Новый год. Начало начал.
Платон подхватил свою Веснушку , легкую, как пушинка, и, улыбаясь, понёс в Их дом. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал щёки, но ему было жарко. Жарко от счастья. Агния не сопротивлялась , только обвила руками его крепкую шею, положила голову на широкую грудь и закрыла глаза. Внутри у неё всё пело. Она была дома. В настоящем. С НИМ.
Он перешагнул порог, и она открыла глаза.
В гостиной горел камин , огонь весело плясал в очаге, отбрасывая тени на стены. В углу стояла огромная ель. Настоящая, пушистая, пахнущая лесом и смолой. Пока без игрушек , только гирлянда из мелких лампочек, которые мягко мерцали, создавая сказочное настроение. Пахло хвоей, мандаринами и чем-то ещё, неуловимым — счастьем.
Они приехали поздно вечером 30 декабря. Платон успел дать указания помощникам подготовить всё к их возвращению. Даже ужин привезли из ресторана — горячее, салаты, десерты. Цветы и подарки для НЕЁ. Оставалось только разогреть.
Дом встретил Агнию чистотой и уютом. Всё было на своих местах: её любимая кружка на кухне, плед на диване, забытая заколка на тумбочке . Он не убрал, оставил как память.
— Я сейчас приготовлю быстро, — сказала Агния, выскользнув из его рук и поправляя растрёпанные волосы. — Ты же голодный.
— Всё готово, — Платон подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в макушку. — Только разогреть.
Он целовал её в макушку, в висок, в щеку, не выпуская из объятий. Агния таяла.
— Тогда…
— Хочешь ванну? — перебил он. — С пеной. Ты же любишь. Я знаю.
— Откуда? — она удивилась.
— Нууу… знаю! — он усмехнулся, не вдаваясь в подробности. — Сейчас приготовлю. А ты пока с вещами разберись. Позвони домой.
Он подхватил её сумку , ту самую, с которой она когда- то приехала в этот дом , и понёс в спальню. В свою спальню.
Агния смотрела ему вслед и понимала: соглашаясь на возвращение, она не избежит этого. Они будут спать вместе. Будут вместе по-настоящему. Страшно? Немного. Но она была готова. Потому что любила. Потому что доверяла.
Она позвонила в Осиновку. Галина взяла трубку после первого гудка.
— Дочка, доехали?
— Да, мам. Всё хорошо. Поздно уже, вы не ложитесь?
— А чего ложиться? Ждали твоего звонка. Илюшка с Серёжкой уже спят, а я вот…
— Мам, у нас всё будет хорошо, — сказала Агния, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Я знаю, дочка. Он хороший. Я сразу поняла. Ты обязательно будешь счастливой. С ним.
— Я знаю.
Они попрощались. Агния положила трубку и пошла в ванную.
---
Его ванна была огромной, из белого мрамора, с ножками в виде львиных лап. Платон налил пену , нежную, розовую, пахнущую розами. На бортике стояли свечи. Агния разделась, погрузилась в горячую воду и выдохнула. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно. Никуда не надо бежать, никого не бояться, ничего не доказывать.
Она лежала, закрыв глаза, и слушала, как в соседней комнате шумит душ — Платон мылся быстро, по-мужски. Не заходил, не стучался, не нарушал её покой. Истинный джентльмен. Хотя какой он джентльмен? Он — Ветер. Но сегодня — самый нежный ветер в её жизни.
Через полчаса она вышла, закутанная в махровый халат, который он предусмотрительно повесил на крючок. Волосы влажными прядями падали на плечи. Платон уже накрыл стол в малой столовой — той, что рядом с кухней. Салаты, горячее, фрукты. И шампа.нское в ведёрке со льдом.
— Ты красивая, — сказал он, глядя на неё.
— Ты тоже, — ответила она и покраснела.
Они ужинали, пили шампа.нское, говорили ни о чём. О планах на завтра — украсить ёлку, приготовить что-нибудь вкусное. О том, как Зойка встретит Новый год в Осиновке. О том, что Колян с Быком улетели к океану без них, но обещали привезти ракушек и сувениров.
Агния почти уснула за столом. Глаза слипались, голова клонилась к плечу. Платон заметил, усмехнулся.
— Устала?
— Немного, — призналась она.
Он поднялся, отодвинул её стул и на руках отнёс в спальню. Осторожно, как ребёнка. Положил на кровать . Простыни были свежими, пахли лавандой и морозом.
— Спать? — спросил он.
— Давай, — прошептала она, сжимая край одеяла.
Платон разделся , быстро, не кокетничая, оставшись в одних боксерах. Лёг рядом, натянул одеяло. Агния замерла, чувствуя тепло его тела.
— Иди сюда, — сказал он тихо. — Я не кусаюсь.
Она придвинулась, уткнулась носом в его плечо. Он обнял её, прижал к себе. И всё. Никаких поползновений, никаких требований. Просто обнимал, гладил по спине, дышал в макушку.
— Спи, веснушка, — прошептал он. — Завтра праздник.
