Дом Чесноковых располагался на самом краю Нееловки. Здешние дворы были скрыты от глаз, и в общую картину не вписывались. Постройки были победнее и постарее, и люди, что жили здесь, выглядели мрачными угрюмыми. Казалось, они меньше всех радовались и говорили друг с другом. Тут будто не принято было улыбаться и смеяться. Казалось, звонкий детский смех или лучезарная девичья улыбка могли нарушить устоявшуюся молчаливую тягость.
Глава 1
Пётр, последыш Чесноковых, был нелюбимым сыном печника Бориса Антиповича. Поговаривали, что глава семейства не признавал его своим по крови. Печник в то время тяжело болел, потому жене его, Агафье, приходилось наниматься в чужие дома на стирку, огородные работы, присмотр за детьми, чтобы заработать копейку в семью.
Агафья некрасивой женщиной считалась. Пока своим хозяйством занималась, ходила она вечно хмурая, горбилась, в старой одежде. А как на людях работать начала, так похорошела. И платье пошила новое, и волосы гладко причёсывать стала, башмаки новые, что куплены были давно, наконец, стала носить.
Ни глаза, ни щёки краской не малевала, косу не распускала, а всё ж преобразилась. Видел Борис, что жена из дому уходит будто бы красивая, и очень по этому поводу негодовал. Поделать ничего не мог, потому, как с больной спиной со двора не выходил, а порой и с кровати не вставал.
Но это не мешало ему уставшей жене выклёвывать мозг – долго, мучительно, с обидой. Мог бы он махать кулаками, уж точно "учил" бы битьём. Да только ведь слаб совсем был Борис, только и оставалось ему бранить негодную бабу, что вздумала в новых башмаках ходить по соседским дворам, да в платье новое наряжаться.
Чтобы умаслить мужа, Агафья очень для него старалась. И еду повкуснее готовила, и кусочек побольше подкладывала.
Что уж происходило в супружеском ложе, никто не знал. Но ночи они проводили под одним одеялом. И всё ж, когда Агафья забеременела, муж стал выговаривать ей за неверность.
К тому времени Бориса удалось показать костоправу. Тот стучал больного по спине, прописал ему порошки, и спустя несколько недель тот встал на ноги. Спина всё равно его беспокоила, но теперь печник мог заниматься своим делом и тумаками домашних поучать.
Крепко бил он Агафью, видать, потому и родился у неё мальчонка раньше времени. А уж до чего слабенький, худой! Без слёз не взглянуть было на ребёнка – губёшки тонкие, бледные, тельце тщедушное, несуразное.
Мальчика назвали Петром. С первого взгляда на сына, Борис его невзлюбил. И чем равнодушнее был к мальчонке отец, тем нежнее любила его мать. Только вот напоказ свои чувства не выставляла. Когда видел супруг, что жена с последышем возится и ласковые словечки ему шепчет, негодовал сильно, на младшем сыне злобу срывал. Говорил, что он пацан, а не девчонка, чтобы нежностями его осыпать.
Когда подрос Петька, отец и вовсе лютовать начал. А мать, по обыкновению, жалела, старалась делом таким занять, чтобы Борису на глаза реже попадался. Потому и рос парень – пугливым, капризным и на весь мир обиженным.
Неказистым был Пётр на вид, выглядел хилым и болезненным. А всё ж, повзрослев, научился людей к себе располагать. Где на жизнь пожалуется, где подластится и слово доброе скажет, а поступок дурной совершит, так ловко скроет или в свою пользу обернёт.
Кабы не война, не видать бы Петьке невесты. Не пользовался он успехом у местных красавиц – ни ростом, ни лицом не вышел, да и семью Чесноковых не очень-то в Нееловке любили. Но когда деревенских парней на фронт позабирали, Петру лет не хватало, чтобы уйти со всеми. Во всей деревне не осталось женихов – вот и сговорился он с соседской девчонкой, что Алёнушкой звали. То ли по правде любила она его, то ли от недостатка других парней приняла ухаживания, но Петька считал её своей невестой.
На войну Пётр ушёл в сорок третьем году. Писал он возлюбленной письма, в которых выражал уверенность, что они поженятся, как только советский народ одолеет немцев. Но ответа от невесты, ни разу не получил. А вскоре мать написала ему, что Алёнка вышла замуж за молодого лейтенанта и уехала из деревни.
