Она молчала, рассматривая свои руки.
— Когда стало ясно, что не справляюсь, я всё пыталась понять, когда же это произошло, когда был этот переломный момент, что милый маленький мальчик стал жестокой, бессердечной и бездушной тва-рью, — Надежда покачала головой. — И так не нашла, в чём я провинилась и когда это случилось.
— Ну, душа там есть, — спокойно ответила я. — Но мне вот интересно, почему он не пришёл раньше, почему появился не сразу после своей смерти. Сколько его уже нет?
— Семь лет, — вздохнула она. — Я вот сейчас вам признаюсь, только не судите меня строго за эти слова. Когда пришло осознание, что его больше нет, то на душе как-то легко стало. Понимаете? Словно что-то тяжёлое ушло из жизни.
— Понимаю, — кивнула я. — Вы не виноваты. Ни в том, что он родился таким, ни в том, что почувствовали облегчение. Это нормально — уставать от боли, которую причиняет даже родной человек.
Надежда Петровна подняла на меня глаза, в которых стояли слёзы.
— Вы правда не осуждаете?
— Правда, — ответила я. — Я не судья. И не святая. Я просто человек, который помогает людям. А ваша честность мне только помогает.
Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Спасибо. Я никому об этом не говорила, даже детям. Боялась, что меня не поймут, осудят, назовут жестокосердной и чёрствой.
— И не надо, — сказала я. — Это ваше, личное. А теперь давайте вернёмся к Артёму. Почему он появился только сейчас, через семь лет? Вы что-то делали? Может, переезжали, ремонт затевали, вещи его трогали?
— Нет, — Надежда Петровна задумалась. — Всё было как обычно.
— А тогда, когда вы с ним поругались в последний раз? — спросила я.
— Тогда? — она с растерянностью на меня посмотрела. — Он тогда был жив. Хотя, знаете, я мужу заказывала в то время сорокоуст и ставила свечи не только за его упокой, но и за здравие всех моих детей, и молилась, просила образумить Артёма, защитить его от него же. Знаете, такая материнская молитва — от души, со слезами и с болью.
— Она вас от него и закрыла, — проговорила я и стала раскладывать карты. — А девочка та, внучка ваша, случайно к вам его привела.
— Да, она говорила, что всё допытывалась у матери, кто её отец. Потом нашла эти фотографии. Мать Насте всё и рассказала. Она к нему на могилку ходила, да и ходит иногда, прибирается.
— Вот к ней и покойник прицепился, — проговорил Шелби, появившись рядом. — Он-то и направил девчонку к тётке этой.
Я не смотрела на него, а только задумчиво перебирала карты. В голове крутились разные мысли, надо было решить, как избавиться от покойника.
— А он здесь? — тихо спросила Надежда Петровна.
— Кто? — я оторвалась от карт.
— Ну, Артём, — она стала озираться. — Мне вот кажется, тут кто-то есть.
— Кот тут есть, — ответила я, кивнув на Прошку, который лениво посматривал на Шелби и, вероятнее всего, думал, как бы ему напакостить.
— Да нет, не кот, — Надежда Петровна покачала головой. — Кто-то другой. Я чувствую. Как холодок по спине.
Я вздохнула, отложила карты и внимательно посмотрела на неё. Она не врала — лицо побледнело, руки дрожали. Может быть, она почувствовала моего помощника, а может, просто разнервничалась от разговора.
— Ладно, — сказала я, возвращаясь к картам. — Давайте думать, что делать с вашим сыном. Он мёртв уже семь лет, но не ушёл. Прицепился к Насте, направил её к вам, а через неё — и к вам сам присосался и пытается угробить.
— Зачем? — прошептала Надежда Петровна.
— Питается вашей энергией, — ответила я. — Вы ослабли — он усилился. Теперь ему нужно, чтобы вы полностью сдались. Или умерли.
— Зачем ему это? — она побледнела.
— Не знаю, — честно сказала я. — Может, ему ваша душа нужна. Может, просто злость утолить.
— Что же делать? — спросила она.
— Разорвать связь, — ответила я. — Окончательно. Чтобы он ушёл.
— А Настя?
— Скорее всего, с ней придётся встречаться отдельно, — сказала я. — Но сначала вы.
Я разложила карты ещё раз. Выпало — действовать надо сегодня, чем быстрее, тем лучше.
— Будем работать сейчас, — сказала я. — Вы готовы?
— Готова, — твёрдо ответила Надежда Петровна.
Я достала свечу, поставила в центр стола. Взяла фотографию Артёма — ту, где он был ещё молодой, но взгляд уже тяжёлый и злой. Положила рядом.
— Смотрите на пламя, — сказала я. — И вспоминайте всё, что было. Не бойтесь боли. Не прячьтесь от неё.
Надежда Петровна посмотрела на свечу. Я зажгла её, и пламя дрогнуло, вытянулось в сторону женщины.
— Он здесь, — сказала я. — Чувствуете?
— Да, — прошептала она. — Холод.
— Это он. Не бойтесь. Скажите ему то, что давно хотели сказать. Вслух или мысленно — неважно.
Надежда Петровна закрыла глаза. Губы её шевелились, но я не слышала слов. Свеча горела ровно, но вдруг пламя мигнуло, и по комнате пронёсся холодный ветер.
