Сердце, которое оттаяло.
Агния проснулась от того, что за окном уже рассвело. Первый день нового года. Новый год и новая её жизнь. Рядом спал Платон. Его дыхание чувствовалось на затылке — ровное, тёплое. Он уткнулся носом в её волосы и спал, расслабившись, как огромный зверь, который наконец-то чувствует себя в безопасности. Тяжёлая рука крепко прижимала её к горячей груди, и каждое его дыхание отдавалось в её спине.
Агния улыбнулась. А потом… вспомнила ночь, закрыла глаза рукой и покраснела. Вспыхнула так, что веснушки, казалось, засветились. Чувствовала неловкость, даже стыд за своё поведение. Никогда не думала и не подозревала, что отзовётся на его ласки так… страстно. Что будет сама тянуться, шептать что-то бессвязное, плакать и смеяться одновременно. И это сразу, в их первую ночь.
— Ужас, — прошептала она в ладони. — Что он подумает?!
Платон заворочался. Услышал её шёпот или просто почувствовал, что она проснулась , но ещё ближе пригрёб свою Веснушку к себе, вдавил в грудь, словно боялся потерять. Его рука лежала на её талии, тяжёлая, собственническая.
— Платоша! — пискнула Агния, задыхаясь от его хватки. — Мне… мне дышать нечем!
Он замер. Потом приподнялся на локте, заглянул ей в лицо. Сонный, с взъерошенными волосами, со следами подушки на щеке , но глаза уже живые, тёплые.
— Платоша? — переспросил он хрипло. Голос сел от… от чего? От ночи? От нежности, которой он не знал раньше? — Давно меня так никто не называл. Только в детстве. Мама.
Агния смутилась ещё больше.
— Нууу… тебе не нравится? Тогда… как? Платон? Ветер?
— Как хочешь, — он навис над ней, опираясь на локтях , и его огромное тело заслонило свет. — Как тебе нравится.
Он смотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание. В его глазах не было насмешки, только благоговение. Что же делает с этим огромным мужчиной кнопка? Она открывает в нём то, что давно забыто. Делает его голым, незащищённым сама того не подозревая.
— Платоша, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Мне надо… в душ.
Она натянула одеяло до подбородка, прячась. Стеснялась ещё. Своей наготы, своих чувств, своей вчерашней смелости.
— Может, ванну? — предложил он, не двигаясь. — А я пока кофе сварю, всё разогрею к завтраку. М?
— Можно, — кивнула она, не отпуская одеяла.
— Я сейчас.
Он хотел встать, но задержался. Поцеловал — нежно, но с такой страстью, что Агния снова забыла, как дышать. Еле оторвался, тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. Потом быстро встал и пошёл в ванную. Голый. Он точно не стеснялся. Агния смотрела на его спину, на широкие плечи, на бугры мышц под кожей и снова краснела. Она никогда не видела мужчин вот так… откровенно голых. Но надо привыкать. Он же… её мужчина.
Платон обернулся в дверях, поймал её взгляд и усмехнулся.
— Нравится? Привыкай!
— Отстань! — она зарылась лицом в подушку.
Он засмеялся , раскатисто, счастливо , и скрылся в ванной.
---
Пока Агния нежилась в душистой ванне , Платон успел налить пену, зажечь свечи, поставить на бортик шампунь, гель для душа, дорогой, душистый. А он быстро принял душ в гостевой ванной и убежал на кухню. Готовить завтрак своей Веснушке.
Агния вышла через полчаса, укутанная в халат, с мокрыми волосами. На кухне пахло кофе, свежими круассанами (он разогрел) и ещё чем-то неведомым. На столе торт, который они так и не попробовали ночью, икра, нарезка, фрукты.
— Ты приготовил? — удивилась она, заглядывая в кастрюльку.
— Овсянку, — сказал он виновато. — С ягодами. Просто залил молоком.. Больше ничего не умею. Но я научусь.
— Научишься, — улыбнулась она, садясь за стол. — Куда ты денешься.
Он поставил перед ней тарелку, чашку кофе, сам сел напротив. Ели молча, но молчание было тёплым, как плед. Платон то и дело ловил её взгляд и улыбался. Агния отводила глаза, но внутри у неё всё пело.
После завтрака он взял её за руку.
— А теперь идём смотреть подарки. Ты ж так и не заглянула под ёлочку.
Он повёл её в гостиную. Усадил на пол, прямо на пушистый ковёр, а сам сел рядом, потом передумал и посадил её к себе на колени.
— Начинай с этой, — он подал небольшую коробку в красивой упаковке — серебристая бумага, белая лента.
— Ой! — Агния всплеснула руками. — А у меня для тебя нет подарка.
— Ты, — сказал он серьёзно. — Самый лучший подарок для меня. Открывай.
Она сняла ленту, развернула бумагу. Внутри оказалась деревянная шкатулка , резная, с цветами и птицами, пахнущая деревом.
— Спасибо! — искренне сказала она. — Очень красивая!
— Открой, — попросил он.
Агния подняла крышку. На дне лежали две бархатные коробочки — красная и синяя. Платон взял красную, открыл. Там была цепочка из белого золота, тонкая, изящная, а на ней небольшое сердечко с зелёным камешком в обрамлении крошечных бриллиантов.
— Это… это тебе, — сказал он, и в его голосе вдруг прорезалась хрипотца. — Моё. Теперь оно твоё. Сердце. Хотя живое — больше, и оно только твоё.
