Весна в этом году пришла рано. Ещё в марте солнце начало припекать так, что снег сходил на глазах. Я сидел на балконе, смотрел, как дворник сгребает прошлогоднюю листву, и чувствовал: внутри просыпается то самое неукротимое желание. Купить семена. Саженец яблони. Новую мотыгу.
Ольга, заметив мой взгляд в сторону дачной сумки, только вздохнула:
— Опять? В прошлом году ты же клялся, что будешь только отдыхать.
— Это я клялся, — буркнул я. — А земля не ждёт.
Вечером зашёл к Петровичу. Он сидел на крыльце своего гаража, пил чай из блюдца и смотрел на небо.
— Тоже на дачу собираешься? — спросил я.
— А ты как думал? — ответил он. — У меня там три грядки картошки, две теплицы, яблоня новая. И всё это требует рук. Моих рук.
— А не боишься, что опять как в прошлом году? — спросил я. — Помнишь, ты в мае спину сорвал? Две недели лежал, повернуться не мог.
Петрович поморщился.
— Не напоминай. Я тогда думал, что всё, пенсия превратилась в каторгу.
Пришёл Айболит. Услышал наш разговор, достал термос.
— Знаете, коллеги, — сказал он, разливая чай. — Я вас по выписанным больничным, как по барометру, отслеживаю. Май — поясница у дачников. Июль — давление от жары. Сентябрь — руки от консервации. Давайте нарушим эту печальную статистику?
— Как? — спросил Петрович.
— А очень просто, — Айболит отхлебнул чаю. — Перестать быть рабом земли. Стать её хозяином.
Петрович усмехнулся.
— Легко сказать. А ты попробуй — вскопай, посади, прополи, полей. И так всё лето. А урожай — как повезёт.
— А я и не копаю, — сказал Айболит. — У меня высокие грядки. Поясницу не гну. И вам советую.
Я задумался. Вспомнил, как раньше, в молодости, дача была не блажью, а стратегическим объектом. Картошка на зиму, огурцы на закатку, банки с вареньем как валюта. Мы работали на земле не для релаксации, а для выживания.
Сейчас всё иначе. Магазины полны всего. И дача из «подсобного хозяйства» давно должна была превратиться в место силы. Но привычка — вторая натура. Руки сами тянутся засадить всё картошкой.
— Петрович, — спросил я. — А у тебя как? Отдыхаешь или работаешь?
— А я к даче как к сложному агрегату подхожу, — ответил он. — Нельзя все узлы нагружать одновременно. Надо и технические перерывы соблюдать, и профилактику вовремя делать.
— Какая профилактика? — удивился я. — Полил, прополол — и всё.
— Вот и нет, — усмехнулся Петрович. — Профилактика — это чай с мятой на веранде в два часа дня, когда солнце печёт. Это шезлонг в тени яблони. Это не копать до седьмого пота, а сделать три грядки, но таких, чтобы душа радовалась.
Айболит одобрительно кивнул.
— Вот именно. Мы сменили вид деятельности, но не сменили образ мыслей. Пора переходить от выживания к наслаждению.
Я молчал, крутил в руках пустую кружку.
Вспомнил я тут нашу Лидию Петровну. У неё был классический огород: ровные прямоугольники, всё по линеечке, ни травинки. И вечная усталость. Как-то осенью она призналась: «И урожай есть, а радости нет. Как на работу хожу».
Мы с Петровичем устроили тогда настоящий совет прямо у её калитки.
— Лидия Петровна, — сказал Петрович. — Ваш участок — это библиотека, где все книги расставлены по алфавиту, но читать их неудобно. Давайте внесём элемент творческого беспорядка.
За зиму составили план. Часть огорода отдали под цветник — её давняя мечта. Две грядки подняли на высоту. Третью отдали под клубнику в старых покрышках — и красиво, и не нагибаться. Сделали арку для огурцов и маленький прудик из старой ванны.
Сейчас её дача — это произведение искусства. Она там не работает, а творит. И урожая меньше не стало. А главное — появился блеск в глазах.
Рассказал я эту историю. Петрович засмеялся.
— А я, — говорит, — себе садовую скамейку-перевёртыш купил. На ней сидишь, а можно перевернуть — и на коленях стоять. И полоть, и сажать — всё без сгибания спины.
— А я, — добавил Айболит, — таймер на бочку поставил. Стоит копейки. Выставил время — и ушёл книгу читать. Автополив для бедных, а работает не хуже дорогого.
— И главное, — сказал Петрович. — Заведите традицию. Например, «шашлычный четверг» или «воскресные посиделки». Пусть дача будет магнитом для приятного общения, а не полем битвы за урожай.
Я тогда подумал: а ведь мы и правда можем работать меньше, а радоваться больше. Надо только разрешить себе. Не копать до седьмого пота, а сделать три грядки, но таких, чтобы душа радовалась.
Допил чай, посмотрел на свои руки. Они ещё помнили тяжесть лопаты и боль в спине после долгого дня. Но теперь я решил по-другому. В этот раз — только высокие грядки. И шезлонг в тени яблони. И никаких подвигов.
Айболит посмотрел на меня, помолчал и сказал:
— Знаешь, Николаич, а ведь следующая тема у нас самая непростая. Мы про дачу, про отдых. А есть ещё одно — тишина. Когда она становится слишком громкой. И с этим труднее справиться, чем с сорняками.
Ваш Владимир Николаевич
P.S. Если что-то не понятно, читайте вводную часть книги: «64. Горизонт не закрыт»... и главу 1 книги... и главу 2 книги... Там я рассказываю о себе, о соседях и о том, как мы вообще живём.