***
***
Мы немного побудем рядом с Катей, узнаем, как сложится ее жизнь, а потом вернёмся обратно в прошлое, к нашей Берегине.
Первые дни были странными. Катя просыпалась в незнакомой комнате, смотрела на белый потолок, на занавески в цветочек, на портрет девочки на стене, той самой, погибшей, чьё место она заняла, и сначала не понимала, где находится, затем приходило осознание и какое-то облегчение, появлялась легкая радость.
— Доброе утро, доченька, — говорила София Ивановна. — Как спалось?
— Хорошо, — отвечала Катя.
И сама удивлялась, правда, хорошо: без криков, без кошмаров, только тишина и тепло.
Она легко стала называть Софию Ивановну мамой, с первой минуты встречи, слово само срывалось с языка, без усилия, без фальши.
— Мама, а что сегодня будем делать?
— Мама, а можно я помогу?
— Мама, а ты расскажешь про свои экспедиции?
София Ивановна сначала вздрагивала, слыша это «мама», потом привыкла. А затем и сама не представляла, как жила без этого.
— Ты знаешь, — сказала она однажды вечером, глядя, как Катя переписывает в тетрадь таблицу химических элементов, — мне кажется, что ты всегда была моей дочерью, просто мы потерялись на время.
— Так и есть, — спокойно ответила Катя. — Потерялись и нашли друг друга.
Они не говорили о прошлом, не спрашивали, не вспоминали. Только вперёд — день за днём, шаг за шагом.
София Ивановна занималась с Катей много и увлечённо. Школа — это само собой, но кроме школы: книги, карты, коллекция минералов, которую она собирала всю жизнь.
— Смотри, — говорила она, выкладывая на стол образцы. — Это кварц. Это полевой шпат. А это кусочек медной руды с Урала. Я сама нашла.
Катя трогала камни, подносила к свету, вертела в руках.
— Красивые, — шептала она.
— Не только красивые, но и полезные. Из них делают металлы, станки, провода. Вся наша жизнь из земли выросла.
У Кати оказалась прекрасная память. То, что другие учили неделями, она схватывала за день, запоминала даты, формулы, названия пород, свойства элементов. София Ивановна только диву давалась.
— Ты многого можешь добиться, с твоей памятью и чутьём горы свернёшь.
— Я и добьюсь, в геологии, как ты.
А когда новая мама начинала рассказывать про недра, про ископаемые, про поиски: как это трудно, но как невероятно интересно, девочка замирала. Глаза становились огромными, дыхание тихим, будто она боялась пропустить хоть слово.
— Там, — говорила София Ивановна, — под землёй целый мир. Реки из расплавленного металла, горы из соли, океаны из нефти. Тысячи лет всё это зрело, чтобы мы однажды нашли и использовали.
— А как ищут? — спрашивала Катя.
— По запаху, по цвету растений, по форме холмов, по старым картам. Но еще важно чутьё. Геолог, как охотник, только вместо зверя руда.
Каждый вечер перед сном Катя просила:
— Мамуля, полежи со мной, расскажи про ископаемые.
София Ивановна ложилась рядом, гладила её по голове и рассказывала, как нашли алмазы в Якутии, как открыли нефть в Сибири, как геологи мёрзли в палатках, тонули в болотах, пробирались сквозь тайгу, но не сдавались.
— Они герои, — шептала Катя.
— Обычные люди, — отвечала София Ивановна. — Просто одержимые.
Катя засыпала с улыбкой, ужасы больше не снились. Вместо них приходили сны цветные и яркие: она шла по тайге с молотком и компасом, находила жилы с медью, золотом, редкими металлами, или сидела в лаборатории над микроскопом, разглядывала тончайшие срезы пород и делала открытия.
— Что тебе снилось? — спрашивала утром София Ивановна.
— Минералы, лес, радость открытий.
— Славные сны.
— Лучшие.
Вскоре они уехали в Москву.
Катя многого не знала, город пугал: огромный, шумный, чужой. Люди на улицах, трамваи, метро, всё это давило на психику, заставляло сжиматься в комок.
— Ничего, — говорила София Ивановна, ведя её за руку. — Привыкнешь.
— А если не привыкну?
— Привыкнешь, я рядом, помогу тебе.
Знакомых, соседей, одноклассников, Катя не узнавала. Это воспринято было естественно, София Ивановна нашла объяснения такому феномену.
— Здравствуй, Катенька, — сказала на лестнице пожилая соседка. — А я тебя не узнала, ты на маму стала похожа.
Катя вежливо улыбнулась, сказала неуверенно:
- Здравствуйте, да, похожа.
София Ивановна объясняла всем одинаково:
— Травма головы, осколок, временная потеря памяти. Многое забыла, что-то помнит, что-то не помнит. Врачи говорят что память частично восстановится со временем.
Справка о ранении в голову была настоящая, из госпиталя. Кто её сделал и как, Катя не спрашивала. И София Ивановна не рассказывала.
— Нам повезло, — говорила она. — Нам очень повезло.
Катя кивала, но про себя думала: повезло, потому что Маша помогла. Она всамделишная Берегиня, нашла того военного, который передал её с рук на руки вместе с пакетом документов.
Кто он был, никто не знал: ни София Ивановна, ни Катя, ни те, кто оформлял бумаги. Просто мужчина в гимнастёрке, без знаков различия, с усталым лицом и цепкими руками. Он передал Катю, отдал пакет и с документами и уехал на поезде, даже имени не назвал.
Только Маша, наверное, знала, но теперь уже не спросишь.
Катя адаптировалась быстро, через месяц чувствовала себя в Москве почти как дома, научилась пользоваться метро, ходить по огромным улицам, не теряться в толпе. В школе её приняли: тихая, старательная, с отличной памятью. Учителя хвалили, одноклассники сначала сторонились, удивляясь, что она их не узнает, потом привыкли, да и Катя познакомилась с ними, стала общаться.
— Ты странная, — сказала ей как-то девочка за партой.
— Почему?
— Не бегаешь на переменах, не сплетничаешь, всё учебники читаешь.
— Мне нравится учиться, это интересно.
— Ты и так все знаешь, куда уж больше, — вздохнула девочка и отвернулась.
Катя улыбнулась, она знала, что другая. Не потому, что умнее или лучше, просто выжила там, где другие не выжили. И теперь хотела только одного: жить, учиться, стать геологом. И никогда больше не видеть того, что видела там, в деревне. После пережитого мальчики ее не интересовали.
А по ночам, когда София Ивановна уже спала в соседней комнате, Катя подходила к окну и смотрела на звёзды. Ей казалось, что где-то там, далеко, в лесу, на заимке, Маша тоже смотрит на небо.
— Спасибо тебе, — шептала Катя. — За жизнь, за маму, за будущее.