Март выдался теплым. Были дни, что солнышко припекало, будто лето пришло. Хоть зима и намела много снега, таял он быстро. Ручьи бежали по дороге, заиграла вода в оврагах. Агафья переживала, как бы ее родничок не размыло, не заилило, песком да камешками не засыпало. Поди откопай его потом.
А тут на ее удачу Верещагин подвернулся. Пришел опять со своими болячками, а может и не с ними, а повод придумал просто, чтоб заглянуть к Агафье. Она обрадовалась, аж румянец на щеках появился. Давно он не приходил. И от этого ей тоскливо было.
- Что-то ты Николай Иванович, совсем про меня позабыл. И не приходишь вовсе. - с укором приветствовала она его вместо “здравствуй”.
- Ой, Агафья Семеновна. Дел навалилось, вздохнуть некогда. Вот сегодня вроде посвободнее день удался, сразу к тебе пошел. Думаю, как ты там, не затопило ли.
Агафья улыбнулась так, чтоб Верещагин не заметил ее довольную улыбку. Приятна была ей и его забота и то, как оправдывался он. Но больше-то она его ждала не из-за этого. Надо было к роднику сходить, поглядеть, что там делается, если надо, то воду пропустить или снег расчистить. Про свои заботы сразу и сказала Николаю.
- Так что мы тут лясы зря точим. Пойдем, пока светло, поглядим. Лопатку надо взять, может расчищать придется. Я про родник-то тоже думал. Как перестану воду из него пить, так вроде и болячки дают о себе знать сразу. Воду всю выпил, а сходить некогда.
Агафья быстро собралась, прихватила лопаты, сразу две. Вдруг работы много там будет. Они пошли по краешку оврага к роднику. Тропка, которая вела к нему, рухнула, местами снег уже вытаял проплешинами, местами приходилось идти по снежной каше, проваливаясь в нее. Идти-то недалеко, только уж больно плохо. Ноги то по глинистой земле скользят, то по снегу. Агафья даже упала , поскользнулась на глине.
- Ой, Николай. Дай ка мне одну лопатку-то. Хоть опираться на нее буду. Все понадежнее идти.
Кое-как доковыляла до спуска к роднику. Там сверху склон оврага вытаял, а дальше к воде снег нетронутый лежит. Посреди оврага целая река бежит. Осторожно, цепляясь за кусты, спустились вниз. Расчистили снег вокруг родника, бежит родимый, камушки на дне перекатываются, бежит ручейком и вливается в бурлящий поток снежницы.
Все бы хорошо, да впереди затор получился, палки разные, смерзшийся снег, ветки мешают воде свободно бежать. Надо бы расчистить, а то совсем воде бежать некуда будет, поднимется, замоет родник.
- Ты, Агафья, стой тут. Не ходи со мной. А я пойду попробую затор этот протолкнуть. - скомандовал Верещагин своей спутнице и начал осторожно пробираться вперед.
Снегу тут еще много. Он и не думает таять пока, белехонький лежит. Верещагин пробирался по нему, проваливался где по колено, а где и больше. Добрался до затора. Неизвестно откуда взявшаяся толстая ветка перекрыла воде дорогу, собирала весь мусор, что несла вода.
Николай попытался вытащить ее или хотя бы оттолкнуть в сторону. Но здоровая ветка упиралась и не хотела поддаваться. Пришлось подбираться к ней поближе, чтобы получше ухватиться. Николай пожалел, что не взял веревку, можно было бы зацепить и тяни сколько хочешь. Но что делать, раз нет, значит самому надо упираться.
Агафья наблюдала , как человек борется с веткой.
- Николай, да брось ты ее. Вода поднимется, сама протолкнет.
Но Николай был не из тех мужиков, которые отступают. Он все же изловчился и вытащил эту ветку. Получив свободу, вода хлынула в образовавшуюся прогалину. Верещагин не успел опомниться, как провалился вместе со снегом в промоину по пояс.
Агафья истошно закричала, чтоб он вылезал. Да и у самого Верещагина не было никакого желания купаться в ледяной воде. Пришлось приложить немало сил, чтоб выбраться хотя бы на снег, потом добраться до родника.
- Пойдем скорее домой, простынешь, захвораешь, - торопила Николая Агафья.
Дорога обратно обоим показалась короче. Они не выбирали, где лучше пройти, торопливо шагали напрямик к дому. От быстрой ходьбы Николаю даже жарко стало, несмотря на то, что с него ручейками стекала вода.
Не успели зайти в избу, как Агафья начала прямо с ходу стаскивать с Николая сперва сапоги, потом штаны, потом исподнее. И вскоре он остался перед ней в чем мать родила. Но ни он, ни она не испытывали никакого смущения от этого.
- Полезай на печь, прямо на кирпичи, раздвинь там все. Я сейчас питье тебе дам, чтоб прогрелся.
