Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 131
Зизи и Жаклин неторопливо, с достоинством расставили чашки, заварочный чайник, пузатый и исходящий теплом, с таким тщанием, словно совершали священный ритуал. По комнате поплыл густой аромат мяты и бергамота. Все уселись пить чай, устраиваясь кто где может, и даже скрип старой мебели и ящиков, служивших вместо нее, звучал в наступившей тишине как-то особенно уютно.
Хадидже пришлось выложить всё, что оставалось у неё в закромах, до последней засахаренной дольки и печенья, и она делала это с едва заметной гордостью хозяйки, чей дом не ударил лицом в грязь перед высокими гостями. Такама с неподдельным детским интересом разглядывала блестящий фантик русской конфеты, поворачивая его так и эдак к свету лампы, но вскоре улыбнулась мягко и светло, положив шоколадное лакомство на язык и чуть прикрыв глаза от удовольствия.
– Русские конфеты – самый главный инструмент налаживания отношений с местным населением, – тихо, едва шевеля губами и сдерживая смешок, шепнула Лера на ухо Рафаэлю, и от её шёпота у него побежали мурашки по шее. –
Судя по всему, чай с конфетами пришёлся гостям по душе. Факих Идрис пил мелкими глотками, благосклонно кивая, а Хадиджа светилась от радости, глядя, как пустеют тарелки. Да и общая атмосфера встречи получилась на удивление дружелюбной и спокойной, лишённой привычной для официальных приёмов натянутости. Обсудили время и условия следующего приезда врачей, договорились о том, сколько мешков разных круп потребуется каравану для пропитания, и о количестве вооружённых людей, что будут сопровождать их на опасных участках пути. Вопросы эти решались быстро, словно между своими.
Затем незаметно для большинства присутствующих, плавно, как перетекает песок в барханах, общим вниманием завладела жена факиха. Её голос звучал ровно и глубоко, а во взгляде читалась многовековая усталость народа от вечной жажды.
– Дальше, на северо-восток, начинается Великая Сахара. Мы знаем, что и здесь, под нашими ногами, и там, за горизонтом, есть вода, целое море. Но она спит очень глубоко, в недосягаемой каменной колыбели. Без воды мы не сможем содержать больше скота, нет травы, земля трескается от зноя. Сейчас мы пасём животных лишь там, где жалкими клочками растёт хотя бы немного травы, а для себя и семей ежедневно возим драгоценную влагу на верблюдах, тратя на это почти весь день. Нам нужны специалисты и мудрая техника, способные находить скрытую воду и проводить её по трубам, чтобы напоить и землю, и людей. Мы не бедны и готовы щедро оплатить такую работу, – сказала Такама, и её ладонь непроизвольно сжалась в кулак, выдавая, как сильно она надеется на ответ.
Лера всё аккуратно записывала в блокнот, водя ручкой пером и изредка закусывая губу от усердия. Её сосредоточенное лицо в полумраке казалось совсем юным и трогательным. «Только не начинай говорить, что теперь надо промышленно производить сыр. Ведь сыр – это молоко, а молоко – это вода, которой у них и так нет», – про себя подумал Рафаэль, чуть поморщившись и внутренне готовясь к неловкому моменту.
Однако невеста словно прочла его мысли, скользнула по нему лукавым взглядом, улыбнулась светло и произнесла вслух, и голос её прозвучал неожиданно искренне и просто:
– Насчёт воды я всё поняла и записала. Вопрос изучим. А знаете… мне очень понравился ваш сыр. Пахнет травами и очень вкусный. Настоящий.
Креспо напрягся. Но Такама улыбнулась в ответ, и в этой улыбке промелькнула тень её матери и прабабки, стоявших у таких же очагов в этом же суровом краю:
– Такой сыр мы делаем многие годы. Его делали моя мать, бабушка моей матери и многие поколения до неё. Наш народ хранит традиции предков, и этот вкус – голос нашей земли. Спасибо вам, Валерия, мне очень приятно, что наш сыр пришёлся вам по душе.
Но всему хорошему приходит конец. За стенами сгустилась южная ночь. Поговорив с врачами в самом доброжелательном и мягком тоне, на какой только был способен этот строгий и порой даже суровый человек, факих Идрис поднялся, одёрнул полы одежды и с достоинством сказал, давая понять, что гостям нужен отдых перед долгой дорогой:
– Мы завтра непременно придём вас проводить, дабы добрые пожелания и молитвы проложили вам ровную и безопасную дорогу домой.
