***
***
— Я могу помочь, — сказала Маша. — Заблокировать память. Но не более чем на год. Иначе Катя сойдёт с ума. Этого времени должно вам всем хватить. Внук или внучка появятся. Я обещаю, что всё получится сразу, понесет фактически с первого раза.
София Ивановна кивнула, не спрашивая подробностей. Она уже знала: Маша слов на ветер не бросает.
По возвращении из санатория Софию Ивановну встретила радостная и сияющая Катя.
— Мама, со мной такое необычное произошло. Я как будто ветрами пронизана была, солнышком обогрета. Мы ездили на озеро с Иннокентием, и меня прямо закружило ветром в солнечном хороводе. Так хорошо никогда не было. Хочу петь, кружиться. И Кешку обнять.
- Ты сКешкйо все еще просто дружишь?
- Мама, после солнечного вальса я прямо сама бросилась к нему. Все у нас было.
Иннокентий наконец-то получил от Кати отклик на свои чувства. Он давно любил её, терпеливо ждал, не настаивал, а тут будто стена рухнула. Катя сама тянулась к нему, сама искала встреч.
Роман был быстрый, яркий. Но София Ивановна переживала. Катя была на работе, когда к ней зашел Иннокентий.
- Кеша, я пригласила тебя не просто так. Поговорить надо.
- Что такое? Вы против наших отношений.
- Ох, мальчик, я была бы счастлива, если бы ты стал моим зятем. Да и Катя тебя любит.
- А что не так?
- В общем… Ненадолго это с Катей. Помогли мне, блокировали ей чувство страха, на максимальный срок. Но без вреда для психики – только год ей дан. Дольше нельзя.
- То есть опять дружба?
- Да, только рядом, но без нормальных отношений между мужчины и женщины.
Иннокентий задумчиво крутил в руках кружку, а потом вздохнул:
- Хотя бы год побудем вместе. София Ивановна, мне важна сама Катя, а остальное – пустое. Буду решать проблемы по мере их поступления.
Катя вскоре поняла, что ждёт ребёнка. Иннокентий обрадовался,
- Катюша, давай жениться.
- Я подумаю.
Катя посоветовалась с мамой.
— Решай сама, дочка, но ты думай, как лучше для тебя, для Кеши, для малыша.
Катя думала неделю, потом сказала:
- Кеша, я пока могу быть рядом. но мне все более неприятно быть с тобой, я… помню, что не могу. И это «не могу» возвращается ко мне.
Берегиня медленно возвращала Кате воспоминания.
Не сразу, не одним днём, кусочек за кусочком, сцену за сценой. Катя просыпалась по ночам, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. Ещё не понятное, но уже тяжёлое.
На шестом месяце беременности всё прошлое вернулось, даже год не выдержала.
Катя сидела на кухне, пила чай, и вдруг поставила кружку, побелела, зажмурилась.
— Всё, я прежняя. А как хотелось бы остаться в том солнечном вальсе.
София Ивановна взяла её за руку, ничего не спросила. Знала, что это случится.
На следующий день Катя позвала Иннокентия.
— Кеша, надо поговорить, — сказала она. — Садись. Это будет долго.
Они долго говорили, Катя не вкратце, а подробно рассказала Кеше правду о прошлом: как немцы вошли в деревню, согнали в сарай, подожгли. Как она выжила, потом у что была в другом сарае, под немцами. Как ее Маша спасла, а потом отдала Софии Ивановне.
Иннокентий слушал молча, не перебивал. Только побелел и сжал кулаки.
— Я просто не могу после этого терпеть прикосновения мужчин, — закончила Катя. — Фактически волшебством временно память заблокировали, но временно, иначе я сошла бы с ума. Теперь всё вернулось. Мы можем только дружить. Ты помогай малышу, но со мной у тебя отношений не будет, только дружба. Я не могу. Просто не могу дать тебе большего.
Иннокентий плакал, он очень любил Катю.
- Я все равно буду рядом. И это не эмоции, Катя. Мы будем вместе, рядом. Да, не как полноценные супруги, но я осознанно на это иду. В ЗАГС мы пойдем, не спорь, ребенку лучше родиться в браке. Если ты будешь настаивать, всегда успеем развестись.
— Кеша, ты хорошо подумал?
- Я не мальчик, я старше тебя и вполне могу принимать взрослые решения. Я и раньше думал. Ну, будет у нас немного необычный брак, ничего в этом страшного нет.
Они расписались тихо, только мама и свидетели были.
Дочка родилась в срок: крупная, голосистая, очень похожая на Катю, только глаза как у Иннокентия, глубокие, карие.
— Красавица, — сказал он, держа свёрток на руках. — Наша красавица.
Счастливы были все: и родители, и бабушка.
София Ивановна сияла, дождалась внучку.
Катя с Иннокентием получили большую квартиру, учли научную степень супруга, дали трёхкомнатную.
Новую квартиру они обменяли на любимый район, чтобы жить возле Катиной мамы. София Ивановна была уже не молода, помощь требовалась часто. Так и жили — все рядом.
Катя жила в одной квартире с Иннокентием и с дочкой, у каждого была своя комната.
По ночам Катя иногда плакала. Иннокентий слышал, но не заходил, знал — не надо. Только стучал в дверь утром:
— Катя, чай будешь?
— Буду.
И они любили утренние быстрые чаепития, а вечерами могли часами разговаривать, смеяться, обсуждать что-то, и были счастливы.
— Кешка, я тебе жизнь порчу, — сказала она однажды. — Без меня ты бы нашёл себе женщину, был счастлив.
— Нет, счастлив я сейчас с тобой и с дочкой, мне никто не нужен. Раз нет одного компонента супружеской жизни, переживу.
Катя не верила, но спорить не стала, ей и самой было удивительно хорошо жить в таком формате.
Были у Иннокентия связи на стороне, всё же здоровый мужчина. Ездил к одной вдовушке, но сразу определил границы отношений: только для таких встреч, семья для него главное. Та женщина не претендовала: материально Иннокентий помогал, а ей более и не надо было, дети у нее свои были.
Катя знала, но молчала, что уж тут говорить, даже не ревновала.
София Ивановна счастливо жила рядом с Катей и ее семьей, занималась внучкой, ушла с работы на пенсию. Она прожила достаточно длинную жизнь, дождалась первого правнука и тихо ушла во сне в иной мир. Утром Катя зашла в её комнату, а мама уже не дышала, лежала с улыбкой, будто видела что-то хорошее, далёкое, светлое.
Похоронили её на кладбище в деревне, где у них дача был.
Уже в глубокой старости Катя сидела в своем доме вместе с Кешей. За окном шумел лес, не тот, древний, а так, молодой подлесок, но всё равно родной.
— Кеша, — сказала она. — А я счастлива, что ты всегда был рядом.
— Я знаю, — ответил он.
— И жизнь прожила счастливую: ты у меня есть, дочка, четверо внуков. Уже правнучка родилась, Машенька.
Иннокентий кивнул, положил свою старую руку на её.
Тёплый ветерок погладил её седые волосы, как в детстве.
— Здравствуй, Берегинюшка, — тихо сказала Катя. — Я знаю, ты здесь.
Ветерок стих, а потом снова пробежал по траве, по листьям, по её морщинистым рукам.
— Спасибо тебе, — прошептала она.