Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 130
Рафаэль немедленно взял на себя роль строгого, но справедливого рефери.
– Так, господа спортсмены, кто будет выступать первым? Предлагаю разыграть право старта.
– Угадать, в какой руке спичка, – кивнул Пивовар.
Рафаэль вытянул вперед два сжатых, совершенно одинаковых с виду кулака. Бонапарт, вечно торопящийся и не терпящий проволочек, первым, не раздумывая, хлопнул по правой руке и, как тут же выяснилось, угадал.
– Ну что ж, смотрите, дамы и господа, что умеет настоящий африканский воин, – самодовольно, с чувством собственного превосходства произнес охранник, берясь за автомат. – Сейчас вы увидите, как папа с «Калашниковым» играет.
– Дружище! В работу бери пустой магазин, – предусмотрительно и строго вмешался Пивовар. – Не рискуй по глупости. У нас тут есть хирург, конечно, только проблемы никому не нужны.
Бонапарт послушно, но с некоторой долей пренебрежения к предостережению, выщелкнул патроны в миску, которую ему любезно подала Зизи. Посудину тут же убрали в другое место, чтобы не опрокинуть.
– Ну что, испанец, ты готов начать судейство? – гордо спросил Бонапарт, вскинув подбородок и задорно подмигнув Жаклин, которая тут же зарделась, непривычная к такому обилию мужского внимания.
– Я готов, – кивнул Рафаэль, поставив указательный палец на кнопку секундомера. – Слушай команду. На счет «раз, два, три», после слова «три» ты начинаешь. Готов?
– Да! – рявкнул Бонапарт, потрясая в воздухе кистями рук.
– Раз, два... три! – дал отмашку Рафаэль, нажимая кнопку.
Автомат Калашникова – оружие легендарное, его силуэт красуется на гербах и флагах многих стран мира. Это без преувеличения классика автоматического стрелкового оружия, икона стиля. И поэтому сам процесс, незыблемый норматив сборки и разборки, одинаков во всех армиях, на всех континентах, от джунглей до тундры.
Он щёлкнул защёлкой, отбрасывая пустой магазин, перевёл флажок предохранителя вниз и уверенным движением потянул затворную раму на себя. Задержав её на долю секунды, скользнул взглядом в патронник – пусто. Отпустил, курок сорвался с боевого взвода сухим металлическим щелчком. Не сбивая ритма, утопил крышку приклада, вынул потёртый пенал с принадлежностями, следом вывел стальной шомпол из-под упора мушки. Пальцы нащупали выступающую часть возвратного механизма, нажали – и крышка ствольной коробки легко откинулась. Он подал пружину вперёд, высвободил пятку из паза и извлёк узел наружу. Затворная рама ушла назад до упора, приподнялась и соскользнула с направляющих. Короткий поворот, сдвиг – и затвор свободно отделился от рамы. Оставалось лишь повернуть замыкатель, снять газовую трубку вместе со ствольной накладкой, раскладывая детали на столе в строгой, отточенной последовательности. Сборка, он знал, пойдёт точно наоборот: ни одного лишнего жеста, ни единой паузы.
И когда Бонапарт, красный от усердия и напряжения, с характерным звонким щелчком защелкнул пустой магазин обратно, Рафаэль немедленно щелкнул секундомером.
– Тридцать восемь секунд! – объявил он результат.
Африканец, переводя дыхание и вытирая выступившую на лбу испарину, самодовольно бросил через плечо в сторону Пивовара:
– Готовь свой ящик, ты мне должен.
Спецназовец ничего не ответил. Он молча, с каким-то гипнотическим спокойствием, положил свой видавший виды автомат на стол. Взял у Геннадия из-под руки пустой магазин. Креспо уже догадывался, чем все это закончится, и с огромным трудом сдерживал расползающуюся по лицу улыбку, стараясь сохранять беспристрастное выражение лица арбитра. Он покосился в сторону Леры. У нее возбужденно горели глаза, она что-то часто-часто шептала Наде на самое ухо, видимо, делая ставки или давая прогнозы. У Зизи и Жаклин глаза тоже горели огнем азарта и любопытства. Они явно видели подобное представление впервые в своей жизни, и это зрелище завораживало их.
