Стоило мне сдать казённый кабинет и получить заветную корочку, как наступила пора великой мудрости и... оглушительной тишины. Телефон, что раньше трезвонил как сумасшедший, затих.
Я сидел на балконе, смотрел на двор, и в голову лезли невесёлые мысли. Оказывается, большая часть моего общения держалась на трёх китах: «Чертеж срочно нужен!», «Вызов к начальству!» и «Пошли, покурим!». Ликвидировали рабочее место — уплыли и поводы для разговоров.
Вечером зашёл к Петровичу. Он сидел в гараже, крутил в руках какую-то шестерёнку, но не работал — просто держал.
— Скучаешь? — спросил я.
— Не то чтобы скучаю, — вздохнул он. — А чего делать-то? Раньше в цеху с мужиками перетирали за жизнь, за работу, за футбол. А сейчас — гараж, и я. Даже поругаться не с кем.
— А я, — говорю, — тоже заметил. Коллеги растворились. Телефон молчит. Как будто не было сорока лет вместе.
Пришёл Айболит, услышал наш разговор, достал термос.
— Знаете, коллеги, — сказал он, разливая чай. — Это нормально. Работа — она сшивает людей, как арматура бетон. А убрали арматуру — и конструкция рассыпалась. Но это не значит, что дружба кончилась. Просто её надо искать в другом месте.
— В каком другом? — буркнул Петрович.
— А вот в каком, — Айболит отхлебнул чаю. — Я, например, в библиотеку записался. Думал, тишина, пыль, скука. А там — лекции, киноклуб, обсуждения. И люди такие же, как мы. Говорить хотят, а не только книги читать.
Я вспомнил, как Лидия Петровна хвасталась недавно. Она ведёт кружок вязания при доме культуры. И популярность у неё зашкаливает. Правда, теперь она знает сплетни не только нашего дома, но и всего района.
— А ты сам, Николаич, что сделал? — спросил Айболит.
— Записался на кружок «Умелые руки», — признался я. — Чисто из ностальгии по работе с деревом. Сидим, лампочка тусклая горит, стружки летят. Рядом дед примостился, что-то вытачивает. Молчали полтора часа. Потом он ко мне: «Николаич, а у тебя стамеска-то профнастил берёт?». И пошло-поехало. Оказалось, тоже бывший прораб. Теперь вместе скамейку для двора проектируем.
Петрович усмехнулся:
— А я в шахматы начал играть. В парке, за доской. Там такие баталии разворачиваются — не хуже, чем на стройке в аврал. И люди подходят, смотрят, советуют. Потом чай пьём из одного термоса.
— Видишь, — сказал Айболит. — А ты боялся.
— Не боялся я, — буркнул Петрович. — Не привык просто. Раньше друзья сами находились — столовая, планерка, курилка. А теперь... искать надо.
— Вот именно, — кивнул я. — Искать. Я для себя несколько мест выявил. Библиотеки и клубы по интересам — там народ думающий. Спорт — скандинавская ходьба, бассейн. Волонтёрство — помогает другим, а сам чувствуешь, что нужен. Даже собачники — отдельная каста. Утром выгулял — уже полдня новостей.
Петрович задумался.
— А дачники? — спросил он. — Я вот каждое лето на участке пропадаю. Сосед по грядкам — он же не просто так. Семенами меняемся, рассадой, советами. А потом и шашлык вместе. Там дружба через грядки крепче, чем через профсоюз.
— Вот видишь, — сказал Айболит. — Ты сам себе ответил. Места есть. Надо просто выйти из дома.
Мы помолчали. За стенкой гаража кто-то включил радио, голос диктора пробивался сквозь вечернюю тишину.
Вспомнил я тут одну историю про нашу Ольгу и Лидию Петровну. Они чуть не поссорились из-за самовара. Нет, не дрались им. Дело было в хоре. Ольга записалась в народный хор при доме культуры, а Лидия Петровна — в академический. И между этими двумя коллективами развернулась нешуточная битва.
Вечерами у нас на кухне шли прения.
— Опять твоя Лидия Петровна ораторию какую-то запела! Сложно, непонятно! — ворчала Ольга.
А при встрече в лифте Лидия Петровна парировала:
— А твоя Ольга только «Калинку-малинку» и может! Примитив!
Дело шло к холодной войне. Но на городском смотре художественной самодеятельности случилось непредвиденное. Хор Лидии Петровны выступал первым. Солистка, выходя на сцену, оступилась и подвернула ногу. Паника.
И тут наша Ольга, недолго думая, вышла из зала, поднялась на сцену и громко сказала:
— Лидия, давай «Подмосковные вечера»! Все знают!
Два враждующих хора, под руководством двух враждующих дирижёров, слились в одном импровизированном исполнении. Зал аплодировал стоя. Теперь они хоть и ворчат друг на друга, но вместе пьют чай после репетиций.
Рассказал я эту историю. Петрович засмеялся:
— Выходит, чтобы найти друзей, нужно общее дело. Или общая сцена.
— Или общий внук, — добавил Айболит. — Я вот с другими дедушками в кружок робототехники хожу. Внука вожу, а сам с такими же «сопровождающими» разговорился. Оказалось, мы не только внуков возим — у нас и свои интересы есть. Теперь без внуков встречаемся, чай пьём.
— А если стесняешься? — спросил Петрович.
— А ты вспомни, — сказал я. — Ты на стройке новичкам объяснял, как работать. И ничего — не стеснялся. Тут то же самое. Ты уже не новичок. Ты человек с опытом. И тебе есть что сказать. И другим есть что сказать тебе.
Петрович встал, отряхнул колени.
— Ладно, — сказал. — Завтра пойду в парк. Доску шахматную найду. Может, и правда... найду кого.
— Найдёшь, — сказал Айболит. — Обязательно найдёшь. Потому что мы не одни такие. Нас много. Просто мы сидим по домам и ждём, пока кто-то к нам придёт. А надо — самим выходить.
Я допил чай, посмотрел на свои руки — рабочие, мозолистые, которыми я сорок лет держал инструмент. И подумал: а ведь они могут не только чертежи держать. Могут и кружку поднять за нового друга.
Айболит посмотрел на меня, помолчал и сказал:
— Знаешь, Николаич, а ведь следующая тема у нас самая что ни на есть земная. Мы про друзей, про общение. А ведь есть ещё дача. Там свои законы, свои радости и свои катастрофы. И если подходить к ней без проекта — можно вложить душу и силы, а получить ржавую арматуру вместо урожая.
Ваш Владимир Николаевич
P.S. Если что-то не понятно, читайте вводную часть книги: «64. Горизонт не закрыт»... и главу 1 книги... и главу 2 книги... Там я рассказываю о себе, о соседях и о том, как мы вообще живём.