Времени на сборы практически не было. Я в то время занималась вопросами строительства посёлка для многодетных семей Еловый. Дел было много – надо было строить дорогу от Байкальского тракта до Елового. Надо было работать с подрядными организациями по вопросам проведения лесосводки, разбираться с проектной документацией и т. д. В общем, работать. Передала дела своему заму Белоусову, а себе оформила отпуск без содержания. В поездку в Америку я собиралась буквально один день.
Но за день до поездки у меня была встреча с профессором Афанасьевым. Он незадолго до этого вернулся из Штатов, где читал курс лекций. Афанасьев пригласил меня к себе. Общались с ним буквально минут пятнадцать. Главное, он подсказал мне: учитесь улыбаться, это очень важно. И каждый день меняйте одежду. Там не принято два дня ходить в одной и той же одежде. Вот то, что я запомнила. Да где ж я наберу столько одежды, чтобы каждый день менять? У меня её вообще немного (впрочем, как и всю жизнь). Перебьюсь как-нибудь.
Сборы дотянула до последнего дня. Муж уже беспокоится, что я не собираюсь. Каждый день возвращаюсь с работы поздно, без сил.
Последний вечер перед поездкой. Приезжаю домой в девять часов. Надо собираться – утром лететь. И тут звонит телефон. Звонят из приёмной администрации губернатора (тогда это ещё был исполком):
– Говорят, вы улетаете в Америку?
– Да.
– А почему не едете в Китай на Всемирную Женскую конференцию?
– Потому что у меня нет денег на такую поездку.
– Но Комитет по подготовке форума от России одобрил тезисы докладов только ваши и Екатерины Лаховой, депутата Госдумы. Только ваши доклады включены в повестку дня форума. Вы с ней будете представлять Россию.
– И что?
– Надо было обратиться к нам насчёт денег, мы бы что-нибудь придумали.
– Вы меня знаете прекрасно. Я обыкновенный человек, не обременённый ни деньгами, ни связями, ни блатом, живу на зарплату, воровать не умею, взяток не беру. И для себя лично не привыкла что-то просить.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Кладу трубку. Говорю мужу: Миша, уйди в другую комнату и не отвлекай меня. Часов до 12 ночи собираю в чемодан свою жалкую одежонку и необходимые вещи. Наконец падаю в постель. Мне надо встать в четыре часа утра, чтобы доехать до аэропорта. Самолёт на Хабаровск через шесть часов.
Хабаровск – Анкоридж
До Хабаровска лечу обычным рейсом. В международной кассе Хабаровска мне передают билет в Америку. Прохожу через турникет в зал, откуда формируются международные рейсы. Дальше лететь предстоит на самолёте американской авиакомпании. Он летит в Анкоридж – это уже заграница, Аляска, Америка, США. Экипаж тоже американский, стюарды-мужчины по-русски не говорят. С ужасом слушаю абракадабру, которую говорят из динамиков. Самолёт большой и просторный, Боинг. Примерно половина пассажиров иностранцы. Все раскованны, улыбаются друг другу, как друзья.
Чтобы не терять времени, открываю разговорник. Лихорадочно ищу в разговорнике слова, которые могут понадобиться: числа от 1 до 10, какие-то глаголы, бытовые слова.
После взлёта стюарды разносят прохладительные напитки – бесплатно. Алкоголь – за плату: виски – три доллара, коктейль – четыре доллара. Многие мужчины выпивают, а потом укладываются спать. Нахожу в разговорнике фразу «я не разговариваю на английском» – «ай донт спик инглиш», и, когда ко мне подходит стюард, говорю её. Он, улыбаясь, что-то говорит. Из его речи я поняла только слова «ти» (чай) и «джюс» (сок). Так мы со стюардом и пообщались.
Наконец появилось время осознать, что со мной произошло. Я?! Лечу!
В Америку!? Не об этом ли сказал мне гороскоп год назад? И всё способствовало этому путешествию.
Как-то быстро долетели до Петропавловска-на-Камчатке. Летели днём, и при снижении любовались снежными вершинами гор, курящимися вулканами и рельефно изрезанным берегом. Фантастически красиво. Власти Петропавловска не разрешили выходить из самолёта на время посадки, и мы, пассажиры, оставались в самолёте.
В Петропавловске в самолёте заметно прибавилось пассажиров – в Анкоридж летела группа школьников лет двенадцати-четырнадцати по обмену. Американские ученики прилетели в Петропавловск, а русские с Камчатки летели в Штаты. Родители отправляли их с огромным количеством съестных припасов: пирогов, стряпни и фруктов – как на зимовку. Тинейджеры радовались свободе от родителей и путешествию, и, как принято в их кругу, хрумкали чипсы и ели пироги.