— Уходи, — сказала женщина громко. — Уходи, Артём. Ты больше мне не сын. Ты — чужой. Я прощаю тебя. Но в этой жизни нет тебе места. Уходи.
Вдруг оконное стекло резко покрылось изморозью. Изо рта повалил пар. И прямо перед нами возник дрожащий от злобы призрак. Он висел в воздухе, перекошенный, с чёрными провалами вместо глаз. Изморозь на стекле превратилась в трещины, которые поползли во все стороны — по стенам и потолку.
— Не уйду, — прошипел он. — Она моя и всегда была моей — из жизни в жизнь, из одного времени в другое. Мы всегда были с ней связаны, всегда! Мы две души, которые поклялись в верности друг другу даже после смерти. А она, подлая, не хочет выполнять свои клятвы. У-у-у, ненавижу тебя. Ты предала меня ещё тогда, в прошлой жизни, и в этой я хотел отомстить тебе, но ты не понимала ничего. И я не могу уйти из этого мира и из этого места, пока ты жива. Именно ты меня тут держишь!
Он протянул руку к женщине, и та вскрикнула, схватившись за сердце. Я быстро начертила в воздухе знак, и призрака отбросило назад, к стене.
— Ты не помнишь нашу клятву? Да, не помнишь. Я вижу это по твоему лицу. А я напомню. «И в болезни, и в здравии, и даже смерть не разлучит нас!» Слышишь, не разлучит!
Он снова кинулся к Надежде, но я схватила свечу и ткнула в его бестелесную оболочку. Призрак взвыл, отшатнулся, но не исчез. Только стал ещё более прозрачным, будто свеча выжгла в нём часть того, что держало его здесь.
— Смерть не разлучит? — переспросила я, держа свечу перед собой. — Ты уже мёртв, Артём. А она жива. И никакой клятвы, даже если она и была, нет больше. Она не помнит, значит, не хочет помнить. А ты держишь её силой. Это не любовь, это насилие.
— Она моя! — закричал он, заметавшись по комнате. — Была, есть и будет! Я ждал семь лет, я терпел, я не уходил. А она даже не вспомнила меня, не пришла на могилу, не поставила свечу. Только обрадовалась, что я сдох!
— А ты заслужил, чтобы о тебе вспоминали добрым словом? — спокойно спросила я. — Ты мучил её при жизни, мучаешь и после своей смерти. Какая тут радость?
— Она должна страдать! — прошипел призрак. — За все прошлые и будущие жизни, за то, что мы привязаны друг к другу на века.
Вот, оказывается, где собака порылась. Значит, Артём и Надежда — души-неразлучники, те, что идут рядом из одного воплощения в другое. Только вот уже не хотят они быть вместе, но никак не могут разорвать эту связь и мучают друг друга из одной жизни в другую.
Надежда Петровна сидела бледная, но уже не дрожала.
— Артём, — сказала она тихо. — Я не помню никакой клятвы. Но если она и была — я её снимаю. Я не хочу быть с тобой связанной. Ни в этой жизни, ни в следующей, ни в других, которые придут потом. Прощаю тебя и себя и отпускаю.
Он посмотрел на неё с каким-то изумлением. Призрак замер, перекосившись на мгновение. Его чёрные провалы глаз растерянно уставились на Надежду Петровну.
— Ты не можешь, — прошипел он, но голос уже звучал не так уверенно. — Клятва — это навсегда. Мы связаны, я и ты. Навечно. Связаны кровью!
— Ничего не навечно, — ответила я, держа свечу перед собой как щит. — Всё когда-то заканчивается. И клятвы тоже, если одна из сторон не хочет их исполнять.
— Она не может не хотеть! — закричал он. — Это судьба!
— Судьба, которую вы сами себе придумали несколько веков тому назад, — спокойно сказала я. — А теперь пришло время от неё отказаться.
Я выставила вперёд свечу и стала читать слова разрывающего связь заговора. И я увидела её — тонкую серебристую нить, которая протянулась от Надежды Петровны к призраку Артёма. Я поднесла к ней пламя свечи. Нить на мгновение ярко вспыхнула и тут же исчезла.
Призрак взвыл, но в этом вое было больше боли, чем злобы. Он начал таять, как дым на ветру. Изморозь на стенах исчезла, трещины на стекле затянулись. Стало тепло.
— Ушёл? — тихо спросила Надежда Петровна.
— Ушёл, — ответила я, прислушиваясь к своим ощущениям. — На этот раз окончательно.
Женщина опустилась на диван, закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали, но она не плакала — просто дышала, тяжело и глубоко, как после долгого бега. Я налила в стакан воды и протянула ей.
— Спасибо, — прошептала Надежда Петровна, поднимая голову. — А Настя? С ней что?
— Её нужно смотреть, — сказала я. — Пусть приезжает. А теперь езжайте домой, отдыхать и набираться сил.
Она вызвала такси. Машина приехала довольно быстро. Я вышла проводить.
— Агнета, — сказала Надежда Петровна уже у машины. — Вы верите в то, что души могут быть связаны?
— Верю, — ответила я. — Но я также верю, что любую связь можно разорвать, если очень захотеть.
Она кивнула, села в такси и уехала. Я вернулась в летнюю кухню, чтобы всё убрать. На столе лежал конверт с деньгами, а на нём надпись: «С благодарностью за всё». Значит, человек был уверен, что я ей помогу и приготовила деньги заранее.
Автор Потапова Евгения