Часть 12. Глава 1
После разговора с генералом Боровиковым следователь Яровая села в машину и поехала в дачный массив, из которого несколько дней назад и было вызвано такси, чтобы отвезти домой Светлану Березку и ее сына.
Дорога заняла около часа. Начало апреля в Ленинградской области выдалось сырым и промозглым. Снег уже сошел, обнажив прошлогоднюю жухлую траву и серые проплешины земли, но деревья стояли еще голые, и от этого дачный массив производил гнетущее впечатление запустения. Редкие домики жались к разбитой грунтовой дороге, кое-где на участках темнели лужи талой воды. Яровая припарковалась у покосившегося забора соседнего участка, заглушила двигатель и несколько минут сидела неподвижно, вглядываясь в нужный дом через лобовое стекло.
Она без труда нашла жилище Онежской. Это было добротное строение из потемневшего от времени бруса, с высокой двускатной крышей. В отличие от соседских участков, здесь чувствовалась хозяйская рука: забор был крепким, без прорех, калитка и ворота надёжными, пространство перед ними забетонировано.
Следователь вышла из машины, поправила воротник форменной куртки, поежилась от сырого ветра и направилась к калитке. Подойдя вплотную, она обнаружила кнопку звонка, утопленную в металлический корпус, нажала. Держала довольно долго, чтобы хозяйка наверняка услышала и вышла открыть. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то за домом, в глубине леса, монотонно и надсадно кричит ворона.
Но вместо хозяйки неожиданно с той стороны подошел крепкий молодой мужчина с суровым лицом. Он приоткрыл дверь, загородив проем своим телом – плечистым, тяжелым, обтянутым короткой темной курткой. Взгляд у него был цепкий, оценивающий, какой бывает у людей, привыкших встречать неприятности лицом к лицу.
– Здравствуйте. Мне нужна хозяйка этого дома, Александра Максимовна, – сказала Яровая, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.
– Здрасте, – не слишком вежливо ответил он. – Вы кто?
Майор достала удостоверение, развернула, показала. Мужчина внимательно прочитал, несколько раз перевел взгляд с лица нежданной гостьи на ее фотографию, потом сказал:
– Ждите.
Закрыл дверь и удалился.
Яровая услышала, как он, уходя, шуршал одеждой, потом стал с кем-то разговаривать, судя по всему, по телефону. Голос был приглушенный, слов не разобрать, но интонация – сдержанная, без паники, с отчетливыми командными нотками. Прошло минут пять, прежде чем он вернулся, открыл дверь и все так же с безучастным лицом произнес:
– Проходите в дом.
Яровая зашла на территорию и двинулась по тропинке, выложенной тротуарной плиткой. Мужчина тем временем выглянул наружу, бросил изучающий взгляд по сторонам – влево, вправо, в дальний конец улицы, где дорога уходила в мокрый апрельский лес, – потом запер калитку. И замер около нее, скрестив руки на груди.
«Как интересно получается, – подумала Алла Александровна, продолжая идти к дому размеренным шагом. – У простой пенсионерки-дачницы личная охрана. Притом вооруженная». Она успела заметить, когда мужчина поворачивался боком, запирая замок, как под короткой курткой у него отчетливо, тяжелым прямоугольным контуром проступила под тканью кобура с пистолетом. Яровая, за годы службы повидавшая всякого, сразу определила: кобура оперативная, поясная, не муляж и не газовый баллончик, а оружие. Правда, возможно, травмат.
Она подошла к крыльцу, поднялась на две ступеньки, постучала. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина лет примерно семидесяти, аккуратно одетая, довольно симпатичная. На ней был теплый вязаный кардиган серого цвета, застегнутый на все пуговицы, темная юбка до середины икры и домашние туфли с небольшим каблуком. Волосы, седые с остатками былой рыжины, были собраны в аккуратный пучок на затылке. Черты лица – тонкие, породистые, с острыми скулами и внимательными светлыми глазами. Алле Александровне она напомнила учительницу из советской школы – ту самую, строгую, но справедливую, которая одним взглядом умела навести порядок в классе и которой до сих пор пишут письма бывшие ученики.
Следователь снова представилась, теперь уже полностью, с указанием звания и должности, поинтересовалась, кто перед ней.
