Часть 12. Глава 5
Алла Александровна подошла к столу, села и взяла чистый лист бумаги. Надо было всё записать. Не доверять памяти – даже своей, которую без ложной скромности считала феноменальной. Она начала писать, стараясь обозначить основные пункты. Итак, требовалось определить роль Онежской в укрывательстве Светланы Березки. Это во-первых. Во-вторых, установить связь между Бураном и Онежской. Для этого – задержать Александру Максимовну как возможного соучастника преступления (обвинить её в пособничестве бандитам) и провести обыск в её доме с целью обнаружения следов пребывания членов преступной организации.
Стоит ли при этом исключить сына Берёзки? Видимо, нет. Как говорится, чем черт не шутит? Бывали ведь случаи, когда мальчики и более юного возраста становились участниками криминальных группировок. Правда, он несовершеннолетний. «Но с этим я разберусь попозже», –подумала Яровая.
Далее следовало проверить причастность самого Чумы к возможному устранению Мухи и Скока. «Ведь куда-то они подевались, – рассуждала Анна Александровна. – Ведь не может такого быть, чтобы два взрослых мужчины с криминальным прошлым пропали. Просто растворились в воздухе. Так не бывает». Исходя из этого, следует и Чуму задержать. Допросить как следует. Возможно, с пристрастием.
На следующем этапе следовало выяснить местонахождение денег, похищенных при ограблении банка. Такая сумма в наличных просто так пропасть не могла, значит, она у кого-то сохраняется. Только у кого?Например, у Онежской. Алла Александровна вспомнила, что в доме Александры Максимовны был вход в подвал. «Вероятно, – подумала она. – Там хранятся деньги».
Сформулировав все свои мысли на бумаге, следователь Яровая позвонила в приёмную генерала Боровикова и попросила о встрече. Трубку взяла секретарь. Она попыталась записать Аллу Александровну на послезавтра, сославшись на плотный график генерала. Яровая не стала спорить и угрожать. Сказала спокойно, почти буднично:
– Передайте Константину Яковлевичу, что у меня есть неотложная оперативная информация по Бурану. Пусть сам решает, послезавтра ему это интересно или сейчас.
На том конце провода повисла тишина. Потом щелчок – секретарь переключила линию. Через двадцать секунд она вернулась с ответом:
– Генерал Боровиков примет вас через сорок минут.
Рассказав обо всём шефу – начиная с татуировки, заканчивая предположением о Берёзке как о засланном казачке и соучастии Онежской, – Алла Александровна замолчала с торжественным видом и положила на стол перед Боровиковым свой пространный доклад.
Генерал надел очки и стал знакомиться с информацией. Когда дошёл до места, где Яровая выявила связь Чумы с Бураном, его брови чуть приподнялись. Дойдя до конца, он посмотрел на Яровую долгим, тяжёлым взглядом.
– Буран – наш старый знакомый. По нему уже лет пять не было хорошей оперативной информации, одна ерунда. А теперь речь идёт о его связи с некоей пенсионеркой Онежской. Ты уверена, что не ошиблась?
– Я абсолютно уверена в том, товарищ генерал, что дом Онежской охраняет человек, который работает на Бурана. Причем состоит в его личной охране. Это означает, что Александра Максимовна ему чем-то дорога. Иначе он не стал бы тратить на нее столь ценный ресурс. А чем она может быть ему дорога? В качестве любовницы не подходит. Слишком стара для этого. Как тайный осведомитель тоже, поскольку безвылазно живет в дачном поселке и никуда не ходит.
– Откуда это тебе известно?
– Я опросила соседей. Никто из них не видел, чтобы Онежская выбиралось из дома чаще, чем в продуктовый магазинчик.
– И кто она тогда Бурану?
– Возможно, родственница. Или просто уголовница с большими связями в криминальном мире, о которой мы прежде ничего не знали.
– Чтобы заполучить такой статус, нужно иметь не одну ходку в места не столь отдаленные, – парировал Боровиков. – Ты пробивала ее по нашим базам?
– Так точно.
– И результат?
– Никакого результата.
– И что ты предлагаешь? – спросил генерал.
– Обыск в доме Онежской. Полный, детальный, с привлечением лучших экспертов. Если Муха и Скок там были, остались следы. Микрочастицы, волосы, частицы кожи, кровь, если их там убили. Научно-технический отдел сможет отработать помещение за пару часов. Я уже договорилась с Щегловым, он готов выезжать в любой момент.
Боровиков помолчал. Потом спросил:
– Ты понимаешь, что если мы начнём обыск у Онежской, и она действительно связана с Бураном, это будет означать, что мы объявляем ему войну? Он не из тех, кто будет писать жалобы в прокуратуру. Станет давить по своим каналам, и нам с тобой может крупно прилететь, если облажаемся.
