Весной 1959 года по улицам Принстона, штат Нью-Джерси, медленно полз грузовик с цистерной. Из форсунок в кроны американских вязов уходило белёсое облако — полтора фунта ДДТ на дерево. К концу недели жители собирали с газонов мёртвых малиновок. Это была попытка спасти деревья. Спасти их не удалось.
Американский вяз — Ulmus americana — держал костяк городского пейзажа Северной Америки от Атлантики до Среднего Запада. Прямой ствол на два-три этажа, потом ветви расходятся V-образной чашей, образуя над улицей сплошной свод. Быстро растёт, переносит соль, пыль и обрезку, живёт по триста лет. Его сажали колоннами вдоль улиц с середины XIX века — поэтому название Elm Street есть в большинстве американских городов. К 1930 году в Северной Америке насчитывалось около 77 миллионов уличных и парковых вязов.
В Европе свою колонну держал вяз английский (Ulmus procera) и вяз гладкий (Ulmus laevis). Париж времён барона Османа обсадил бульвары вязами — их было около тридцати тысяч. А потом с востока пришёл грибок.
Дамы из Баарна
По одной из версий, сумчатый гриб Ophiostoma ulmi попал в Европу с плетёными корзинами китайских рабочих — их наняли в Первую мировую для рытья оборонительных сооружений во Франции. В 1910 году заметили первые усыхающие вязы в Нидерландах: крона желтела в июне, через год дерево было мертво. К 1921-му фитопатолог Беа Шварц в лаборатории Вилли Коммелин Шолтен в городке Баарн выделила возбудителя. Отсюда «голландская болезнь» — не потому, что грибок голландский, а потому, что его описали голландки.
Команда Йоханны Вестердейк насчитывала 56 исследователей, почти половина — женщины. Для европейской науки 1920-х это было беспрецедентно. Именно Кристина Бёйсман в 1927 году окончательно доказала, что грибок — причина, а не следствие, и разработала метод инокуляции шприцем, который селекционеры используют до сих пор. В 1930-м она же подтвердила первый случай болезни в США — на саженцах из Огайо, присланных ей в Арнольд-Арборетум. 27 марта 1936 года Бёйсман умерла в голландской больнице через пять дней после тридцатишестилетия: осложнение после гинекологической операции. Через полгода комиссия выпустила первый устойчивый клон вяза под названием Christine Buisman. Клон оказался неудачным — плохо рос, легко заражался сопутствующими грибками. Но метод Бёйсман продолжает работать.
Elm Street без вязов
В США болезнь нашли в 1928 году — на партии европейской древесины в Кливленде, привезённой для мебельного производства. Железные дороги развозили заражённые брёвна с жуками-короедами рода Scolytus внутри. Дальше — хронология, похожая на сводку с фронта. Нью-Хейвен, штат Коннектикут, носивший прозвище Elm City, к середине 1960-х потерял почти все свои вязы. Детройт — 1950-й. Чикаго — 1960-й, один только муниципалитет к 1970 году потратил пять миллионов долларов на снос погибших деревьев. Миннеаполис — 1970-й. К 1989 году Северная Америка лишилась трёх четвертей своих семидесяти семи миллионов вязов. Париж сегодня держит меньше тысячи из тридцати тысяч, бывших до войны.
Монокультура — посадка одной породы длинными рядами — оказалась ловушкой, которую устроили сами горожане. Жук, перелетая с одного дерева на соседнее, двигался по готовому конвейеру. В смешанных посадках он терялся.
Молчаливая весна
Американская химическая промышленность предложила решение: ДДТ. Открытый в 1939-м и признанный спасителем от малярии и тифа, он казался универсальным ответом. Муниципалитеты подписывали контракты на опыление. В Принстоне лили по полтора фунта на дерево; рекомендации Федеральной службы рыбы и дикой природы — один фунт на акр — игнорировали.
Биологи Джордж Уоллес и Джон Мехнер в Мичиганском государственном университете с середины 1950-х считали мёртвых птиц на кампусе. Схема была простой: ДДТ оседал на листьях, листья опадали, дождевые черви ели опавшие листья, малиновки ели червей. Яд концентрировался по цепочке. В статье Чарльза Уорстера в журнале Science за 1965 год приведены данные: в обследованных районах после опыления погибало от 86 до 88% дроздов, а у выживших в половых железах находили токсические концентрации пестицида. Деревья при этом продолжали умирать — фунгициды не доходили до грибка внутри ксилемы.
Рейчел Карсон начала собирать материал в конце 1950-х. Восьмая глава её книги «Безмолвная весна», вышедшей в 1962 году, называлась And No Birds Sing и была целиком построена на мичиганских малиновках и похожих историях из других штатов. За первые две недели продали 65 000 экземпляров. Химические компании обвинили Карсон в истерии, но в 1970-м в США появилось Агентство по охране окружающей среды, в 1972-м ДДТ запретили. Белоголового орлана, сапсана и бурого пеликана удалось вернуть с грани исчезновения. Грибок, уничтоживший деревья, так и не был остановлен — но косвенно породил современное экологическое движение.
Александровский парк
В СССР голландская болезнь перешла западную границу в 1936 году. Полвека оставалась фоновой — пока в 1995-м не погибла вязовая аллея Александровского парка в Санкт-Петербурге, посаженная в XIX веке. Восстанавливали саженцами устойчивого сорта из Германии. Вяз и сейчас — вторая по массовости порода в городском озеленении Петербурга после липы, и каждую весну районные администрации публикуют сводки: снесено четыре заражённых дерева в сквере у Суздальского проспекта, пять — на Ушинского, семь — в Калининском районе. Эффективного лечения нет. Дерево с пожелтевшей кроной — это дерево под снос, чтобы жуки не перенесли споры дальше.
Главный сохранившийся очаг зрелых европейских вязов — британский Брайтон. Около девятнадцати тысяч деревьев держатся благодаря Ла-Маншу на юге, холмам Саут-Даунс на севере и работе арбориста Роба Гринленда, который сорок лет учил муниципалитет замечать жёлтую ветку до того, как жук доберётся до соседнего дерева. Каждая инфицированная ветвь удалялась в течение суток. В 2011 году Брайтон потерял семьдесят деревьев. Для сравнения: соседние графства в 1970-х теряли всё.
Сам вяз как род не вымер. Корни дают поросль, живёт лет пятнадцать и заражается снова. А на мёртвых стволах поселяются грибы, для которых нужна именно отмершая вязовая древесина: когда деревья были здоровы, таким грибам негде было жить. Один из таких оппортунистов — родотус дланевидный, Rhodotus palmatus.
Миллионы взрослых деревьев превратили в мостки, мебель, дрова и компост меньше чем за столетие. Название Elm Street осталось на табличках тысяч американских городов, где нет ни одного вяза. Весны больше не безмолвны — малиновки вернулись, орёл снова гнездится на утёсах. Грибок продолжает мутировать. Новая волна уже подбирается к Брайтону.
📌 Друзья, помогите нам собрать средства на работу в апреле. Мы не размещаем рекламу в своих статьях и существуем только благодаря вашей поддержке. Каждый донат — это новая статья о замечательных грибах с каждого уголка планеты!