Как только самолёт поднялся в воздух, стюарды начали разносить разный корм: то конфетки-карамельки, то соки всех видов, а потом и полноценный ланч. А ребятишкам уже и не хотелось есть.
И вот посадка в аэропорту Анкориджа. Самолёт долго едет по лётному полю и привозит нас к зданию аэровокзала. Подвозят «кишку» – проходную от самолёта до здания. Я впервые вижу «кишку». Конечно, там же Аляска, холод круглый год. Проходим через «кишку» и оказываемся перед таможенниками, которые проверяют у каждого документы.
Стоим в очереди все человек сто, не меньше, вдоль транспортёра. Объявляют, что нам надо выложить все вещи на транспортёр. Ребятишек, конечно, пропускаем вперёд. И вижу такую картину: подходят они к таможеннику. Тот проверяет сначала документы, а потом все вещи. Раскрывает бесцеремонно детские рюкзаки и сумки, вынимает продукты и откладывает в сторону. Помните, в фильме «Брат-2» охранник спрашивает у брата Сергея Бодрова: «Сало есть?». Оказывается, по санитарным нормам США нельзя провозить на территорию их материка продукты и семена. Они боятся не только инфекции, но и семян, потому что с семенами могут попасть на материк новые виды трав и болезнетворные бактерии и микробы.
Мальчишки и девчонки, видя, что их продукты забирают, начинают быстро их съедать и предлагают их всем, стоящим в очереди. Но те, кто раньше летали, не везут в своём багаже продукты. А те, кто не знал и взял с собой, тоже обеспокоен – куда своё-то добро девать?
Я, к счастью, не везу с собой никаких продуктов и легко прохожу таможенный контроль.
Анкоридж – Сиэтл – Юджин
Из Анкориджа мне предстоит лететь уже самолётом авиакомпании штата Аляска в Сиэтл. У меня часа два свободного времени, и я боюсь выйти из здания аэровокзала. Потрясает само здание аэровокзала: стерильная чистота, огромные уборочные машины. Сейчас, когда пишу это, кое-что и у нас в России, во всяком случае, в Москве, есть похожее. Но тогда, в 1995 г., когда вся наша страна была в грязи и неустроенности, когда даже Москва представляла из себя сплошную барахолку, аэровокзал Анкориджа отличался от аэровокзала Домодедово, как особняк на Рублёвке отличается от убитой «хрущёвки».
Брожу по зданию, разглядываю всё. Вижу, что к одному окошечку люди подходят, что-то спрашивают, им отвечают, и они отходят. Я тоже подхожу, говорю уже вызубренную фразу «ай донт спик инглиш» и показываю свой билет. Улыбаясь мне так, как будто встретил лучшего друга после многих лет разлуки, клерк звонит по телефону. Тут же к нему подходит клерк-афроамериканец, и они начинают абракадабрить между собой.
Говорится примерно такое: «Это Галина. Она прилетела из России. Она не говорит на английском. Через два часа она летит в Сиэтл. Помоги ей».
Улыбаясь мне так, что у него чуть не сворачивает набок челюсть, афроамериканец ведёт меня к туалету. Потом уже поняла, что они всегда при встрече приехавшего человека первым делом показывают ему, где находится туалет, а уже потом всё остальное. Из туалета ведёт меня к стойке одного из баров, и разговор между барменом и клерком происходит примерно такой: «Это Галина. Она прилетела из России. Она не говорит на английском. Через два часа она летит в Сиэтл». Оскал их улыбок говорит: «Какое счастье видеть Галину из России, которая летит в Сиэтл!»
Бармен наливает в высокий картонный стакан какой-то бурды и маячит, что бар дарит этот кофе мне. Всё это сопровождается такими восторгами и клерка, и бармена, как будто они оказывают услугу самому президенту страны. А я-то ещё не привыкла улыбаться каждую секунду и по любому поводу! Говорю им фразу, которую вызубрила в самолёте: «Сэнк ю вэри мач», глотаю несладкой бурды из стакана и хлебаю её, пока клерк что-то говорит мне. Из сказанного не понимаю ни слова. Но тоже надеваю на лицо улыбку и согласно, как попка, киваю. Надоел ужасно. Мне ведь хочется разглядеть всё, а не слушать его! За болтовнёй он ведёт меня к стойке регистрации.