Каждый из гостей лёгким, исполненным внутреннего такта поклоном и почтительным прикладыванием руки к груди попрощался с членами группы. Все вышли на улицу проводить семейство факиха. Охрана у входа мгновенно и беззвучно поднялась, словно тени ожили, заметив приближающихся членов семьи Идриса. Уже на дорожке, под россыпью невероятно крупных и ярких африканских звёзд, вновь повторили прощание, пожелав друг другу спокойной ночи и милости Аллаха. После этого все разошлись, и лишь тихий стрекот цикад нарушал безмолвие.
Вернувшись внутрь помещения, Лера уже не обращала ни на кого внимания. Смешно высунув кончик языка и чуть склонив голову набок, она усердно что-то рисовала ручкой в своём видавшем виды блокноте.
– Милый, иди сюда, у меня идея! – позвала она взволнованным, звенящим шёпотом, и глаза её блестели ярче тех звёзд, что светили снаружи. – Смотри: у них ничего не растёт, потому что жарко и нет воды. Земля выжжена солнцем дотла. И верблюдов они не могут держать дальше, потому что пастбища скудны. Я так поняла Такаму…
Смотри, есть идея! Услышав про слово «идея», лениво подтянулись Лыков и Бонапарт, чьи тяжёлые шаги заставили половицы жалобно скрипнуть, да и помощницы во главе с Хадиджей, кутающейся в платок, подошли ближе и с любопытством заглянули через плечо.
– Электричества ведь тоже нет, кромешная тьма по вечерам. Нет ничего, кроме солнца. А вот его тут с избытком, оно беспощадное и щедрое одновременно. Вот, смотри, – Лера увлечённо чертила на бумаге какие-то линии и фигуры. – Суть идеи в следующем: поставить солнечные панели. Они послужат источником электроэнергии, а также тени для растений, которые можно будет выращивать прямо под ними. Это первый этап. Второй этап – пробурить глубокие артезианские скважины, оборудовав их мощными насосами. Третий этап подключить насосы к системе подачи электроэнергии. Далее вода подается на участки почвы, где будут смонтированы системы капельного орошения, а также в те ме места, где ей сможет пользоваться местное население. Можно будет даже установить небольшую плату за нее, чтобы возмещать расходы на обслуживание солнечных панелей и насосного оборудования. То есть поначалу всё это будет для туарегов бесплатно, а вот когда уже получат первую прибыль от реализации скота, овощей и фруктов, тогда можно будет задуматься о коммерческой прибыли.
Лера восторженно взглянула сперва на Рафаэля, ожидая одобрения, затем на остальных собравшихся рядом, и в её взгляде читалось почти детское нетерпение. Первым опомнился и нарушил тишину Лыков. Он хмыкнул, почесал затылок и обратился к Рафаэлю, пряча улыбку в усах:
– Слушай, отправляй её быстрее домой, в Россию. Если она здесь продолжит вот так просто, за здорово живёшь, озвучивать эти идеи, её похитят. Местные шейхи объявят её святой, умеющей находить воду и усмирять пустыню, приставят охрану понадёжнее нашей и запрячут куда подальше, за самый высокий бархан. А искать здесь кого-либо в этих песках – дело бесполезное, сам знаешь.
Лера тут же обиделась, надула губы и даже немного отодвинулась от стола:
– Что я такого сказала? За что меня похищать-то? Обычная инженерная задача...
– Лера, ты озвучила очевидные вещи, до которых не додумались не только местные жители, веками ходящие по этой земле, но и мне, например, такое в голову не приходило, хоть я и в некотором смысле технический специалист, – спокойно, но с уважением ответил Сергей. – В этом-то и вся соль. Самое главное, это реально работающее и дешёвое решение, – добавил он чуть тише, словно рассуждая сам с собой. – Знаешь, в Израиле над грядками морковки устанавливают навесы от солнца, чтобы сберечь урожай, и систему капельного орошения широко внедрили впервые тоже там. Она и у нас в России используется, в южных регионах. Но применять солнечные панели в качестве функционального навеса – до такого, кажется, никто в здешних широтах не додумался. И крыша есть, и электричество для воды.
