд и обида вспыхивают разом - его намек слишком однозначен, недвусмысленен, чтобы я трактовала его предложение как-то иначе.
- Как вы смеете?! - вспухнув, вскакиваю на ноги. - Да вы…
- Сядьте, Галина, - обрывает он меня, тоже поднимаясь. - Пожалуйста. Мы не закончили.
Глаза Бодрова смотрят серьезно, без насмешки. И слова звучат как просьба, а не приказ, поэтому я подчиняюсь. Медленно опускаюсь обратно в кожаное кресло.
К тому же, я тоже еще не закончила, не сказала всего, что собиралась. Не успела попросить его амнистировать Кононова и вернуть ему его работу, хоть и не знаю, как теперь даже заикаться об этом - разговор свернул куда-то не туда...
- Так что там с Кононовым? - спрашивает, когда я немного успокаиваюсь.
Я выдыхаю.
- Хотела попросить вас… Ярослав, если возможно… отмените, пожалуйста, увольнение Кононова. Он порядочный человек. Наверное… И не должен расплачиваться за то, чего не делал, а что сделала я.
Вновь повисает долгая пауза.
- И часто вы, Галина, берете на себя ответственность за чужие жизни?
- Нет. Но в этот раз случай особенный.
- Мне кажется или вы, в самом деле, собираетесь предложить мне что-то в обмен на Кононова? - спрашивает Бодров, усмехаясь.
- Собираюсь, - смотрю на него в упор, уверенно и прямо. - Вам понравится мое предложение.
- Суд постановил, - делает паузу в своей трудно воспринимаемой скороговорке судья, и я тут же включаюсь, активировав резервных слух и другие органы чувств, при этом перестав даже дышать, - расторгнуть брак, заключенный между Урманцевым Прохором Сергеевичем и Урманцевой…
Остальные ее слова вновь тонут в белом шуме, сливаются в монотонный гул, потому что я услышала главное - суд не удовлетворил ходатайство адвоката Прохора о предоставлении срока на примирение. Я не знаю, зачем Урманцев его просил - наверняка из мелочного желания поломать мне планы, затянуть процесс, но, к счастью, доводы мои и моего адвоката, что сохранение семьи невозможно, оказались убедительнее его слабых потуг.
Чувство, которое я испытываю сейчас, не описать словами. Это даже не радость, это… освобождение. Я смакую его, упиваюсь им, пока не слышу заданный судьей вопрос:
- Сторонам понятна суть принятого решения?
- Понятна, - отвечаю дрожащим от радостного волнения голосом.
- Понятна, - доносится с другой стороны зала глухой и раздраженный голос побежденного Урманцева.
Я прячу свой торжествующий взгляд под опущенными веками.
- Слушание окончено, стороны свободны, - судья поднимается, и я поспешно вскакиваю, как и все остальные.
Вслед за Евгением Алексеевичем выхожу из зала суда, и у меня ощущение, что даже походка у меня изменилась - я как будто лечу, не касаясь пола.
- Спасибо Вам, что справились с делом за одно заседание, - говорю искренне.
- Это Вы справились, - не соглашается он, а я не успеваю возразить, потому что слышу за спиной шаги.
Быстрые, тяжелые, топающие. Это может быть только Урманцев.
- Лина, подожди.
Нехотя останавливаюсь и медленно поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него через плечо. Желание послать его борется во мне с нежеланием устраивать сцену в здании суда, а на лице без пяти минут бывшего мужа отчаянная решимость и готовность скандалить, если не получит того, о чем просит. И мне приходится согласиться.
- Еще раз спасибо, - поворачиваюсь к Евгению Алексеевичу, - я позвоню вам.
- Хорошего дня, - кивает он мне, потом Урманцеву, и удаляется быстрым шагом.
Я перевожу глаза на Прохора и смотрю на него без малейших признаков приязни на лице.
- Что тебе нужно?
Он подходит еще ближе, почти нависает надо мной. Но я не отшагиваю, не доставляю ему удовольствия думать, что я его боюсь.
