Это третье полотно из серии получило наибольшее признание на выставке 1877 года: за впечатляющую перспективу, за реалистичное изображение дождливой атмосферы и, прежде всего, за свой огромный размер (2,12 x 2,76 м, настоящий монстр в импрессионистской эстетике), благодаря которому Гюстав Кайботт (1848–1894) продемонстрировал как свои финансовые возможности, так и техническое мастерство.
«Парижская улица, дождливый день», 1877 год, Чикаго, Институт искусств
Дождливая погода
Именно дождь в Париже, как указывает название, является главной темой картины.
После серой погоды на картине «Маляры фасадов» и середины лета на мосту Европы Кайботт завершает серию зимней сценой.
Наслаждаясь возможностью показать оживленную столицу в самых разных условиях, здесь он наблюдает, как дождь меняет здания, улицы и людей.
Что стало поводом для использования всей палитры оттенков (белый, серебристый, бледно-голубой и серый) на тротуаре, между булыжниками, на крышах, под куполами зонтов: дождь объединяет все в монохромное полотно холодных тонов.
Изображение множества
На картине изящно обыграна проблема, с которой сталкивается каждый молодой художник, когда решает взяться за общие планы и групповые сцены.
Здесь всё объединяет дождь.
Причём, Кайботт очень элегантно решает его показать, не прибегая к полосам или эффектам размытости, а через умножение количества брусчатки и зонтов, намекая так зрителю на бесконечное множество дождевых капель.
Он отвергает любую "художественную" прорисовку, которая бы решила проблему просто размытыми мазками.
Большой формат позволяет ему изобразить все дымоходы, почти все окна.
Что касается других многочисленных элементов на картине, то к ним применяется та же целостность, то же стремление показать всё: каждый прохожий, каждый зонт, каждый брусчатка нарисованы, высечены, вписаны в целое, не теряя при этом своей индивидуальности.
Такой подход к брусчатке не ускользнул от внимания современного критика:
Их можно сосчитать, измерить, изучить, как сделал бы геолог, химик, или топограф.
Не столь спонтанно
Как всегда, Кайботт посвятил множество подготовительных эскизов фигурам, даже самым незначительным. Правда, сохранились лишь очень немногие из них.
Поэтому, возможно, картина отличается поистине фотографическим качеством, где пешеходы запечатлены без какой-то видимой системы, не подчиняющейся никакой очевидной логике, кроме желания разнообразия.
Но за этим — и в этом заключается очарование картины — всё же чувствуется тщательная проработка композиции:
«Хотя «Улица Парижа» на первый взгляд может показаться совершенно случайной по своей композиции, при ближайшем рассмотрении мы понимаем, что архитектура картины, как видимая, так и невидимая, доминирует над всем, что она охватывает». К. Ванердо, П. Галасси, «Гюстав Кайботт».
Коллекция зонтов
В его эскизах и в том, что от них осталось в законченной работе, чувствуется, что Кайботт с удовольствием экспериментировал со всеми возможными сочетаниями пешеходов и зонтов. Настолько, что возникает вопрос: это аксессуары подгоняются под фигуры, или прохожие служат предлогом для выставки зонтов?
Центрированная композиция
Как и в двух других картинах серии, улица находится слева, а тротуар — справа.
Но здесь главная точка схода расположена почти в центре, в точке, отмеченной двумя идущими женщинами. В результате улица и тротуар занимают две равные половины, материализованные фонарным столбом.
Что касается линии горизонта, она находится на уровне глаз фигур (и близко к середине высоты картины): как обычно, зритель — пешеход среди других.
Таким образом, две вещи в работе объединяют разрастающиеся множества и создают её глубокое единство: дождь, равномерно смачивающий всё вокруг, и центральная перспектива.
Гармоничное построение
Исследования показывают, что Кайботт сначала разработал все фигуры изолированно, а затем интегрировал их в сцену, уменьшив до соответствующего размера.
Выбор линии горизонта на уровне глаз стоящих фигур упрощает вертикальное позиционирование: все пешеходы смотрят на эту линию горизонта.
Железный прут
В углу магазина справа с неба падает более интересная загадка в виде непонятного железного прута. Он имеет изгиб (как водосточный желоб, но тоньше) и заканчивается петлей прямо над головами прохожих.
Предварительный эскиз позволяет идентифицировать этот объект: это рукоятка сложенного навеса.
В окончательной композиции навес обрезан. Не исключено, что Кайботт сохранил рукоятку, дабы задать внимательному зрителю небольшую загадку.