Затем он сел за стол, взял в руки остывшую чашку и, ухмыляясь, сказал Рафаэлю, скосив глаза на всё ещё насупленную девушку:
– Предлагаю Леру засунуть в мешок из-под муки, аккуратно заклеить рот скотчем, чтобы не выдала нас идеями раньше времени, и бежать отсюда ночью, пока луна не взошла. Шутка! – он рассмеялся громко и раскатисто, хлопнув себя по колену. – Лера, это шутка, успокойся! Хотя, если честно, уже приготовил скотч на всякий пожарный...
– На самом деле, Лера, идея просто обалденная. Честно, я даже завидую такой светлой голове, – Лыков покачал головой, всё ещё прокручивая в уме нарисованную схему. – Тут лишь одна существенная сложность: песчаные бури. Они здесь не редкость, а суровая обыденность. После каждой такой бури, когда небо становится оранжевым, а дышать можно только через мокрую тряпку, панели придётся тщательно очищать от налипшего песка и пыли. Иначе толку от них – ноль. Хотя это чисто техническая, решаемая проблема. Существуют же аэродромные воздуходувки, мощные такие агрегаты, что сдувают всё на своём пути. Да и вообще, полагаю, эта проблема давно и элегантно решена где-нибудь в Арабских Эмиратах или той же Саудовской Аравии. Тебе надо обратиться к узким специалистам по гелиоэнергетике. Здесь их точно нет, это я тебе как инженер говорю, – заключил Александр, с уважением глядя на Леру.
Рафаэль смотрел на свою невесту и думал, насколько же мало, до обидного мало он знал о ней раньше. Ведь видел в ней близкого человека, любимую женщину, но проглядел этот острый, изобретательный ум, способный играючи, между глотком чая и кусочком сыра, обозначить идею, до которой ни он, ни все окружающие, образованные и опытные люди, просто не додумывались. Словно стена рухнула, и он увидел её в новом, ещё более ярком свете.
Военврач испытывал невероятную, распиравшую грудь гордость за Леру, и это чувство было почти физически ощутимым, тёплым и щекотным где-то в солнечном сплетении.
– Так, народ, хорош философствовать, пора спать! – объявила Надежда. – Завтра подъём очень ранний, даже не надейтесь выспаться. Выезд ровно в пять утра, и ни минутой позже. Значит, в четыре подъём, быстро умылись, завтрак на скорую руку, погрузили всё барахло в кузов, и, пока прохладно, пока солнце ещё не начало плавить песок, двигаемся. До рассвета пару часов спокойно проедем по холодку, – распорядилась она, уже забираясь в свой спальный мешок и устраиваясь поудобнее на жёстком полу.
Очевидно, что возбуждение от того, что работа наконец-то закончилась и теперь можно ехать домой, к цивилизации, к нормальному душу и относительно мягким кроватям, пронизало всех до единого. В темноте долго было слышно шорох от того, что человек переворачивался с боку на бок, не в силах унять гудящие от усталости и впечатлений мысли. Зизи и Жаклин тихо шептались в своём углу.
Лера, покрутившись в своем спальнике и так и не найдя удобного положения, повернулась к Рафаэлю, едва различимому в кромешной тьме. Она тихонько погладила его по плечу, чувствуя тепло даже через плотную ткань, и тихо, почти беззвучно спросила:
– Ты спишь?
– Нет, какой уж тут сон, – отозвался Рафаэль. – Тут так наговорились перед сном, всё в голове крутится, как карусель, и никак не остановить. Знаешь, я сейчас вдруг подумал... Было вот во всем этом, ну в этой ситуации, и не только здесь, в Мали, какая-то глубинная, мучительная разорванная цепь. Понимаешь? Кусочками что-то есть – традиции, гордость, умения и знания предков. А полного, законченного цикла жизни нет. Каждый выживает, как может, в одиночку, ощетинившись на соседа. И они между собой не очень-то близки, даже внутри одного государства. И не очень стремятся быть вместе, держаться друг за друга. Я долго не мог понять, почему так, что за проклятие такое висит над этой землёй. А сегодня, когда ты озвучила свою мысль, ну про солнечные батареи и тень для травы, вдруг понял: у них нет объединяющей идеи. Совсем. Ни одной на всех.
Креспо замолчал, обдумывая, как объяснить всё остальное. Ему и самому-то было довольно сложно об этом думать, а уж сформулировать и рассказать Лере тем более. В этом смысле Рафаэль ощущал себя кем-то вроде Антона Павловича Чехова, которому сначала приходилось общаться с пациентами на языке медицинских терминов, а затем постепенно перейти к мысленному диалогу с читателем.