Но она все же сперва встала на приступок, проверила, как там устроился Верещагин, потом сверху окутала его одеялом, а потом еще и полушубком. Велела лежать и не высовываться. Надо пропотеть хорошенько. Только потом начала готовить питье.
Николай уже начал дремать, когда она принесла ему кружку с отваром.
- Горячо, пей потихоньку, по глоточку.
Питье было сладкое, на меду, пахло разными травами. Пока он все это выпил, почувствовал, как по всему телу растекается жар. На лбу выступили капли пота, словно горошины. Агафья вытирала их тряпицей и приговаривала.
- Вот и ладно. Озноб из тебя выходит. Ты теперь поспи, потом еще я тебя напою.
Она спустилась с приступка, занялась одеждой Верещагина. Надо было вычистить ее от грязи, высушить. Руки выполняли привычную работу, а Агафья думала, что сколько лет она не держала в руках мужицкую одежу. И вот сейчас, когда она отстирывала грязь, подумала, что это ей не в тягость, это ей приятно делать. Сама удивилась таким мыслям.
Чистое развесила, что на вешале около печи, что сунула в печь, чтоб быстрее высохло. Она несколько раз запрыгивала на приступок, слушала ровное дыхание Верещагина, осторожно, чтоб не разбудить, трогала его лоб. Радовалась что нет жара. Лоб холодный, только испарина.
На улице уже стемнело. Агафья решила, что пусть уж спит мужик у нее. Не будить же его, не провожать в ночь на улицу. Да и одежда его еще не высохла. Она ходила тихонько, чтобы не разбудить. Только жалела, что второй раз его питьем своим волшебным не напоила, да и не накормила.
Сама она тоже ужинать не стала. Отрезала ломоть хлеба, посыпала солью, запила водой. Потом расстелила свою кровать, легла спать. Но сон не шел. Болела душа, как бы не расхворался. Вот ведь, потянула она мужика на этот родник. Лучше бы сама сходила , одна. А он тоже горячий, полез затор рушить, не побоялся.
Уже перед тем как уснуть, вспомнила, что ворота на засов не закрыла, да и дверь в избу не на крючке. Подумала, что уж на улицу не потащится, а крючок все же надо накинуть на всякий случай. Не от лихих людей, а от любопытных. Вдруг кому на ум придет проверить, нет ли кого у нее. Она поднялась, прошлепала босыми ногами к двери, накинула на нее крючок. Постояла возле печи, послушала, как он дышит. Все спокойно. Можно спать самой.
Она уснула уже за полночь чутким сном. На утре уже услышала, как Николай завозился на печи, подумала, как бы не упал спросонья, но голос подавать не стала. Разберется, чай не маленький. Вон, месяц в окошко светит, не больно темень.
Николай и вправду проснулся. Сперва лежал и не мог понять, где он находится. Только потом вспомнил, как накупался в снегу и в воде, как его раздевала Агафья, ее испуганные глаза, когда он обрюхнулся в воду, как поила она его своим снадобьем, а потом вытирала пот со лба.
А сейчас он спит у нее на печи, а она там внизу, на своей кровати. И ведь не выпроводила его, не побоялась, что опять сплетни могут пойти, оставила на ночь. Оставила у себя.
Николай прислушался к себе. Странное дело, после ледяного купания у него ничего не болело. Даже старые раны не ныли, как обычно по ночам. Только вот одеяло, которым его укрыла Агафья, было все мокрое, хоть выжимай. Видно пропотел так сильно.
Он откинул в сторону полушубок, перевернул одеяло на сухую сторону. Можно было снова спать. Сколько времени сейчас, он не знал. Но по всему было похоже, что еще ночь. Вон месяц в окошко заглядывает и звездочки по небу рассыпаны. Но не идет сон, хоть что делай. В глазах Агафья стоит, как она без тени смущения стаскивает с него исподнее. Даже глаза не отвела, только в ту сторону не смотрела, а смотрела на него и торопила, чтоб скидывал все скорей.
А сейчас спит себе посыпает, и никакой думушки у нее нет, что мужик тут про нее думает. Ему так захотелось слезть с печи подойти к ней. Ладоням стало даже больно, так они хотели обнять ее, такую желанную. Об этом Николай Иванович даже себе боялся признаться. Привык он жить бобылем, столько лет сторонился женщин. Сперва все свою Катю вспоминал, а потом только память осталась, светлая память о любимой жене и дочке. Других ему не надо было.
А тут, встретил эту Агафью. Люди от нее шарахаются, колдуньей да ведьмой кличут. Запала она в душу и что хочешь делай. Да не знает Николай, как к ней подступиться. Уж больно строга она. Как глянет, мурашки бегут. Вот и сейчас, рядышком она совсем, только с печи слезть да пару шагов сделать, а он лежит и раздумывает, как ему быть.