– Онежская Александра Максимовна, – ответила женщина суховато, но без враждебности. – Проходите.
Хозяйка провела ее на кухню. Это было просторное помещение с большим окном, выходившим на калитку с воротами. В углу стояла печь, облицованная белым кафелем, у стены – современный холодильник, на окнах – сверкающие белизной кружевные занавески. Пахло сушеными травами и чем-то неуловимо аптечным. Онежская жестом указала на табурет, сама села напротив, через стол, сложила руки перед собой. Чай предлагать не стала.
– Слушаю вас очень внимательно, – произнесла она, и в ее голосе прозвучала та самая учительская интонация, которая не предполагает пустой болтовни.
Яровая не стала ходить вокруг да около. Она сразу перешла к делу и напомнила Александре Максимовне о недавнем происшествии, когда в ее дом под покровом ночи пришли двое: молодая женщина и мальчик, ее сын.
– Я попрошу вас подробно рассказать мне все обстоятельства того, как они здесь появились, и что было дальше, – сказала майор, доставая из сумочки блокнот в кожаной обложке и ручку. – Любая мелочь может оказаться важной.
Александра Максимовна помолчала несколько секунд, глядя куда-то поверх плеча следователя, потом вздохнула и начала рассказывать. Голос ее звучал ровно, без эмоциональных всплесков, словно она пересказывала давно заученный текст.
– Да, действительно, несколько дней тому назад ко мне на участок пробрались двое.
– Что значит «пробрались»? – перебила Яровая, поднимая взгляд от блокнота. – Перепрыгнули через забор? Или он у вас сломан?
– Нет, открыли калитку и зашли. Я редко ее запираю.
Яровая позволила себе легкую усмешку, но глаза ее остались холодными.
– Ну, сегодня, я так понимаю, этим занимаются какие-то другие люди, верно? И калитка на замке, и тот мужчина с оружием.
– Это мой двоюродный племянник, – не моргнув глазом, сказала Онежская. – Приехал помочь по хозяйству. Он работает в охранной фирме, привык носить пистолет с собой. Можете проверить, это травматический.
– Как зовут племянника?
– Олег.
– Фамилия?
– Простите, запамятовала. Возраст, понимаете ли.
Яровая сделала пометку в блокноте, хотя прекрасно понимала, что проверить эту информацию будет непросто, а если и удастся, то вряд ли она окажется правдой. Но сейчас важно было не спугнуть.
– Итак, они оказались на вашем участке. Что было дальше?
Александра Максимовна чуть подалась вперед, оперлась локтями о стол.
– Женщина сказала мне, что они с сыном попали к бандитам. Те держали их почти сутки в заложниках где-то в лесу. Ночью, когда бандиты уснули пьяные, им удалось сбежать. Они несколько часов плутали по окрестным лесам, пока не вышли сюда, ко мне. Было уже поздно, темно, мальчик замерз и был сильно голоден. Я предоставила им убежище.
– И все вот так просто? – Яровая отложила ручку и посмотрела на Онежскую в упор. – Вы пустили в дом совершенно случайных людей? Ночью?
– Ну, во-первых, не людей, а всего двоих, причем женщину и ребенка. Во-вторых, они не представляли для меня никакой угрозы. У меня и брать-то тут нечего.
– А вы не побоялись, что следом за ними явятся эти самые бандиты? Что они пройдут через вашу незапертую калитку и окажутся в доме?
Онежская покачала головой, и в ее светлых глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительность.
– Нет. Женщина сказала, что им удалось оторваться. Они специально путали следы, шли через овраги и ручьи. Она была уверена, что погони нет. Я ей поверила. И, как видите, не ошиблась – никто за ними не пришел.
Яровая постучала кончиком ручки по блокноту. Что-то в этом рассказе не складывалось. Не то чтобы Онежская врала – скорее, она говорила тщательно продуманную полуправду. Слишком гладко, слишком логично для человека, который пережил ночное вторжение.
– И что же они тут делали?
– Ничего особенного. Переночевали. Я накормила их ужином – у меня был борщ, напоила чаем с бутербродами. Постелила им в гостевой комнате на втором этаже. Утром накормила завтраком, а потом вызвала такси до города, поскольку телефонов у них своих не было – их отобрали бандиты.
