Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 129
Бонапарт встал рано, в тот самый предрассветный час, когда небо над лагерем едва начинало сереть, отторгая чернильную густоту ночи. Он прошел к генератору, нажал на кнопку стартера, и тишину пустыни прорезало ровное, утробное урчание. Потом Зизи и Жаклин начали священнодействовать над походной кухней, и вскоре по всей школе поплыли густые, дурманящие запахи ароматного, настоянного на диких травах мяса; все это действо сопровождалось тихим, приглушенным шумом переставляемой утвари, который не будил резким звоном, а лишь убаюкивал остатки сна у тех, кто еще пребывал в дреме.
Потом встала Надя, и к травяному духу мяса примешался терпкий, бодрящий, властный запах свежесваренного кофе. Тут уж проснулись все без исключения. Заворочались Лыков и Пивовар, Хадиджа уже не лежала, а сидела на скрипучей раскладушке, поджав ноги, и смотрела по сторонам заспанными глазами, словно стараясь поймать ускользающие образы сновидений. Рафаэль давно проснулся, слышал каждый звук лагеря, но не торопился покидать нагретое ложе; он знал, что место, где они умывались вдали от любопытных взглядов туарегов, было совсем крохотным, уютным закутком, и всем разом там не уместиться – нужно ждать очереди.
Лера еще спала, и поза ее была неизменна: тонкое одеяло почти целиком натянуто на макушку, и лишь голые розовые пятки предательски торчали наружу, впитывая утреннюю прохладу земляного пола. «Вот вернусь домой, и непременно, первым же утром буду щекотать ее перышком», – лениво подумал про себя Рафаэль, не отрывая взгляда от ступней своей красавицы.
«С одной стороны – совершенно беззащитное, трогательное создание, с другой – порой выдает такие речи и совершает поступки, до которых мне со всей моей практичностью еще расти и расти», – подумал испанец.
Ну вот уже и Надя, покачивая бедрами в такт неровностям пола, несет дымящуюся кружку кофе прямо к ложу Леры. Пора будить. Рафаэль слегка приподнялся, потянулся вперед, прислонился теплой щекой к прохладной Леры и тихонько, едва шевеля губами у самого уха, прошептал:
– Ваше высочество, ваш кофе прибыл.
Невеста, не раскрывая глаз, не делая попытки осознать реальность, перевернулась на другой бок и ткнулась теплым лбом в его щеку, словно котенок.
– Сейчас, Раф, еще секундочку... – пробормотала еле слышно.
Зизи и Жаклин уже стали накрывать импровизированный стол, с улыбкой и плохо скрываемым умилением поглядывая на дремлющую, не желающую сдаваться утру Леру.
– Все, милая, подъем, труба зовет! – скомандовал Рафаэль чуть громче.
– Кто зовет? Куда зовет?.. – недовольно пробурчала она, резко садясь на раскладушке и являя миру взлохмаченную голову и все еще сонные, ничего не понимающие глаза.
– Умывайся, сейчас поедим и будем потихоньку собираться, – мягко, но настойчиво сказала Надя, протягивая ей заветную кружку. – И вообще, твой кофе стынет, а это уже преступление.
Пропустить кофе? Нет, на такое кощунство Лера была решительно не готова. Быстро ополоснув лицо прохладной водой и окончательно разогнав остатки сна, она взяла свою кружку, присела рядышком с Надей на походный ящик, и они тотчас же начали о чем-то оживленно, но тихо шептаться, склонив друг к другу головы, как заговорщицы.
Мясо, пропитанное ароматом горьковатых степных трав, было, пожалуй, самым положительным и сильным впечатлением этого утра. Потом в пути их ждали только сухпайки. Но сегодня удача вновь улыбнулась: туареги принесли свой знаменитый сыр, обладающий сильным, долгим травяным послевкусием, сливочный, нежный и вязкий во рту. В сочетании с горячим кофе или чаем он казался наслаждением столь изысканным, что был поистине достоин царского стола. И мясо, тушеное с местными пряными травами, оставалось столь же восхитительным в своей простоте и насыщенности.
Лера, сидя с кружкой кофе, блаженно прикрыв глаза, тихо заметила, обращаясь к сидящему рядом Рафаэлю:
– Ты знаешь, тут даже сыр мог бы стать предметом серьезной международной торговли, такой он самобытный и невероятно вкусный. Прямо гастрономический бриллиант пустыни.