Пивовар спокойно, даже несколько расслабленно, как большая кошка перед решающим броском, встал у края стола. Слегка обернулся к Рафаэлю и коротко бросил:
– Давай. На «раз, два, три!»
– Раз... два... три! – четко произнес Рафаэль, вновь нажимая на кнопку секундомера.
То, что последовало дальше, нужно было не описывать словами, а просто видеть. Это был какой-то неудержимый, стремительный вихрь отточенных до автоматизма движений, где каждая деталь снималась, откладывалась или ставилась на место с поистине невероятной, пугающей скоростью и абсолютной, хирургической точностью. Руки двигались словно сами по себе, опережая мысль.
«Клац!» – разобран затвор. «Клац!» – уже собран, пружина надета, и вся конструкция встала на свое законное место в ствольной коробке. Финальный, сочный щелчок, и время на секундомере Рафаэля остановилось.
– Пятнадцать секунд! – выдохнул он, не веря своим глазам.
Надо было видеть лицо Бонапарта в этот момент. Он просто окаменел, превратился в соляной столб. Нижняя челюсть слегка отвисла, а в глазах застыло выражение полнейшего, вселенского непонимания и крушения всех прежних надежд и планов. Потом, когда дар речи к нему понемногу вернулся, африканец тихо, почти шепотом, спросил севшим голосом:
– Ты... ты это специально, да? Из-за моего несчастного пива? Ты тренировался?
Пивовар, не торопясь, с каким-то особым, почти ритуальным уважением поставил свой автомат на место, прислонив его к стене, и как-то очень устало, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном и не стоящем внимания, произнес:
– Дружище, да расслабься ты. Я не пью. Вообще. Просто скучно стало, вот и решил немного встряхнуть обстановку. Что касается пива, то куплю, в качестве моральной компенсации.
Все стояли ошеломленные, не в силах отвести взгляд от Пивовара, словно увидели его впервые за все время путешествия. Зизи, самая впечатлительная из девушек, невольно прижала тонкие пальцы к губам и пристально, не мигая, глядела на спецназовца широко распахнутыми глазами, в которых читалась смесь искреннего женского восхищения и какого-то первобытного трепета.
Повисшую было гнетущую тишину оборвала очередная ленивая, с хрипотцой, фраза самого Пивовара, который заметил, что охранник продолжает дуться:
– Бонапарт, не парься, прошу тебя. Я с этим автоматом, бывало, по паре-тройке месяцев кряду вообще не расставался. Ел с ним, спал, в обнимку как с любимой женщиной. Он мне как брат был, как продолжение меня самого, понимаешь?
Надя, сидевшая чуть поодаль и задумчиво вертевшая в руках пустую кружку из-под чая, как-то отрешенно, глядя куда-то сквозь глинобитные стены, произнесла то ли для остальных, то ли для самой себя:
– Вот потому-то все и боятся воевать с русскими. У них оружие в руках – это не просто железка, не инструмент, а натуральное продолжение рук, часть тела и души.
Немного успокоившись после импровизированного спортивного состязания и чувствуя, как жара понемногу начинает отступать перед приближающимся вечером, все единогласно решили поужинать пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок до обещанного визита к факиху Идрису.
Свои заветные конфетки, припасенные на самый черный день, как истинный джентльмен и кавалер, Рафаэль без лишних слов и сожалений отдал Лере. Та, принимая скромное, но такое ценное в этих условиях подношение, тихонько, так, чтобы слышал только он, прошептала ему на ухо:
– Ты знаешь, я дома такие странные конфеты вообще никогда в жизни не покупала. Даже внимания не обращала. Но теперь, вот честное слово, как только приезжаю – обязательно разыщу и куплю целую коробку. И буду есть их вот так же, с горячим чаем, и вспоминать... Очень вкусно, оказывается.