– Как вызывали такси? По какому номеру?
– По городскому, через диспетчерскую. У меня есть стационарный телефон, – Онежская кивнула в сторону, где на тумбочке у окна виднелся аппарат с кнопочным набором.
– Машина пришла быстро?
– Минут через сорок.
– Номер запомнили? Марку?
– Белая иномарка, номер и марку я не записывала, но, кажется, там были цифры семьсот сорок и регион сто семьдесят восемь. Водитель – молодой парень, темноволосый. Кажется, из Средней Азии.
Яровая записала. Это можно будет проверить, поднять записи диспетчерской, найти водителя, задать ему вопросы. Если Онежская не врет, таксист подтвердит, что забирал женщину с мальчиком именно отсюда. Если лжёт – появится первая зацепка.
– Скажите, Александра Максимовна, а о чем вы разговаривали с этой женщиной? Ну, за ужином, за завтраком? Она что-нибудь рассказывала о себе? О том, кто ее похитил, зачем?
Онежская поджала губы. Этот вопрос ей явно не понравился.
– Она была очень напугана. Почти ничего не рассказывала. Сказала только, что ее зовут Светлана, а мальчика – Артур. Что они из Петербурга, приехали на дачу к знакомым, но не сумели их найти. Решили зайти по дороге и уточнить адрес, а вместо этого их схватили.
«Явно лжёт, – подумала Яровая. – Или просто Берёзка ей наврала, решив, что Онежской не стоит знать про подельников Шпона».
– А что она говорила о том, как именно ей удалось сбежать?
– Сказала, что ночью, когда бандиты уснули пьяные, они с сыном выбрались и побежали в лес. Другими подробностями я не интересовалась. От природы не любопытна.
Яровая сделала еще несколько пометок. История становилась все более шаблонной. Именно так – с пьяными охранниками и незапертой дверью – описывают побег в дешевых детективах. В реальной жизни такие совпадения случаются редко.
– Она описывала место, где их держали? Хоть какие-то приметы?
– Говорила, что кругом глухой лес, без дорог. Что они долго шли, пока не увидели огонек – это был свет в моем окне.
– А вы не спрашивали, почему она не попросила вас вызвать полицию вместо такси? Согласитесь, это было бы куда логичнее, – получить защиту правоохранительных органов.
Онежская на секунду замялась, и Яровая это заметила. Впервые за весь разговор в глазах пожилой женщины мелькнула тень неуверенности.
– Спрашивала. Она сказала, что боится. Якобы бандиты могут быть связаны с кем-то в полиции. Потому сначала хочет добраться до дома, прийти в себя, а потом уже решать, что делать.
– И вы ей поверили?
– Я не имею привычки лезть в чужие дела. Она попросила такси – я вызвала. Она попросила не звонить в полицию – я не стала звонить. Это ее жизнь и ребенок, ей решать.
Яровая задала еще несколько уточняющих вопросов: во что была одета женщина, как выглядел мальчик, откуда они пришли, в котором часу легли спать, не просили ли чего-то еще. Онежская отвечала четко, но без лишних деталей. При этом Яровая буквально сканировала глазами кухню. Она рассматривала каждую мелочь: сахарницу на столе, прихватки, висящие на крючках у плиты, календарь, приколотый кнопкой к стене, кружку с надписью «Лучшей бабушке». Ничего подозрительного не нашла. Обычный быт пожилой женщины, живущей на даче круглый год.
Не выдержав, Яровая закрыла блокнот и, стараясь придать голосу максимум вежливости, попросила:
– Александра Максимовна, вы не могли бы показать мне дом?
Хозяйка сделала это без видимого удовольствия. На ее лице на мгновение промелькнуло недовольство – быстрое, едва уловимое, как рябь на воде, – но не отказала. Поднялась, одернула кардиган и жестом пригласила следовать за собой.
Они прошли через гостиную – небольшую, но уютную, с книжным шкафом, набитым старыми изданиями в потертых переплетах, с телевизором на тумбочке и фотографиями в рамках на стене. На одном из снимков Яровая заметила Онежскую в молодости – в белом халате, на фоне какого-то медицинского учреждения, в окружении коллег. Значит, медик. Или была медиком.
Поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Онежская показала гостевую комнату – узкую, с одной кроватью и раскладушкой, застеленной байковым одеялом. Яровая обвела комнату взглядом, отметила, что постельное белье свежее, явно смененное после отъезда гостей. На тумбочке – детский рисунок, выполненный шариковой ручкой на тетрадном листке: домик с трубой, из которой идет дым, и человечек рядом.
– Это мальчик оставил, – пояснила Онежская, перехватив взгляд следователя. – Артур. Я не стала выбрасывать.
Они спустились обратно, прошли в подсобное помещение – что-то вроде кладовки, где стояли банки с вареньем и соленьями. Потом вернулись на кухню. Яровая отметила, что пол здесь бетонный, а в углу – крышка погреба. Она вопросительно взглянула на хозяйку.
– Овощная яма, – пояснила Онежская. – Картошку храню, морковь. Хотите посмотреть?
– Нет, спасибо, – покачала головой Яровая. Осматривать погреб она не стала, но мысленно взяла этот момент на заметку.
После этого Алла Александровна с ней попрощалась. Поблагодарила за сотрудничество, сказала, что, возможно, возникнут дополнительные вопросы, и тогда она позвонит. Онежская кивнула сухо, без лишних слов. Провожать гостью до дороги не стала – остановилась на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела вслед.
Когда Яровая подошла к калитке, рядом снова оказался тот молодой мужчина. Появился бесшумно, словно материализовался из воздуха. Лицо по-прежнему каменное, взгляд – мимо, куда-то поверх головы следователя. Он шагнул к замку, протянул руку, чтобы отпереть, и в этот момент Яровая заметила у него на наружной поверхности кисти довольно интересную татуировку.
По коже от основания большого пальца к запястью змеилась стилизованная черная лилия, но лепестки ее были не плавными, а острыми, угловатыми, словно вырезанными из обсидиана. Стебель обвивала тонкая цепь, а в центре цветка угадывался глаз – не человеческий, а змеиный, с вертикальным зрачком. Работа была тонкая, явно не кустарная, с использованием качественного пигмента, глубоко въевшегося в кожу.
Яровая на несколько секунд задержала взгляд на татуировке. Где-то в глубине памяти шевельнулось узнавание. Где она видела похожий символ? В ориентировках? В методичках по символике организованных преступных группировок? Или в материалах по частным военным компаниям?
Она подняла глаза на мужчину и сказала, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти светски:
– Какой интересный рисунок. Это вам в Питере делали или в Москве?
Мужчина на мгновение замер. В его глазах что-то промелькнуло – не испуг, скорее, холодная оценка, быстрый просчет вариантов. Потом он дернул уголком рта и буркнул:
– В Якутске.
Алла Александровна мысленно усмехнулась. «Вот ты себя и обозначил», – подумала она. Вспомнилось, что на территории республики семь колоний, в том числе колония-поселение и лечебно-исправительное учреждение, и СИЗО. Это значительно сужало круг поиска.
Она вышла за территорию, не оглядываясь. За спиной лязгнул замок. Яровая села в машину, захлопнула дверцу, но двигатель заводить не торопилась. Достала блокнот, быстро зарисовала татуировку по памяти – лилия, цепь, глаз. Потом сделала пометку: «Якутск. Проверить через базу УФСИН и Росгвардии. Символика? ОПГ? ЧВК?»
Она посмотрела в зеркало заднего вида. Дом Онежской стоял тихий, безмолвный, за плотно запертой калиткой. Никто не выглядывал, не провожал взглядом. Но Яровая кожей чувствовала: за ней наблюдают. Она завела двигатель и поехала обратно в Петербург. Дорога стелилась под колеса серой лентой, по обочинам тянулся мокрый апрельский лес, а в голове следователя уже складывалась картина, пока еще смазанная, но с каждым километром обретающая все более четкие и тревожные очертания.
Обычная пенсионерка с вооруженной охраной. Дом, в который случайно забредают сбежавшие заложники. Татуировка явно уголовного происхождения. И полное отсутствие желания вызывать полицию – с обеих сторон. Слишком много совпадений для одного тихого дачного массива у Черной речки.