Она уснула — быстро, безмятежно, как в детстве. А он лежал, смотрел в потолок и улыбался. Кто бы из знавших его мог поверить, что Ветер вот так спокойно, без се**са, просто обнимая девушку , сможет уснуть? Не поверили бы. Засмеяли бы. А он спал. Спокойно, как никогда. Обнимая свою Веснушку.
---
Утром Агния проснулась от запаха кофе. Платона рядом не было , на его подушке осталась вмятина и его запах . Она накинула халат и пошла на кухню.
Платон стоял у плиты в одних домашних брюках, босиком, с голым торсом. Татуировки на руках и плечах смотрелись дико на фоне уютной кухни. Он жарил яичницу , старательно, но неумело. Один край подгорел, сковородка дымилась.
— Ты чего? — Агния подбежала, выключила плиту.
— Хотел как лучше, — сказал он виновато. — Кофе сварил. Яичницу… не получилось.
— А ты не умеешь готовить? — удивилась она.
— Я умею командовать, — усмехнулся он. — А готовить — нет. Тебя ждал.
Агния засмеялась, выкинула подгоревшие яйца, разбила новые. Платон стоял рядом, смотрел на её руки, на то, как она ловко управляется с лопаткой.
— Душа поёт, — сказал он вдруг.
— Что? — не поняла она.
— Душа поёт, говорю. Впервые в жизни. Это так бывает только в счастливых семьях, да?
Агния повернулась к нему, заглянула в глаза.
— Наверное, — сказала она. — Я не знаю. У меня никогда не было семьи. Была...когда папа был жив. Давно.
— Теперь будет, — сказал он твёрдо. — Обещаю.
Она не ответила. Просто чмокнула его в щеку и вернулась к плите.
---
Весь день они провели вместе. Платон притащил из кладовки коробки с игрушками старыми, ещё советскими, которые он хранил с детства. И новыми. Стеклянные шары, фигурки зверей, блестящая мишура. Агния ахнула.
— Ты хранил? — спросила она.
— Мать хранила. Потом мне отдала, — сказал он, разворачивая хрупкую стеклянную сосульку. — Мы каждый год всей семьёй наряжали. Сестра, мать, я. Отец тогда ещё был жив.
Он замолчал, и Агния не стала расспрашивать. Она взяла игрушку , золотую рыбку , и повесила на ветку.
— Красиво, — сказала она. — У нас в деревне ёлка была, но простая. Из лесу приносили, украшали ватными снежинками, такими ж старыми игрушками. Еще снежинки на окна клеили . Мать делала, когда не пила.
— А сейчас? — спросил Платон.
— Сейчас тоже не пьёт. Твоими стараниями. Спасибо тебе.
— Не моими. Я просто дал ей шанс. А она сама выбрала.
Они украсили ёлку . Он вешал, она подавала. Отличная команда - он огромный, она- кнопка . Но командовала своим Ветром впервые как...как шеф-повар на кухне. Получилось весело . Получилось нарядно, по-домашнему, с душой. Платон воткнул штепсель гирлянды в розетку , замигали разноцветные огоньки. Агния захлопала в ладоши, как ребёнок. Он улыбался, глядя на нее.
— Нравится? — спросил он.
— Очень.
Он обнял её, поцеловал. Долго, нежно, как тогда на террасе. Агния таяла в его руках.
— Пойдём готовить ужин, — сказала она, отстраняясь.
— Я только мешать буду.
— Ничего. Смотри и учись. Будешь помощником повара.
Они готовили вместе — простое, традиционное: оливье, селёдку под шубой, гуся с антоновкой запекли , картошку .Платон сбегал в кладовку , принёс банки с заготовками из Сосновки . Агния пекла пирог с яблоками и черносливом . Платон открывал банки, резал хлеб, натирал сыр, чистил овощи . И всё время целовал её — то в затылок, то в щеку, то в плечо.
— Ты меня зацелуешь, — смеялась Агния, отмахиваясь мокрой ложкой.
— А ты не сопротивляйся, — отвечал он.
К вечеру стол ломился от яств. Они накрыли в гостиной, рядом с ёлкой. Зажгли свечи, выключили верхний свет.
---
Бой курантов застал их у телевизора , старого, но верного, который Платон включал только по праздникам. Хранил как реликвию, память. Агния успела переодеться в то самое зеленое платье в горошек , достала из шкафа, где оно висело, дожидаясь своего часа. Платон смотрел на неё и не мог надышаться.
— Ты — моё чудо, — сказал он.
— А ты — моё, — ответила она.
Он был в белой рубашке с тремя расстегнутыми пуговицами , так ему нравилось, так она любила. Всё как им нравится.
Куранты пробили двенадцать. Президент уже произнес речь о чём-то важном, но они не слушали. Смотрели друг на друга.
— С Новым годом, веснушка, — сказал Платон.
— С новым счастьем, Ветер, — ответила Агния.
Он поцеловал её. И в этот раз поцелуй был другим , не благодарным, не нежным, а обещающим. В нём было всё: и любовь, и страсть, и надежда. Агния ответила , не робко, не неумело, а как равная. Она больше не боялась.