– Лера, – негромко ответил Креспо, делая глоток кофе, – тут нет обширных пастбищ для массового скотоводства, критически мало воды, оттого и мясо, и молоко настолько сильно пропитываются эфирными маслами скудной растительности. То есть торговля возможна, но только как поставки очень редкого и дорогого деликатеса, а не как массовый продукт.
Надя тем временем поставила свою опустевшую кружку на стол, решительно встала, окинула всех хозяйским взглядом и четко произнесла, расставляя акценты:
– Бонапарт, Саша, давайте-ка грузить и крепить на «Рено» все то, что сегодня нам точно не понадобится. Остатки медикаментов, основную часть продуктов, стратегический запас воды. Оставьте только НЗ на сегодня и завтра на утро, и точка. Все остальное – в машину. Лишнее топливо и канистры – тоже. Оставим под рукой лишь тот минимум, который можно быстро закинуть в последний момент.
Она перевела дух и продолжила раздавать указания:
– Хадиджа, ты поглядывай на вход, может, кто-то из местных запоздал, придут в последнюю минуту. Креспо, оставь самый необходимый минимум медицины, остальное пакуй вместе с девушками, и в кузов.
Все получили свою команду, словно детали отлаженного механизма пришли в движение, и работа закипела. Единственный, кто не получил приказ, был Пивовар, но он и так знал свою работу – обеспечение безопасности.
– Надя, а мне что делать? – спросила Лера, чувствуя себя немного растерянно среди общей суеты.
– Пошли со мной, – Шитова поманила ее за собой. – Пока еще относительно прохладно, у тебя будет самая нужная и незаменимая работа. Пока мы тут воевали с ветром, летали на ухабах и падали в ямы, салон моего «Рено» и микроавтобуса занесло пылью и песком по самую ручку. Надо просто все аккуратно вымести и протереть. Веник и тряпки у меня в заначке имеются. Там работы на час максимум, но сделать это необходимо, чтобы завтра с рассветом побыстрее выехать и не дышать этой взвесью.
Когда задача была предельно понятна, и никто не стоял над душой с нравоучениями, дело спорилось, словно по маслу.
Уже где-то через час, может, чуть больше, все, о чем просила Надя, было выполнено. Солнце уже взошло окончательно и заняло свой безжалостный трон на небосклоне, воздух мгновенно превратился в обжигающе теплый, и через считанные минуты уже стало невыносимо жарко. Но в помещении старой постройки еще царила спасительная тень, и температура казалась вполне терпимой. Хадиджа отнесла охранникам-туарегам воды, о чем-то недолго поговорила на их гортанном языке. Вернувшись, тяжело присела рядом с Надей и сообщила новость:
– Туареги, что на входе дежурят, говорят, никого больше не будет. Все местные, кто хотел, уже прошли, а женщины от кочевых племен сегодня на рассвете ушли вместе с караваном, еще совсем темно было. Я еще спросила у них, как нам лучше поговорить с факихом.
– Хадиджа, ты все совершенно верно сделала, – одобрительно кивнула Надя. – Нам обязательно нужно поговорить с факихом Идрисом, просто так, не попрощавшись и не отдав дань уважения, выезжать никак нельзя. Надо узнать, когда к нему можно прийти, или, быть может, он сам нас пригласит.
– Пойду уточню, – коротко бросила Хадиджа и вновь скрылась за проемом двери.
Вернулась она довольно быстро и, обмахиваясь платком, сообщила важную весть:
– Факих Идрис придет к нам сам, после вечерней молитвы. Он хочет лично поблагодарить нас, и, как я поняла, еще о чем-то важном поговорить. Так что у нас теперь есть время.
– Вот знать бы заранее, – нарушил задумчивое молчание Лыков, почесывая затылок, – могли бы сегодня рвануть на пару часов дальше. А теперь целый день торчать в этой адской жаре и с ума сходить от безделья.
Бонапарт с самым невинным и даже сочувствующим выражением лица посоветовал ему:
– А ты пойди, топливо в грузовике проверь еще раз, тосол проинспектируй. Колеса, может, за ночь спустили... глядишь, незаметно все оставшееся время и пройдет.
– Слышь, император всея Африки, – усмехнулся Сергей, погрозив ему пальцем, – я за твой лицемерный совет свое законное пиво тебе не отдам, потому что уже всё проверил с утра пораньше. Так что ты, брат, в пролете. Да и нельзя тебе пиво, сам знаешь.