– Я к этому готова, товарищ генерал! – сказала Яровая.
Боровиков обернулся и посмотрел на неё. В его взгляде было что-то похожее на уважение, но она не могла быть уверена – Боровиков вообще редко проявлял эмоции.
– Это не ты должна быть готова, – сказал он. – Это я должен быть готов. Потому что если что-то пойдёт не так, отвечать придётся мне, у Бурана очень большие связи во властных структурах. Если всё пойдёт наперекосяк, напишешь рапорт об отставке, я его подпишу. И вот ещё что, Алла Александровна…
– Слушаю, товарищ генерал.
– Без самодеятельности. Обыск по всем правилам, с понятыми, с видеофиксацией, с протоколом. Бурана мы не тронем, пока не будет железобетонных доказательств. Но Онежскую... – он сделал паузу. – Её вы можете прощупать жёстко. Если она что-то знает, должна сказать. В рамках правовых норм, разумеется. Что касается Чумы, то с ним можно не церемониться. Этот в прокуратуру жаловаться точно не побежит.
– Разумеется, – кивнула Яровая.
– Так, хорошо. Разрешаю задержать Чуму. Что касается обыска у Онежской, сейчас я позвоню в прокуратуру, получишь санкцию через час.
– А как насчет ее задержания?
– Решишь сама по результатам обыска.
– Есть.
Боровиков ценил в Яровой не только её оперативную хватку, но и её умение отделять факты от предположений. Она никогда не выдавала желаемое за действительное. Если говорила «требует проверки» – значит, так оно и было, а не простой попыткой отыскать чёрную кошку в тёмной комнате.
Алла Александровна вышла из кабинета генерала с чувством, которое испытывала всегда, когда получала разрешение на сложное дело. Это было не воодушевление. Не радость. Не азарт. Самое настоящее спокойствие. Как перед битвой у опытного воина, который знает, что ему предстоит сделать, и готов ко всему.
Она спустилась на свой этаж, прошла по длинному коридору. Зашла к себе, сняла трубку внутреннего телефона и набрала номер дежурной части.
– Это Яровая. Мне нужна группа немедленного реагирования, эксперт-криминалист – Щеглова вызывайте, он сегодня дежурит, и машину. Выезжаем через сорок минут по адресу в Ленинградской области. Да, обыск. Да, с санкции генерала Боровикова.
Она положила трубку.
Через сорок минут у подъезда главного управления уже стояла служебная машина. Алла Александровна вышла на крыльцо, накинув плащ на плечи – ветер был холодный, с мелкими колючими каплями дождя, который неприятно сек лицо и оседал бисером на воротнике: формально давно уже была весна, но все никак не могла начаться в полную силу, упрямо цепляясь за зимнюю сырость.
В машине Яровую ждали эксперт-криминалист с помощником. Чуть поодаль, тихо урча прогретым двигателем, застыл микроавтобус группы быстрого реагирования. Люди в камуфляже загрузились быстро, без лишней суеты, привычно проверяя снаряжение.
Эксперт Щеглов сидел на заднем сиденье, положив рядом свой неизменный пластиковый чемодан с набором инструментов и реактивов. Он был молод, но уже успел зарекомендовать себя как въедливый и дотошный специалист. Яровая взяла его на это дело не случайно: Щеглов умел замечать то, чего не видят другие. Он находил волосы на вымытом с хлоркой полу и микрочастицы кожи на дверных ручках, к которым прикасались в перчатках. Не ленился делать смывы и брать соскобы даже там, где, казалось бы, ничего не могло остаться, руководствуясь почти мистическим чутьем на порядок действий преступника.
– Поехали, – сказала Яровая, садясь на переднее сиденье и захлопывая дверцу.
Машина вырулила с набережной реки Мойки, нырнула в плотный поток и взяла курс в сторону области, туда, где среди старых сосен и сырых, заросших прошлогодней травой канав стоял тот самый дачный домик. Яровая смотрела в окно, за которым проплывали мокрые фасады домов, и думала о том, что сейчас произойдёт. О том, что дверь им могут не открыть. О том, что Онежская может устроить скандал, вызвать адвоката, позвонить «куда надо» и спустить на них всю свою неприкосновенную родословную. О том, что обыск может ничего не дать – если за те дни, что прошли с момента её первого визита, там всё вылизали, вымыли, вычистили до стерильного состояния.