Этот прут, напоминающий одновременно водосточный желоб и ручку зонта, вызывает в глубине дождливой зимы ассоциации с парижским летом и переполненными террасами бистро.
Фонарный столб
Установленный в центре сцены, неподвижный, словно маяк, среди пешеходов и экипажей, пересекающих площадь, фонарный столб обладает необычайной выразительностью. Возможно, потому что его каркас перекликается с доминирующим объектом: разве он тоже не своего рода зонтик для пламени?
Это модель 1830 года, которую с 1865 года в центральных районах начали заменять моделью Удри с цветочными мотивами.
Присутствие этого архаичного объекта на ультрасовременной площади легко объясняется периферийным расположением района.
Горизонтальная перекладина, приваренная справа, вызывает недоумение: зачем художник показал деталь, которая так явно нарушает симметрию? Было ли это сделано для фотографической точности (она служила опорой для лестницы со стороны тротуара, используемой для подъема и ремонта фонарного столба) воспроизведения реального фонарного столба, украшавшего угол улицы Турин?
Отличительные черты
Интересно, что в непосредственной близости от виртуальной лестницы, намеченной фонарным столбом, легко заметить две совершенно реальные лестницы: справа — та, которую маляр несет на плече, как крест; слева — строительные леса, поднимающиеся вдоль здания на другой стороне площади, в конце улицы Клапейрон.
Теперь у нас есть несколько отличительных черт серии: фонарный столб, маляр, и теперь две лестницы.
Не хватает только двух конных экипажей: они есть.
И пары мужчины с женщиной. И они тоже есть.
Препятствие с зонтиком
Обширная городская панорама содержит и жанровую сцену, между тремя прохожими в правой части картины.
Элегантная пара идёт к нам, женщина держит мужчину за руку. Хотя они и не женаты (у мужчины голый указательный палец левой руки), между ними чувствуется привязанность: они — пара, укрывшаяся под общим зонтиком (единственным таким на картине).
Они оба смотрят налево, отвлеченные событием, ускользающим от нашего внимания. И не замечают мужчину, находящегося напротив них на тротуаре, с которым они вот-вот столкнутся.
Четыре другие пары
Как только наше внимание пробуждается, глядя на эту стремительно приближающееся катастрофу, в нашем поле зрения появляются ещё четыре пары.
На переднем плане слева — пара мужчин, один из которых чуть выше ростом. Отец и сын? Или, может быть, два брата? Брат художника, Рене, умер всего за несколько месяцев до написания этой картины.
Чуть правее и дальше художник искусно изображает ложную пару: двух пешеходов, которые, кажется, сливаются в одну линию, но на самом деле идут в противоположных направлениях.
Немного правее фонарного столба и ещё дальше пара женщин, каждая с зонтом, заканчивают переход площади.
Наконец, ещё правее мы видим также ложную пару, разделенную ручкой зонта: маляр, собирающийся выйти на тротуар, и женщина, которая поднимает платье, чтобы сойти с тротуара.
От переднего плана слева до заднего плана справа четыре пары на картине расположены в прямую линию.
Люди улицы
Вопреки внешнему виду, среди людей улицы в левой половине картины царит определенная рациональность, или, скорее, музыкальность.
Чёрные пятна расположены по повторяющемуся образцу: двое мужчин и два зонта, экипаж, одинокая фигура, переходящая дорогу. Затем снова двое мужчин и два зонта, экипаж, одинокая фигура, переходящая дорогу. Наконец, пара женщин, третья итерация мотива, остальная часть которого исчезает вдали.
Люди с тротуара
Правая половина картины следует другой логике. На тротуаре на переднем плане три фигуры принадлежат к высшему классу и иллюстрируют буржуазный мир.
На тротуаре на заднем плане обстановка идентична — фонарный столб и коричневые лавки. Но пол и социальные классы поменяны местами: рабочий без зонта и две домохозяйки, одна из которых складывает зонт на пороге, все спешат как можно быстрее высохнуть.
Для буржуазии дождь — это повод для различных забавных ситуаций. Для простого народа — неудобство.
Удивительный перекресток
Восемь улиц сходятся на современной Дублинской площади.
И тот факт, что их пересечение не идеально симметрично, несомненно, очаровал Кайботта, до такой степени, что он скрупулезно воспроизвел на картине магазины и здания, вплоть до мельчайших окон.
Эта особая топография служила желаемому эффекту: кажущемуся беспорядку, подкрепленному строгой идеей. Более того, именно это предчувствие скрытого порядка, неявно, способствовало непреходящему успеху картины.