— Кать, тут такое дело. Мама приедет, — Олег произнёс это так, будто говорил о прогнозе погоды, не отрываясь от экрана телефона.
Я замерла с половником над кастрюлей. Суп перестал помешиваться.
— В гости? На выходные?
— Пожить. На месяц. Может, дольше, — он наконец поднял на меня глаза, и в них не было ни капли сомнения. — Ей после праздников одиноко, сама понимаешь.
Внутри всё похолодело. Я медленно поставила половник на блюдце.
— Олег, ты меня спросил? Ты подумал, что я, может быть, хочу другого?
Он фыркнул, откладывая телефон. Раздражение на его лице проступило мгновенно.
— А что, я должен у тебя разрешение спрашивать, чтобы родную мать в её же квартиру позвать? Не будь эгоисткой.
Вот оно. «В её же квартиру». Этот аргумент он доставал каждый раз, когда хотел продавить своё решение. Да, однокомнатная квартира принадлежала Раисе Игоревне. Она великодушно пустила нас сюда жить после свадьбы, но никогда не упускала случая напомнить, кто здесь настоящий хозяин.
Я ничего не ответила. Молча вышла из кухни. Его победный взгляд я ощущала спиной. Он думал, я пошла дуться в комнату. Он ошибся.
Звук открываемой дверцы шкафа заставил его оторваться от ужина. Он вошёл в комнату и застыл на пороге. Я доставала с верхней полки дорожную сумку.
— Ты что творишь? Решила истерику закатить? Детский сад.
Я спокойно открыла сумку на кровати и начала складывать свои вещи. Джинсы, два свитера, бельё. Не торопясь, без лишних движений. Моё спокойствие бесило его гораздо сильнее, чем крики.
— Катерина, я с кем разговариваю? Положи вещи на место. Мама приедет через полчаса, не позорь меня.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.
Олег бросился открывать. На пороге стояла она. Раиса Игоревна. В яркой шали, с прямой спиной и торжествующей улыбкой. Она вплыла в коридор, принеся с собой запах дорогих духов и холода.
— Ну, здравствуй, деточка. Вещички собрала? Помогаешь мне место освободить? — она смерила взглядом мою полупустую сумку. — Правильно. Наконец-то я здесь порядок наведу.
Она не смотрела на меня, её взгляд уже оценивал, где лучше поставить её фикус и куда передвинуть нашу мебель.
Я застегнула молнию на сумке. Подошла к тумбочке в прихожей, взяла свою связку ключей и положила её на полированную поверхность. Громко, чтобы они оба услышали.
Олег смотрел то на меня, то на мать, ничего не понимая.
— Что это значит? — спросил он.
Я посмотрела ему прямо в глаза. Спокойно и твёрдо.
— Это значит, что муж пригласил свекровь пожить у нас в январе, а я собрала вещи и переехала. Навсегда.
Тишина длилась ровно семь дней. Я сняла маленькую, но светлую студию на другом конце города. Купила новый чайник и фиалку в горшке. Дышала. Впервые за долгое время дышала полной грудью.
А потом его номер высветился на экране. Я ответила, ничего не говоря, просто слушала.
— Катя… — его голос срывался, был полон отчаяния, которого я никогда раньше не слышала. — Катя, ты должна вернуться. Пожалуйста.
Я молчала.
— Она… Мама выселила меня из нашей комнаты. Сказала, ей простор нужен, а я могу и на кухне поспать. Я сплю на раскладушке, Кать! На раскладушке в собственной квартире!
Пауза. Он ждал сочувствия. Не дождался.
— И это ещё не всё, — зашептал он в трубку. — Она квартиру продаёт! Понимаешь? Продаёт! Говорит, ей деньги нужны на загородный дом, а я, цитирую, «уже большой мальчик, сам себе что-нибудь снимешь».
Я нажала отбой. Положила телефон на стол экраном вниз.
Подошла к окну. За ним начинался тихий январский вечер. Снежинки лениво кружились в свете фонаря. Я прислушалась к тишине своей новой жизни. К мирному гулу холодильника, к собственному дыханию.
Моя ладонь легла на едва заметно округлившийся живот. О своей главной тайне, о маленькой жизни внутри меня, он так и не узнает. И это было самое правильное решение. Моё и только моё. Для нашего с малышом будущего. Спокойного и счастливого. Без них.