Но она знала: идеальных преступлений не бывает. Всегда остаётся след. Клочок ткани, застрявший в щели половицы под слоем пыли. Волос на диване, прилипший к тканевой обивке. Отпечаток пальца на внутренней стороне дверной ручки. Кровь, которую не смогли отмыть до конца, и она обязательно проявится под ультрафиолетом. Щеглов найдёт этот след. Даже если для этого придётся раскатать дом по брёвнышку и перебрать каждую щепку.
Машина свернула с шоссе на просёлочную дорогу, подвеска загудела, пересчитывая ямы и лужи, и через пару километров въехала в дачный массив. Спустя ещё несколько минут показался знакомый дачный домик на окраине посёлка, за которым стеной начинался тёмный, плотный лес. Следственная группа подъехала к воротам, остановились. Алла Александровна вышла из машины, глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий прелыми листьями, мокрой корой и дровяным дымом, и направилась к калитке. В это же время группа быстрого реагирования рассредоточилась рядом вдоль глухого забора, стараясь не слишком шуметь и не хлюпать громко ботинками по грязи.
Расчет Яровой был на то, что Чума, который уже видел ее раньше, не удивится новому визиту следователя и воспримет ее появление спокойно. Алла Александровна гулко и требовательно постучала в калитку. Дверь вскоре раскрылась, и в проёме возникла уже ставшая знакомой благодаря тщательному штудированию её досье персона – угрюмая фигура охранника в темной куртке.
– Здравствуйте, – улыбнулась Анна Александровна с деланной приветливостью. – Признали? Это снова я. Мне нужно срочно поговорить с Александрой Максимовной.
Чума, хмуря брови, раскрыл дверь шире, собираясь пропустить Яровую на участок и отгородить её от внешнего мира тяжелой створкой, и в этот самый момент следователь сделала быстрый шаг в сторону, пропуская вперед оперативников. Те рванули внутрь бесшумной волной, и прошло несколько секунд, как бандит уже лежал лицом вниз с заведёнными за спину руками, на которые со звонким щелчком надевались наручники. Потом его грубо, словно мешок, подняли и отвели в машину. Все произошло настолько быстро и технично, что Чума не успел ни среагировать, ни подать Онежской какой-либо знак. Он мог бы, конечно, заорать во всю глотку, но не стал этого делать – видимо, из гордости или из привычки не суетиться даже в патовой ситуации.
Алла Александровна стремительным шагом направилась к дому, думая лишь о том, как бы не дать Онежской схватить телефон и начать названивать тем, кто может помешать следственным действиям. Оперативники последовали за ней на тот случай, если понадобится выламывать дверь. Часть из них взяла прилегающую территорию под контроль, рассредоточившись среди мокрых деревьев и кустов смородины и малины.
Яровая поднялась на крыльцо, но только занесла руку в перчатке, чтобы постучать, как дверь вдруг открылась сама. На пороге стояла хозяйка дома. Она спокойно, почти надменно, посмотрела в глаза следователю и ровным голосом спросила, что ей угодно, – вероятно, не слышала возни у калитки.
Соблюдая процессуальные нормы и стараясь оставаться максимально вежливой, Яровая сказала, что будет дальше, протянув постановление. Онежская в ответ не стала противодействовать. Она лишь ответила «Прошу, мне скрывать нечего» и, развернувшись, прошла в дом. Там спокойно села на табурет в кухне, аккуратно сложив руки перед собой на столе. Внутри у Александры Максимовны все дрожало от волнения, сердце колотилось, ведь в такой ситуации она оказалась впервые в жизни.
Хоть и была Онежская много лет родной сестрой вора в законе, но поскольку контактов с братом не поддерживала, а он, в свою очередь, сохранял факт родства в глубокой тайне, то и следователи к ней никогда не приходили и даже полиция не интересовалась. Теперь же был повод горько пожалеть о том, что она восстановила контакт с Фёдором, впустив в свою размеренную жизнь его криминальный шлейф.
Пока Александра Максимовна тревожилась, стараясь сохранять лицо и безучастный взгляд, следственная бригада методично проводила обыск в ее доме. И не прошло получаса, как Щеглов сообщил Яровой о том, что следов предостаточно: много отпечатков пальцев, явные брызги и потеки крови и даже пуля, вошедшая в стену под косым углом и застрявшая в штукатурки.
– Тут явно была настоящая перестрелка, – довольным голосом шепнул эксперт-криминалист, довольно потирая перепачканные дактилоскопическим порошком пальцы в перчатках.
Алла Александровна испытала настоящий восторг, но постаралась не подать виду, лишь уголки губ едва заметно дрогнули.
– Александра Максимовна, – торжествующе сказала она Онежской, подходя ближе и глядя на неё сверху вниз, – вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных… – и зачитала несколько номеров статей Уголовного кодекса, каждый из которых звучал как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба её тихой дачной жизни.