Лыков, прожевав кусок лепешки с остатками утреннего мяса, деловито обратился к Наде, понизив голос, словно речь шла о военной стратегии:
– Сегодня, когда пойдете к Идрису на аудиенцию, скажите ему непременно, чтобы завтра нам, ради всего святого, не приносили ни свежего мяса, ни парного молока. Готовить поутру нам будет решительно некогда. Подъем планируется ранний, перекусим на скорую руку чаем с бутербродами, и сразу в путь, помчались, пока есть спасительная прохлада. Может, успеем пару часов нормально проехать, без тряски по адской жаре. А это, на минуточку, километров сто, не меньше. Иначе потом, когда солнце в зенит встанет, у нас у всех мозги начнут плавиться.
– Я почти уверена, что он и сам придет, – задумчиво ответила Надя, поправляя платок на голове. – Он производит впечатление очень воспитанного и тактичного человека, наверняка захочет попрощаться со всеми лично. К тому же он прекрасно осведомлен, что мы договорились вернуться еще через два-три месяца, чтобы провести повторные прививки против малярии.
– Давайте просто подождем, – предложил Рафаэль, взглянув на свои часы. – Вечерняя молитва, судя по времени, еще не закончилась. Не будем торопить события и нарушать местные традиции.
Нет на свете ничего хуже и томительнее, чем ожидание решения, которое от тебя ни в малейшей степени не зависит. Казалось бы, все уже давным-давно готово, вещи собраны и упакованы, машина проверена, маршрут проложен. Просто сидеть на месте и ждать неизвестно чего – невыносимо тяжело для любого деятельного человека.
И, как вскоре выяснилось, Надя оказалась абсолютно права в своих предположениях. Факих Идрис, в сопровождении своей жены Макамы, старшего сына и дочери, и в окружении двух молодых, статных воинов-туарегов, пришел к ним сам, не дожидаясь приглашения. Первой их приближение заметила вездесущая Зизи, которая выходила наружу по нужде. Она буквально влетела обратно в помещение школы с вытаращенными, как блюдца, глазами, и что-то быстро-быстро, захлебываясь от волнения, сообщила Хадидже. Та перевела ее сбивчивую речь всего двумя короткими, но исчерпывающими словами:
– Факих идёт!
Спустя несколько томительных, наполненных шорохом одежд минут, в помещение бывшей школы степенно и с большим достоинством вошел сам факих Идрис в окружении своих близких: жены Такамы, застенчивой Тагбалу и серьезного не по годам старшего сына Абдул Джамала. Двое молодых воинов-охранников, вооруженных традиционными мечами-такуба, молча остались снаружи, у входа, словно каменные изваяния.
После традиционного, витиеватого и долгого восточного приветствия, которое Хадиджа переводила с особым тщанием, Надя радушным жестом пригласила высоких гостей присаживаться на расстеленные прямо на полу циновки и подушки. Зизи, немного придя в себя, тут же метнулась в угол, чтобы поставить на огонь свежий чай.
Разговор поначалу шел сугубо профессиональный, о проведенной масштабной вакцинации, о том, каких медицинских результатов и улучшений здоровья племени стоит ожидать в ближайшие недели, и когда именно врачи планируют приехать с ответным визитом. Факих Идрис торжественно обещал и даже поклялся, что в следующий раз караван медиков встретят как самых дорогих, почетных и долгожданных гостей, с почестями, достойными правителей.
Затем, чуть сменив тон и обратившись главным образом к Лере, в которой он, видимо, разглядел образованность и связи с большим миром, он начал обстоятельно и неторопливо расспрашивать о возможности и условиях обучения своего старшего сына в далекой и загадочной России. По его словам, на семейном совете недавно приняли окончательное и судьбоносное решение – направить Абдул Джамала учиться на врача-медика.
– Мы, туареги, сами прекрасно умеем лечить животных, много поколений копили эти знания, многое знаем о травах и минералах, но вот чтобы лечить людей, наших соплеменников, простого знахарства и опыта предков уже, увы, недостаточно, – с оттенком грусти, но и с надеждой в голосе пояснил факих.
Лера, немного растерявшись от столь серьезного и неожиданного запроса, но быстро взяв себя в руки, пообещала при первой же возможности самым тщательным образом уточнить все условия поступления для иностранных студентов и сразу же передать информацию, как только получит ответ от своего отца, который имел определенные связи в академических кругах. Телефонный номер для экстренной связи у нее, к счастью, имелся, хоть и поймать сеть здесь было практически нереально.