– Это почему же? – искренне возмутился охранник, и в его голосе прозвучала нотка глубокого, почти детского негодования. – Что за дискриминация?
Лыков, наслаждаясь произведенным эффектом, с ленцой, но весьма авторитетно пояснил:
– Врачи, знаешь ли, утверждают, что в пиве, особенно в современных сортах, содержится колоссальное количество женских гормонов, фитоэстрогенов. Потому у мужчин, злостных любителей и почитателей этого ячменного нектара, растет сначала безобразный живот, потом, прости, Господи, грудь, а следом куда-то исчезают первичные и вторичные половые признаки. Превращаешься в нечто среднего рода.
– Чего?! – подскочил Бонапарт как ужаленный, едва не опрокинув походный стульчик. Глаза его округлились, в них читалась смесь священного ужаса и недоверия.
– А ты у Рафаэля с Надей спроси, коли мне не веришь, – лениво отбил подачу Александр, довольный тем, как завел доверчивого африканца. – Они врачи, люди с высшим медицинским образованием, тебе популярно и в красках все растолкуют. С диаграммами и примерами из клинической практики.
Хадиджа сидела рядышком с Зизи и Жаклин и вполголоса, стараясь не упустить ни одной пикантной детали, переводила им содержание мужской перепалки. Девушки тихонько хихикали, прикрывая рты ладошками, и стреляли лукавыми, смеющимися глазками то в сторону озадаченного Бонапарта, то в сторону невозмутимого Пивовара, словно оценивая степень нанесенного ущерба.
Вот так, в процессе непрерывного перевода бытовых, порой нелепых, а порой и весьма содержательных разговоров, девушки уже понемногу, словно губка, впитывали русскую речь и могли кое-как изъясняться. Несколько слов и простых выражений они знали уже практически на отлично. Первое и самое главное, что выучили и произносили с особым чувством, – это «спасибо». Немножко часто его употребляли, порой даже невпопад, но это ничего, главное – искренность.
Самое же замечательное заключалось в том, что они уже давно перестали робеть, прятаться друг за друга при звуках чужой речи и прекрасно улавливали интонацию, настроение и подтекст сказанного. Это был огромный прогресс. Еще совсем немного усилий, еще пара недель такой вот плотной языковой среды, и они смогут вполне сносно общаться уже на русском языке.
Чтобы занять людей делом и отвлечь от полуденного зноя и тягостного ожидания, Надя затеяла чистку оружия. И туареги снаружи ничего лишнего не увидят, и сделать это жизненно необходимо. Это здесь, под их надежной охраной и защитой стен, они в относительной безопасности. А вот завтра они снова будут предоставлены сами себе в открытой пустыне, и оружие должно быть в идеальном состоянии.
Но мероприятие, затеянное Надей, неожиданно для всех превратилось в настоящее шоу. Пивовар, обычно молчаливый, незаметный и даже скромный человек, под самый конец этой долгой, выматывающей командировки, видимо, решил слегка растолкать и взбодрить всех, кто уже начинал засыпать от накопившейся усталости.
Он небрежно, но аккуратно положил свой видавший виды автомат на стол, и ровным, нарочито скучным, почти монотонным голосом поинтересовался у Бонапарта:
– Дружище, предлагаю конкурс «сборка-разборка автомата». На время. Если ты победишь – ставлю ящик пенного. Если я – подаришь мне тамальгуст. Или тебе слабо?
Охранник даже слегка подпрыгнул на месте от подобной наглости и неожиданности предложения. Его самолюбие было задето в самое сердце.
– Это кому слабо?! Мне, что ли?! – разозлившись по-настоящему, с вызовом рявкнул он. – Это мне-то слабо?
– Если не слабо, то заключаем пари при свидетелях, – спокойно, не повышая голоса, ответил Пивовар, но в самой глубине его глаз уже вовсю плясали озорные бесенята. – Так, кто у нас будет арбитром, кто разбивать станет?
Рафаэль тут же поднял руку, предвкушая зрелище:
– Я! У меня и секундомер на часах имеется. Объективность гарантирую.
Народ, почуяв развлечение, с живым любопытством расселся вокруг импровизированной арены. Даже Надя отложила свои дела, уселась поудобнее на каком-то ящике, придвинувшись поближе к Лере. Зизи и Жаклин замерли, приоткрыв рты.