***
***
Поместив тело «в стазис», Маша вернулась в деревню, в свой дом.
И сразу почувствовала неладное, сердце кольнуло, будто иглой, потом ещё раз и ещё. Младшая, непутевая дочка, очень неладно.
Маша не стала ждать, шагнула прямо в дом к Полине и замерла на пороге.
В нос ударил смрад: кислый, сладковатый, тошнотворный. Смесь перегара, немытого тела, гниющей еды и чего-то ещё, от чего у нормального человека перехватывает дыхание. Пол был липким, по углам валялись тряпки, пустые бутылки. Стёкла в окнах были закопчёнными до черноты.
В углу, на грязном матрасе, съехавшем с продавленной кровати, лежала Полина, вся пропитая, неопрятная, волосы спутаны колтуном, лицо серое, глаза мутные. И парализованная. Одна рука безжизненно свесилась, нога не двигалась, рот перекошен на сторону.
В дверях, прижавшись спиной к косяку, стояла младшая внучка: худая, вихрастая, в застиранной до дыр футболке.
— Бабушка? — голосок тонкий, испуганный. — Ты откуда?
— Пришла помочь, Иришка. Давно так мама?
— С утра. Я соседку звала, а никто не идёт. — Девочка шмыгнула носом. — И папа ушёл вчера. Они пили-пили, давно пили. А потом папа ушёл. И мама лежит.
— Поняла. — Маша окинула комнату быстрым взглядом. Ничего ценного. — Подожди меня на улице.
Девочка послушно вышла, даже ничего не спросила. С такими родителями дети привыкают не задавать лишних вопросов.
Маша подошла к Полине, положила руку на лоб: горячий, сухой, пульс нитевидный, неровный. Инс ул ьт, и давно уже.
— Ну что ж, дочка, — сказала Маша тихо. — Видно, судьба такая. Ничего, доживёшь как-нибудь. Хотя бы без рук-ног.
Полина не ответила, не могла. Только глаза закатились, и из горла вырвался невнятный хрип.
Маша закрыла глаза и шагнула в другое место.
Она появилась прямо в кабинете Сергея. Сын сидел за столом, подперев голову рукой, читал какие-то бумаги. Увидел мать, вздрогнул, но не удивился. К её появлениям он уже привык.
— Серёжа, вызывай скорую, Полина в беде. Удар у неё.
— Удар? — Сергей не сразу понял, поморгал, потом до него дошло. — А… и н с ул ьт, что ли?
— Он самый.
— Сейчас. Только бесплатная неотложка вряд ли что-то сделает, я платную вызову.
Набрал номер, договорился быстро. Деньги решают многое, а с деньгами у Сергея было неплохо.
— Едут, — сказал он, положив трубку. — Адрес я знаю. Ты там будешь?
— Буду, и ты приезжай.
Неотложка приехала быстро, через сорок минут: белая машина с красным крестом, двое санитаров в синих куртках, врач с усталым лицом. Столько лет прошло, а вызовы в неблагополучные дома всё те же — запах, грязь, и родственники на улице, которые боятся заходить.
Сергей с Машей были там. Врач сразу увидел роскошный автомобиль заказчика, но даже тень удивления не проскочила по лицу. Он платит, они выполняют, забирают, лечат.
Да и такие вызовы бесплатно неприятно обслуживать, а тут по двойному тарифку оплатили.
Сергей уехал с младшей сестрой в больницу: оплатить палату лечение, посмотреть, как разместили, переговорить с заведующим. Знакомые есть, договорятся. А Маша осталась с девочкой.
Ира стояла у забора, смотрела исподлобья. Вся как сжатая пружина, которая не знает, расслабляться ей или бояться.
— Иришка, — сказала Маша, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Поживёшь у меня?
— У тебя? — Девочка смотрела настороженно, как зверёк, который не знает, в руку ему тянутся или камнем запустить. — Мама говорила, что ты колдунья.
— Бывает. Что ещё она говорила?
— Что ты людей ешь. — Ирина помолчала. — Ты меня не съешь?
Маша улыбнулась невесело, но тепло.
— Мама ошиблась, Иришка. Я могу быть немного волшебницей, но доброй. И могу научить тебя быть добрее. Хочешь?
— Хочу, — сказала девочка, и шагнула вперёд, к Маше.
Она не заплакала, не бросилась на шею, просто протянула руку: узкую, чумазую, с обломанными ногтями, доверчиво вложила её в бабушкину ладонь.
Маша сжала пальцы девочки, тонкие, холодные, как у замёрзшего птенца.
— Пойдём, дорога недолгая.
Она шагнула, и дом Полины исчез. И Ирина только охнула, когда вместо разбитой улицы и покосившихся заборов перед ними открылась поляна: сосны до неба, тишина и свежий, ледяной воздух, от которого кружится голова.
— Ты и правда волшебница, — выдохнула девочка, оглядываясь.
— И правда, только другим об этом не рассказывай.
— Не расскажу.
И они пошли к деревне, к дому, где они будут жить.
Много труда предстояло Маше с этой девочкой. Научить добру сложно, особенно когда с пелёнок девочка видела только зло, и родители не были образцом, и старшие братья туда же. Но был маленький шанс, что Ирина хотя бы проживёт свою жизнь без крайностей, не как Полина, не как другие дети. И Маша сделает всё для этого. Потому что кто, если не она?
Полину лечили, но врачи не давали прогнозов, сможет ли она ходить и говорить.
Маша забрала её домой, парализованную, почти недвижимую, уложила на чистую постель, помыла, переодела, перевернула на другой бок.
Она поила Полину отварами, от которых ей становилось легче, кормила с ложечки. Полина не разговаривала, язык не слушался, только смотрела мутно, бессмысленно и иногда мычала.
Маша сидела рядом, поправляла одеяло и думала о том, как странно устроена жизнь. Эту дочку она носила на руках, кормила грудью, лечила от первых простуд. И вот она лежит перед ней, ещё живая, но уже недвижимая.
— Ничего, дочка, — тихо говорила Маша, гладя её по чистым, отмытым до скрипа, волосам. — Выдюжим.