Наконец объявляют регистрацию на рейс. В очереди на регистрацию стоят человек тридцать, и, ей-богу, там стоят люди, наверное, тридцати национальностей. Каждый одет в одежду своего народа. Китайцы, которых много в Америке, в своих синих штанах и куртках из бумазеи. Какие-то северные люди в парках. Крохотные то ли вьетнамцы, то ли тайцы. Мексиканцы. Белые люди, одетые в самые разные одежды. Еврей со своими пейсами, чёрной шляпой и в сюртуке. Афроамериканцы. Даже индеец в своём роуче с оперением вокруг головы и огромным то ли посохом, то ли каким-то скипетром. Поразило то, что никто ни на кого не обращает внимания и не удивляется причудливости одежд. Мне интересно: а что эти люди разных стран и народов делают на Аляске?
Сопровождающий-клерк ведёт меня к самолёту, который стоит недалеко от здания аэровокзала и сдаёт с рук на руки улыбающейся стюардессе. При этом, естественно, сообщает, что «это Галина, она из России, она не говорит на английском и летит в Сиэтл». Счастью стюардессы, кажется, нет предела. Она приводит меня к креслу. Соседнее кресло свободно, и мне не приходится как-то изъясняться. На кресло передо мной садится девушка-мексиканка в широких длинных юбках, огромной яркой шали на плечах, многочисленных бусах, в цветной бандане и с мужем-афроамериканцем. На руках у неё крохотный ребёнок, возможно, недавно рождённый – очень маленький свёрток.
Быстро все устраиваются, и самолёт взлетает. Самолёт небольшой, летят не больше тридцати человек. Мне предстоит лететь часа два. Сразу после взлёта к мексиканке с ребёночком подходит стюардесса и нажатием какой-то кнопки спускает перед креслом мексиканки люльку, в которую и кладут ребёночка.
Потом стюардесса радостно объявляет (как я поняла), что сегодня у экипажа большая радость – в их самолёте летит маленький бэби. И все пассажиры зааплодировали. Стюардесса продолжает: в знак этого события авиакомпания дарит подарки маленькому бэби. И выносит огромные пакеты с детскими принадлежностями, одеждой и игрушками. И снова аплодисменты, которые продолжаются, потому что стюардесса выносит ещё и сборную коляску для малыша.
Пассажиры достают из сумок бутылки с выпивкой и начинается веселье, которое продолжается во всё время перелёта.
В аэропорту Сиэтла я чуть не заблудилась, потому что забрела на территорию служебных помещений. Запаниковала только тогда, когда услышала по громкоговорителю своё имя. Оказывается, закончилась посадка на мой рейс и выяснилось моё отсутствие. Всех пассажиров уже увезли, и меня везут к самолёту одну. Кажется, была уже ночь в тех широтах, потому что весь перелёт от Сиэтла до Юджина все пассажиры спали.
Я была абсолютно измучена, потому что летела уже четвёртым самолётом. А поскольку в самолёте толком не могу спать, уже мало что соображала.
Горячая собака
В аэропорту Юджина меня встречает Дон К., красивый элегантный мужчина лет шестидесяти, родившийся, кажется, с улыбкой на лице. Из факса, полученного в Иркутске, я знаю, что Дон – председатель ХХХ-ского клуба и владелец небольшого ресторана. Что такое «небольшой» по-американски, не представляю.
Мои вещи летели со мной транзитом во всех трёх самолётах. Получив их, Дон ведёт меня на стоянку автомобилей. Я двигаюсь за ним под его абракадабру ничего не соображая после двадцати двух часов перелёта. Оказавшись наконец на твёрдой земле, чувствую, что засыпаю на ходу. А ещё ехать несколько часов на машине. Засыпаю сразу, как только сажусь в машину и просыпаюсь часа через два-три.
Просыпаюсь в другом мире. Хайвэй – так называется скоростное шоссе. Это абсолютно гладкая, без единой морщинки дорога, никаких поворотов, склонов-подъёмов. Зрелище из потустороннего мира. Да я и была в потустороннем мире – на другой стороне земного шара.
Спустя какое-то время после того, как я проснулась, Дон тормозит у придорожной заправки. Пока машину заправляют, заходим в бар перекусить хот-догом. В Иркутске тогда ещё никаких хот-догов не было. Я перевела это как «горячая собака» и испугалась. Потом думаю: ну, раз они едят собачатину, то, наверное, и я смогу есть. Где наша не пропадала! Говорят, собачье мясо даже полезное. Мне в жизни чего только не приходилось есть. Однажды ела даже медвежатину. Охотник, который меня угощал ей, сказал, что медвежатина похожа на человечину. Наверное, он знал, о чём говорил.