Первый их танец под музыку из старого телевизора...
— Пойдём? — спросил он, отрываясь от её губ.
— Пойдём, — кивнула она.
Он взял её за руку , маленькую, тёплую , и повёл к лестнице , а потом подхватил на руки и понес в спальню.
---
Она не знала, чего ожидать. В её голове были страшные истории из разговоров в училище, из фильмов, которые она смотрела украдкой, из шёпота девчонок в общаге. Всё это рисовало боль, неловкость, чужое и грубое прикосновение. Но Платон оказался не таким.
Он был терпеливым. Нежным. Почти робким , этот огромный, видавший виды мужчина, который не боялся ни пуль, ни ножей. Он словно впервые держал в руках что-то бесконечно хрупкое.
В спальне горел только ночник , мягкий, янтарный свет ложился на простыни, на её разметавшиеся по подушке рыжие волосы. Платон сел на край кровати, взял её за руку.
— Агния, — сказал он тихо. — Я не буду торопиться. Мы можем просто лежать. Или уйти в гостиную и смотреть кино. Всё, что ты захочешь. Если ты...боишься.
— Я хочу тебя, — прошептала она, и сама испугалась своей смелости.
Он медленно, спрашивая взглядом каждый свой шаг, глядя ей в глаза, наклонился к ней. Поцеловал в лоб, в кончик носа, в каждую веснушку на щеках. Его губы были горячими, чуть шершавыми, и это было так приятно, что у Агнии перехватило дыхание.
— Тебе страшно? — спросил он, когда его рука скользнула под край платья.
— Нет, — выдохнула она. — Не страшно.
- Ты просто верь мне...
И она верила... Верила...погружаясь в новые ощущения, в океан страсти и любви.
Он спрашивал снова и снова: «Ты хочешь?», «Мне остановиться?», «Скажи, если что не так». И она отвечала: «Да», «Не останавливайся», «Всё хорошо». Потому что это была правда.
Его огромные руки, привыкшие к оружию и кулакам, сегодня были мягкими, как пух. Он гладил её волосы, плечи, спину, будто боялся сломать свою хрупкую Веснушку. А она, зажмурившись, доверяла ему самое сокровенное — своё тело, которое раньше прятала в балахоне, свою нежность, которую никто никогда не будил.
— Просто доверься, — прошептал он, касаясь губами её виска. — И ничего не бойся. Я люблю тебя.
— Я не боюсь, — ответила она, открывая глаза. В них стояли слёзы , но не от страха. — И я люблю тебя.
И в этот момент всё встало на свои места. Страх исчез. Осталось только тепло, только его руки, только его голос, который шептал её имя. Агния вдруг почувствовала, что она — дома. Не в доме даже, а в нём. В этом мужчине, который смотрел на неё так, будто она была самым дорогим, что у него есть.
А он...он, привыкший брать от женщин то, что хотел...сегодня забыл о своих желаниях, думал только о том, чтоб не испугать, не сломать это тонкое, хрупкое доверие. Понимал, от него сейчас зависит все. Даже ее любовь. Он не имел права все испортить!
Ее тихий всхлип от боли, резанул его как нож по сердцу.
- Прости! Прости, любимая! - шептал ей в губы.
Когда всё закончилось, она лежала, уткнувшись носом в его плечо, и тихо плакала . Не от боли, от переполнения. Столько чувств не помещалось в груди. Она не знала, что так бывает , чтобы внутри одновременно было и сладко, и горько, и страшно, и спокойно. Страшно от любви и счастья. Все ее страхи Ветер разогнал, развеял...
— Тебе плохо? Больно?— испугался он, приподнимаясь на локте.
— Хорошо, — прошептала она, вытирая слёзы. — Очень хорошо.
Он обнял её, прижал к себе, укрыл одеялом. Его сердце билось ровно и сильно , она чувствовала это спиной.
— Спи, — сказал он, целуя её в макушку. — Утро вечера мудренее.
— Не умничай, — сонно ответила она, уже проваливаясь в сладкую дремоту. — Ты же авторитет. Ветер.
— А с тобой я просто Платон, — усмехнулся он в темноту. — Твой . Навсегда. Просто… люблю. Очень.
— И я, — донеслось до него уже сквозь сон. — Люблю. Очень. Моего… Ветра. Платона.
Она уснула быстро, безмятежно, как младенец. А он долго смотрел на неё при свете ночника. На её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. На веснушки, которые на щеках казались россыпью золота. На губы, припухшие от поцелуев, тронутые лёгкой улыбкой.
«Вот оно, — думал он. — Счастье. Я его нашёл. Не на войне, не в деньгах — в этой маленькой девчонке с веснушками. Моей! Мой огонь! Кнопка!»
Он подтянул одеяло повыше, укутал её плечи и закрыл глаза. Он улыбался.
За окном падал снег. Где-то вдалеке стреляли петарды. А в доме среди сосен наступил новый год — год их любви. Первый из многих. Год их счастья.
--------
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитывания , лайки и комментарии.❤️