С тяжёлым сердцем возвращался Пётр домой. Знал он, что отец не даст ему нормальной жизни – будет придираться, бранить, да самой грязной работой загружать. Ещё и невесты нет.… Разве что матушка с нетерпением ждала любимого сына. Но она и сама боялась мужа, и при нём Петьку не поддерживала.
- Жениться тебе надо, сынок, - сказала Агафья через неделю после возвращения парня домой.
- Зачем говоришь о таком, матушка? Знаешь, ведь, что нет у меня невесты.
- Да уж, с гнилой душой оказалась Алёнка, кто бы мог подумать! Сама ведь ни рожи, ни кожи, а к другому ушла. Но я не о ней говорю, Петенька. Другую тебе надо бы невесту искать.
- И снова ты на больное! Будто вереница невест у наших ворот собралась да ожидает, кого я выберу. Не любят девчата таких, как я. Высоких да широкоплечих подавай им, а мне, видать, придётся всю жизнь одному… Пахать под указкой отца, да его брань сносить.
- Сердце моё кровью обливается, когда отец над тобой измывается, - всхлипнула мать. - Порой, думается, взяла бы полено, да треснула бы его окаянного по хребтине, чтобы не смел тебя мучить. Да только у самой силёнок-то нет. Потому и думается мне, что надо тебе жениться, да на такой, чтобы в её доме хозяином быть.
- Эх, матушка, мне и простую невесту не найти, а ты хочешь, чтобы хозяином в свой дом приняла.
- А вот тут ты, сынок, не понимаешь кое-чего. Мужиков-то мало в деревне осталось, всех война повыкосила. А из тех, кто вернулся, по пальцам пересчитать можно. И пусть в плечах ты шире не стал, зато теперь ты жених завидный, лишь потому, что не хромой и не безрукий. В какой двор ни загляни - где отца потеряли, где мужа или брата. А есть семьи, где вообще мужиков не осталось. Вот там и ищи свою судьбу.
- Эх, матушка, я ж ещё от Алёнкиной измены не отошёл, до сих пор на душе тоска. Боюсь, если и женюсь, будет моя благоверная на сторону смотреть.
- А ты на скромной женись! Такую бери, чтоб тихоня была. Можно и сиротку, чтоб всю жизнь тебя благодарила, что взял такую.
Задумался Пётр, ему ведь и самому хотелось семью. А уж из дома отцовского вырваться да самому хозяином быть – о том, же только мечтать можно было.
Обняла мать сына и шепнула, что поможет ему невесту найти. Вот только не самой простой оказалась задача. Шли недели, месяцы, уж и год прошёл, а всё не находилась та самая, чтоб захотела за Петра Чеснокова пойти. А как-то раз на почте встретилась Агафья с Галкой Семёновой, что жила в другой стороне деревни. Та и поведала, что живёт у неё по соседству вдова с дочкой. И очень им тяжело без хозяина в доме.
- Чего ж она опять замуж не выйдет? – удивилась Агафья.
- Немного женихов-то нынче, - пожала плечами Галка, - к тому же, не девица уже, и ребятёнок при ней. А парни нонче молодух выбирают, уж естьь на кого глаз положить, целая ярмарка невест нонче...
- Дак разве беда, что ребятёнок? Ежели балованный…
- Да не балованный вовсе! Катюшка умница, семь лет уже девчонке, а по хозяйству матери верная помощница.
- А сама-то вдова, небось, лицом крива?
- Глупости какие говоришь, и не крива вовсе. Не красавица, конечно – щупленькая, бледненькая, на воробушка похожа, но довольно милая.
- Послушай, Галь, а не свести ли нам твою соседку с моим сыном? Петька мой рукастый. Хотя ростом мал и силёнок мало, а к мужской работе привычен. Верным будет, не очень-то женщины на него глядят. Не красавец, да мужику оно и не надо.
Галка задумалась. С Петром Чесноковым она лично не зналась, хотя и видела издалека пару раз. Молодой совсем парень, помладше Лиды будет годков на семь, но ведь не беда. Ростом мал – так Лидочке под стать! А что женщинам не особенно-то нравится, это ж даже лучше.
Завела Галка разговор с соседкой. Та мяться стала, всё твердила, что о Николае своём по-прежнему думает, снится он ей до сих пор.
- Ну что ж, живи как знаешь, докучать не стану, - пожала плечами Галка, - только вот Вася мой затеял новую баню строить и свинарник расширить хочет, больше помогать не сможет. Со своим бы хозяйством управиться.