Он дрожащими пальцами застегнул цепочку у неё на шее. Камешек лег в ложбинку между ключицами, сверкнул зелёным.
— Красиво, — выдохнула Агния, проводя пальцами по сердечку.
— Ты красивая, — поправил он. — А это так, обрамление.
Он взял синюю коробочку. Помедлил.
— А это… Агния! Скажи честно. Ты… после сегодняшней ночи ещё любишь?
— Да, — она удивилась. — Почему спрашиваешь? Кажется… люблю ещё больше.
— Значит… я, возможно, тороплюсь, — он провёл большим пальцем по её ладони. — Но у тебя есть время подумать…
Он открыл коробочку. Там лежало кольцо. Неброское, но очень красивое. Зелёный камень в форме сердца — изумруд, чистейший, глубокий, как лесное озеро, как ее глаза , в обрамлении россыпи бриллиантов. Белое золото, изящная огранка.
— Я его привёз… — голос Платона сел совсем. — А тебя нет. Сбежала. Веснушка моя!
Он поднял на неё глаза — чёрные, влажные, беззащитные.
— Выходи за меня. Да! Я старше. Не подарок… но я люблю тебя. Очень. Никого не любил. Никогда. Думал… не способен. Сердце каменное. Или ледяное. А ты… с тобой понял , живое оно у меня. Ты растопила.
Агния слушала, и слёзы катились по щекам — крупные, горячие, солёные. Она не вытирала их. Пусть текут.
— Я… — всхлипнула она. — Я согласна! — и сама испугалась того, как громко прозвучало.
Платон замер.
— Согласна?
— Да! — она засмеялась сквозь слёзы. — И… папа был старше мамы на десять лет. Тоже большой. А мама маленькая. Я в нее. Братья в отца. И что? Они были счастливы. Я… я тоже люблю тебя. Очень! И не надо мне думать. Я уже всё поняла.
Он надел кольцо ей на палец безымянный, левой руки. Оно пришлось впору, будто ждало её.
— Теперь ты моя, — сказал он охрипшим голосом. — Навсегда.
— Навсегда, — повторила она.
- Подумай, когда хочешь саадьбу. Какую.
- Хорошо. Мы вместе подумаем. Позже.
Он поцеловал её — долго, нежно, не торопясь. Агния обвила его шею руками, прижалась всем телом. И в этот момент поняла: она не просто согласилась. Она хотела этого. Всей душой. Давно. И сбежала по этому.
---
Оставшиеся праздничные дни пролетели как один миг. Они просыпались поздно , часу в десятом, потому что ложились далеко за полночь, всё никак не могли наговориться. Платон рассказывал о своём детстве, об отце, который погиб, о матери, о сестре. Агния слушала, иногда плакала, гладила его по голове. А потом рассказывала о своём — о братьях, о матери, о том, как стала поваром.
— А я стану твоим главным дегустатором, — говорил он, пробуя её новые блюда.
— Ты и так им был, — смеялась она. — С первого дня.
Они гуляли по зимнему лесу. Сосны стояли в снежных шапках, воздух был колючим и чистым, а под ногами скрипел снег так громко, что отдавалось в ушах. Платон надел на Агнию свою куртку , огромную, до колен , и она в ней выглядела как ребёнок, который забрался в папину одежду.
— Ты смешная, — сказал он, глядя на неё.
— Зато тепло, — ответила она, утопая в рукавах.
Он слепил снеговика , не умел, никогда не лепил в детстве, но старался. Получился кривой, с ветками вместо рук и морковкой вместо носа. Агния повязала ему свой шарф для солидности.
— Как зовут? — спросила она.
— Платон, — серьёзно ответил Ветер. — Младший.
— А меня? — засмеялась она.
— А ты — его Веснушка.
Они играли в снежки. Платон боялся кидать сильно , вдруг попадёт, ушибёт. Агния не боялась и лупила его снежками со всей силы. Он уворачивался, прикрывался рукой, смеялся. Потом поймал её, закинул на плечо и принёс домой , мокрую, раскрасневшуюся, счастливую.
— Отпусти, варвар! — кричала она, болтая ногами.
— Ни за что! — отвечал он.
Катались на санках. Платон вёз её по лесной дорожке , сам тащил санки за верёвку, а она сидела, укутанная в его куртку , и командовала: «Быстрее, быстрее!». Он ускорялся, санки визжали по снегу, Агния визжала от восторга. Потом он садился сам, а она его толкала — с трудом, потому что он был тяжёлый. Но санки ехали, и он кричал: «Ещё!», а она хохотала, падала в снег, а потом он поднимал её, отряхивал и нёс на руках домой греться.
Вечерами они сидели у камина. Смотрели старые фильмы на большом экране .Агния смотрела, положив голову ему на колени, и иногда засыпала. Он тогда гладил её по волосам и думал: «Вот оно. Счастье. Я его нашёл».
Однажды, на пятый день нового года, она проснулась от того, что он уже не спал. Сидел на кровати, смотрел на неё.
— Ты чего? — спросила она сонно.
— Боюсь, — признался он. — Что проснусь , а тебя нет. Что это был сон.
— Не сон, — она потянулась, поцеловала его в подбородок. — Я здесь. И никуда не денусь.
Он обнял её, прижал к себе, зарылся лицом в рыжие волосы.
— Люблю тебя, веснушка.
— И я тебя, Платоша.
За окном падал снег. В доме горел камин. А на ёлке мигали разноцветные огоньки, отражаясь в стеклянных игрушках. И это было только начало.
--------
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитывания , лайки и комментарии.❤️