***
***
Катя легко окончила школу: золотая медаль, похвальные грамоты, учителя рукоплескали. Поступила в институт куда и хотела, на геологический факультет, без блата, без знакомств, сама.
— Ты умница, — сказала София Ивановна, когда пришло уведомление о зачислении.
— Ты меня научила, — ответила Катя.
Училась она прекрасно, лекции не пропускала, на семинарах работала, практику любила до самозабвения. Профессора ставили её в пример, сокурсники завидовали тихо, но без злобы: слишком очевидно было, что девушка талантлива не от усердия даже, а от природы.
После института пошла работать: сначала в лабораторию, потом — в поле: экспедиции, маршруты, образцы, отчёты. Всё, как мечталось.
София Ивановна продолжала работать: преподавала в том же институте, с того самого момента, как они переехали в Москву. Лекции, семинары, дипломники. Уважаемый профессор, автор учебников, светило.
— Мама, ты не устаёшь? — спрашивала Катя.
— Устаю, но без работы я вяну.
Она не могла оставить Катю одну, никогда. Даже когда та выросла, стала взрослой, самостоятельной, сильной. Она волновалась за свою девочку, всегда ждала ее, просила передавать весточку, просто знать, что с Катей все в порядке.
— Мама, мне тридцать лет, я в тайге. Со мной мужики с топорами. Что со мной случится?
— Всякое бывает, — вздыхала София Ивановна.
Слишком больно было терять. Один раз потеряла, еле выжила от боли, хватило на всю жизнь.
Одно огорчало Софию Ивановну: Катя категорически не хотела ни с кем встречаться.
— Мама, я не могу, — говорила Катя, когда разговор заходил об этом. — Даже за руку взяться не могу, сразу те страшные сцены. Меня начинает трясти.
— А просто разговаривать?
— Разговаривать могу, но им этого мало. А на большее... нет, я просто не могу. Мне от этого физически плохо.
София Ивановна не настаивала, но искала выход.
Нашла профессора по психиатрии: маститого, старого, с бородой и умными глазами. Тот работал с Катей несколько месяцев, аккуратно, бережно, без грубости.
— Стало легче? — спросила София Ивановна после курса.
— Да, я могу общаться с мужчинами, дружить, часами разговаривать. Даже прикасаться теперь могу без эмоций, но не больше. Именно как с друзьями могу даже в обнимку сидеть.
Профессор развёл руками:
— Глубоко сидит этот страх, застарелая травма. Я и гипноз пробовал, нет эффекта. Может быть, чуть позже, когда она освоится с дружбой, хотя бы общаться нормально сможет. Это тоже ей раньше давалось с трудом.
Катя действительно научилась общаться. У неё появились друзья — женщины, коллеги, соседки, даже мужчины Она ходила в гости, приглашала к себе, смеялась, спорила, обсуждала книги и фильмы, жила полной жизнью. Кроме одного: не было близкого мужчины, не было семьи.
София Ивановна смотрела на неё и думала:
- Господи, ну почему? Почему ты так наказал ее, так обделил?
Катя же смеялась, часто к ней приходил Иннокентий, ее давний знакомый. Он был влюблен в Катю сильно, она с ним дружила, но…
- Катенька, тебе Кеша совсем не нравится?
- Мама, если бы не прошлое. Он единственный, с кем я хотела бы быть, но не могу преодолеть себя. Как до большего доходит, так вспоминаю страшное: чужие руки, губы, и все, не могу.
Однажды София Ивановна поехала отдыхать в санаторий в лесу.
Тихим вечером София Ивановна вышла на прогулку, прошла по тропинке, села на пенек на поляне, и вдруг позвала:.
— Берегиня, помоги. Ты говорила, что можно обратиться за помощью.
Ласковый ветерок растрепал волосы. Словно из ниоткуда раздался голос: тихий, спокойный, знакомый.
— Завтра тут будь, я приду, переговорим.
София Ивановна вздрогнула, оглянулась, никого.
— Хорошо, я буду ждать.
На следующий день она пришла на то же место. Маша ждала: все такая же, словно не прошло много лет: молодая, прямая, с зелёными глазами.
— Здравствуй, София.
— Здравствуй, Машенька. — София Ивановна поклонилась — низко, по-русски. — Низкий поклон тебе за Катю. Жить я не хотела после того, как... ты знаешь. Она спасла меня.
— А ты её. Что случилось?
София Ивановна села на скамейку, перевела дух.
— Кате уже тридцать лет, я старею. Уйду — одна останется. Хотя бы внука или внучку мне, да и ей ребенка, но нет, не может она с мужчинами быть после той трагедии.
— Понимаю, — тихо сказала Маша.
— Страшное прошлое перечеркнуло её судьбу. Жить в семье, детей растить – не ее счастье, не может она через себя переступить, преодолеть ту травму. А ведь есть мужчина, хороший, любит её. Да и она его любит, но держит на расстоянии. Уж и гнала, да он не уходит.
— Кто он? — спросила Маша.
— Коллега, геолог, вместе работали, дружат много лет. Он предлагал ей и замужество, и быть вместе, а она отказалась. Боится за него, думает, что не сможет быть нормальной женой, что он будет страдать, она его измучает.
— А он знает?