Петру же мать рассказала про Лиду. Поведала, что вдова ему под стать – маленькая ростом, тощенькая, словно воробушек. Так что вполне хорошо пара смотреться будет.
- Дочка у неё есть, умница говорят, хозяйственная воспитанная, - уговаривала Агафья.
Разговор этот услышал Борис. Усмехнулся, мол, так Петьке и надо, не своё дитя воспитывать.
- Правильно, мать, пусть на своей шкуре узнает, каково мне все эти годы было, - мрачно сказал он.
- Чего несёшь? – возмутилась Агафья. – Сколько ж можно говорить об этом? Каждому понятно, что Петька твой сын. И глаза, и нос – всё, как с тебя списано!
- Ты меня носом и глазами не убедишь! У Чесноковых в роду недомерков никогда не было. Да и слюнтяй он, каких свет не видывал!
Родители стали ссориться, а Пётр схватился за голову. В тот момент он решил, что куда угодно готов бежать, лишь бы не оставаться под одной крышей с отцом.
***
- Хозяйка, с забором-то совсем беда, как я погляжу, - сказал Пётр, приблизившись к дому, где жила вдова, о которой ему говорила мать.
Он много раз видел Лиду, но никогда не думал о ней, как о будущей жене. Они даже не здоровались раньше, если случалось им встретиться на дороге.
- Беда, - ответила тихо Лида и покраснела. - Думаю вовсе убрать его, все равно половина на земле лежит.
- А инструмент какой есть? – поинтересовался он у хозяйки.
Лида кивнула, покраснев ещё больше.
- Ну, показывай, - с улыбкой произнёс гость, - меня, кстати, Петром зовут.
- А я Лида, - тихо ответила хозяйка и тоже робко улыбнулась.
В руках у хилого, низкорослого парня дело на удивление спорилась легко. Он ловко орудовал инструментом, в два счёт поправил забор, который уже давно потерял вид и производил унылое впечатление.
Обычно Пётр бывал молчалив и угрюм, но умел, и расположить к себе. Лида была робкой и застенчивой, что сглаживало разницу в возрасте. Хозяйка явно восхищалась гостем, его умелыми руками, в её глазах он явно выглядел мужиком, а не мальчишкой.
Лида была очень благодарна Петру. Он работал, не покладая рук, и в какой-то момент она несмело предложила ему отведать похлёбки.
- Не откажусь, - с готовностью ответил гость.
Пётр произвёл хорошее впечатление на хозяйку. Он казался скромным, трудолюбивым, хвалил её за вкусный суп и сетовал, как должно быть трудно вести хозяйство одной.
- Она не одна, - вдруг подала голос круглолицая девчушка, что до этого времени сидела молча, - у мамы я есть.
Гость чуть не поперхнулся. Он видел перед собой ребёнка – казалось бы, чего тут бояться? Но почему-то Петру стало неловко под тяжёлым взглядом девочки.
- Это моя дочь, её зовут Катя, - поспешила сказать Лида, - Катюша, познакомься, это дядя Петя, он большой молодец, очень помог нам с тобой. Видела, какой забор стал красивый?
Почему-то Пётр, что до этой минуты чувствовал себя в доме вполне свободно, вдруг ощутил неловкость. Он явно не понравился девчушке, вот только почему?
Впрочем, мать, заметив смущение гостя и недовольство дочери, попросила Катю снять чистое бельё с верёвки. И только когда девочка ушла, Пётр продолжил разговор с хозяйкой.
- Раньше это был лучший двор в Нееловке, - разговорилась молчунья Лида, - добротный дом, ухоженный огород. Крыловы жили большой семьёй, всегда хватало мужских рук. Всех война выкосила...
- Я буду рад предложить вам свои…мужские руки, - тихо произнёс Пётр, - за тарелку вашей похлёбки я и огород перекопаю, и полы перестелю!
Лида с благодарностью поглядела на гостя. Да ей же сам Бог его послал! Она уже поняла, что не так просто Пётр появился во дворе её дома. Про замужество с ним думать было рано, но то, что он по доброй воле за тарелку супа был готов ей помогать – так это ведь большая удача!
Стал Пётр частенько Пётр захаживать к Лиде. Она всё меньше смущалась, а порой чувствовала искреннюю радость, когда он приходил. И радовалась она не только его помощи, но и теплоте, доброму участию, тому, что он её понимал.
А люди радовались, что Лида-воробушек счастье свое женское нашла.
Глава 3/3