В баре Дон, радостно улыбаясь, спрашивает у бармена «хау а ю?», на что получает такой же радостный ответ: «ай эм файн!» Потом я уже понимала, что такое приветствие и ответствие – традиционное: «как твои дела?» и «прекрасно!» Естественно, он сообщает бармену, что с ним «едет Галина, она из России и не говорит на английском», на что бармен, конечно, выражает огромную радость и восхищение. Мучительно пытаюсь задержать на лице улыбку – я же не привыкла жить с ней постоянно! Дон приносит сосиски в тесте – хот-доги, перекусываем и едем дальше. Для меня чувство времени утрачено. Не понимаю, утро сейчас, день или вечер, потому что разница во времени огромная. На неё наложились почти суточный перелёт на другой конец земного шара и усталость.
Проезжаем разные города. Многие жилые одноэтажные дома просто стоят вдоль дорог и никаких других построек нет. Что поражает – все дома красивые, практически новые, нигде не вижу ни развалюх, ни сараев.
Приезжаем к дому Сьюзан, кажется, в середине дня. Я буквально еле стою на ногах. Меня отводят в комнату на втором этаже, к которой примыкает ванная. Сполоснувшись, падаю в постель и сплю часа три-четыре.
Сьюзан и её дом
Не могу удержаться, чтобы не описать дом гостеприимной Сьюзан – первый дом, в котором я живу.
Сьюзан живёт с мужем, взрослой дочерью и сыном-тинейджером в двухэтажном стандартном доме, каких много в США. В доме четыре спальни, три душевых комнаты, одна ванная, три туалета, большая гостиная с кухней и подсобные помещения: постирочная, совмещённая с сушильной комнатой и небольшая мастерская, в которой стоит швейная машина и столик.
К дому примыкает гараж на несколько машин. Выходов из дома два: непосредственно из дома на улицу и из дома в гараж. Дом стоит на земле, которая является собственностью Сьюзан и её мужа. Не знаю площадь земли, но, думаю, не меньше двадцати-двадцати пяти соток. Сьюзан работает менеджером в фирме, которая находится в Африке и занимается поставкой (как мне перевели) спермы рыб в разные штаты. Может быть, икры? Её муж Оуэн – владелец небольшого магазинчика, в котором продаются различные хозяйственные товары и запчасти для автомобилей.
Цель моего приезда в США
Проснувшись и приведя себя в божеский вид, спускаюсь в гостиную, где меня радостно ожидают члены семьи Сьюзан и крупная женщина лет семидесяти. Её зовут Натали Краббе. Натали – друг семьи. Она знает русский язык и гордится этим. Её пригласили быть моим переводчиком, и она стала моим спасением. Перемежая свою речь отборными русскими матами, она вводит меня в курс всего.
Меня пригласил в Орегон ХХХ-ский Клуб. Это общество, которое гордится тем, что принимает в свой клуб не каждого человека. Я не поняла критериев, по которым принимают в этот Клуб людей. Возможно, только богатых, потому что они вносят в Клуб крупные членские взносы. На эти взносы Клуб проводит свои акции.
Клуб пользуется огромным влиянием в стране, с ним считается даже президент страны. У Клуба есть свои отделения по всей стране.
Одна из акций Клуба состояла в том, чтобы пригласить деловую женщину из России и показать ей, как организован малый бизнес в их стране. Это так мне объяснила Натали, любительница и коллекционер русских матов. Фактически, как я потом поняла, они выискивают деловых людей.
Познакомившись и поняв, представляет ли этот человек для них интерес, в дальнейшем приглашают его на ПМЖ в США. Именно поэтому они изначально отправили письмо консулу в посольство в России, чтобы мне дали визу сразу на год.
Под мой приезд была составлена подробная программа. Среди членов Клуба было много желающих познакомить меня со своим видом малого бизнеса и рассказать о нём. Много было и тех, кто готов был предоставить мне жильё и питание.
Всё это рассказала мне Натали.
Думаю, моё пребывание, проживание, как и наличие практически каждый день переводчика во всех городах, где я была, оплачивал Клуб. Там никто бесплатно ничего делать не станет.
Пока Натали объясняет цель моего пребывания в США, я пытаюсь тоже что-то вставить в наш диалог, в основном вопросы. Натали хохочет над моим произношением:
– Это кто тебя учил английскому языку?
– Никто. Я никогда его не учила до вчерашнего дня. В самолёте вчера начала учить по разговорнику.
– А в школе вас не учат языку?
– Кого-то учат. Меня и в школе, и в университете учили немецкому языку.
– Ну если ты за один день уже что-то говоришь, то быстро научишься говорить на английском.
Натали оказалась права – месяца через полтора я уже «спикала» на их языке и некоторые люди меня даже понимали.
Продолжение здесь. Начало здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Дениско Галина