- Так вот зачем ты выгнала меня из дома? - бросает зло. - Чтобы потом использовать этот факт против меня в суде?!
Улыбаюсь насмешливо:
- А каким образом это сыграло против тебя?
Тон мой тоже откровенно издевательский.
- Тем, что судья даже не дал нам времени на примирение. А это - обычная практика в таких делах.
- Обычная, - подтверждаю спокойно, - при других обстоятельствах. А когда супруги разводятся из-за того, что один изменяет, да еще так цинично и бесстыже, то примирение невозможно в принципе. Следовательно, тратить время уважаемого судьи и деньги налогоплательщиков на повторные заседания попросту бессмысленно.
- Все равно это было подло! - заявляет он. - Ты воспользовалась мной.
- Ты мне это говоришь, Урманцев? Мне про подлость?! - усмехаюсь ему в лицо, пораженная тем, что он, похоже, верит в то, что говорит.
Он дергается, словно собирался ответить, но не нашел, что сказать. А через секунду лицо и вовсе искажается какой-то жалкой гримасой.
- Ты, наверное, очень рада, что у меня жизнь пошла под откос? Я ушел из дома, у меня проблемы на работе… да я снова живу с родителями, как какой-то скуф!
- А что так? - очень театрально реагирую я. - Не ужился с крокодилицей? В быту она не такая горячая, м?
- Я с ней и не жил, - бурчит он, отводя глаза в сторону. - Разошлись в тот же день, как ты заявилась.
- Соболезную…
Он стреляет в меня прищуренными от злости глазами, но и в этот раз ничего не говорит.
- Но не вешай нос, Прошенька, - фальшиво утешаю. - Получишь развод - придешь звать ее замуж, и она, уверена, сразу согласится.
Он поджимает губы, в его глазах мелькает что-то похожее на боль. Или раздражение. Впрочем, неважно.
- Нет уж, спасибо, - фыркает он с неясной для меня эмоцией. - Женитьбы я наелся. Такая мстительная баба, как ты, отобьет у любого охоту жениться еще раз. Но не переживай за меня - я найду себе новую любовницу. Страдать не стану.
- Ты, главное, ищи ту, что побогаче, - советую без капли иронии. - Потому что от нашего брака тебе ничего не достанется.
- С чего это? - хорохорится он, резко обнаглев, и козыряет юридической подкованностью: - Все, что у нас с тобой есть, нажито совместно. Значит, и делиться будет поровну!
- Делилось бы, если бы ты, мой хороший, свою половину заранее не истратил на любовницу. Я уже все подсчитала - и доходы твои, которые ты до дома не донес, от меня крысятничал, включая премии и откаты...
- Как ты узнала? - перебивает он, заметно бледнея.
И вместе с человеческим румянцем, с его лица стекает и ухмылка, и недавняя уверенность. Глаза мечутся.
- Не забивай голову глупостями, Урманцев. Тебе теперь о другом думать надо, - отмахиваюсь я и продолжаю: - Так вот, я подсчитала все, что ты утаил. И знаешь, получилось даже больше, чем половина всего, что у нас было. Так что после раздела ты мне еще должен останешься, - улыбаюсь самой гадкой из своих улыбок, вкладываю в нее все отвращение, которое испытываю к нему, и наслаждаюсь тем, как он ловит ртом воздух, будто его ударили под дых.
Я ударила.
- Но так и быть, Прошенька, я не буду мегерой и не стану требовать с тебя компенсацию. Сделаю тебе скидку - за вредность. Ты же так страдал, бедняга, в браке со мной… Мне будет достаточно и того, что ты теперь нищий.
И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и иду прочь от него.
- Гадина! - после паузы летит мне в спину, а я лишь улыбаюсь - для меня это комплимент.
***
Сделала канал в ВК, кому там удобно, переходите 👈
***
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Месть. Я хочу, чтоб ты плакал", Юля Шеффер ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12
Часть 13 - финал ❤️