Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 128
Надя сняла гарнитуру, выключила рацию, проверила уровень заряда аккумулятора и убедилась, что необходимости в подзарядке пока нет, аппарат уверенно протянет ещё суток двое, если не выходить на связь каждые полчаса. Вернулась к Рафаэлю и Лере, опустилась на раскладушку, на этот раз не вытягиваясь, а сидя прямо.
– Ну всё, сообщила. Ждут. Если что, Стас в готовности номер один. Прилетит по первому требованию. Надеюсь, делать этого не придется. Запасы топлива на базе ограничены.
Повисла короткая пауза. Тишина в Тиметрине была особенной – не мёртвой, а живой, наполненной далёкими звуками: где-то лаяла собака, где-то скрипнула дверь в соседнем дворе, ветер прошелестел по крыше. Надя потянулась, хрустнув суставами, широко зевнула.
– Лера, что надумала с этим крестом, тенехельдом? Носить будешь? – спросила она.
Девушка задумалась. Крест лежал у неё в кармане камуфляжных штанов, – она машинально коснулась его через ткань.
– Если честно, то не знаю. Пока держу в кармане. А потом придумаю что-нибудь, – она помолчала, подбирая слова. – Какой-то он странный. Беру в руки, а он тёплый, как живой. И видно, что очень старый.
– Береги его, – Надя посмотрела на Леру серьёзно, без тени улыбки. – Не просто так тебе его туареги дали. Это они, возможно, хотят тебе помочь. С носителем тенехельда говорить будут совершенно иначе. Мне кажется, факих и его жена тебе поверили и посредством этого украшения дали карт-бланш.
Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент из глубины дома донёсся голос Хадиджи – она что-то напевала, перебирая свои мешочки.
– Так, народ, а давайте чаю попьём на сон грядущий! – предложил Рафаэль, вставая. – Наша переводчица обещала конфетки дать...
– Я ничего не обещала, и конфет мало уже осталось, – донеслось из комнаты. – На один чай.
– Ну так вот и давай попьём, – Креспо развёл руками с такой улыбкой, что спорить было невозможно. И снова он поймал себя на мысли, что Хадиджа смотрит на него как-то странно. Не только с привычным интересом и вниманием, а как-то... И почему-то ее взгляд в который раз уже опустился на его губы. Испанцу даже захотелось проверить, не прилипло ли чего-нибудь к коже. Он машинально провел рукой, потом посмотрел на пальцы: ничего не оказалось.
Зизи тут же поставила чайник – старый, закопчённый, но верный. Налила воды из пластиковых бутылок, ловко зажгла горелку. Через несколько минут по школе распространился аромат чая – густой, травяной, с горчинкой. В нём чувствовалось что-то родное и одновременно чужое, африканское. Лера вдохнула полной грудью и почувствовала, как напряжение отпускает плечи.
Потом был вечер. Разговоры ни о чём. О звёздах, которые здесь видны, как нигде. О том, что в России в Санкт-Петербурге, несмотря на апрель, может идти снег, а на юге, в Краснодарском крае и в Крыму, уже вовсю буйствует красками цветущая сирень. О том, что по возвращении хочется просто лежать и смотреть в потолок хотя бы полдня. Бонапарт несколько раз обращался к Лере по поводу поставки пива на базу в Кидаль. Он вообще последнее время подсел на эту идею и возвращался к ней каждый вечер, как к молитве.
– Лера, ты только представь: русское пиво в банках! Это же престиж страны. Лучшее, не та ослиная моча, которая здесь в Бамако продаётся, – охранник мечтательно закатил глаза, откинувшись на матрасе. – И холодненькое, если генератор вытянет холодильник. А?
Лыков, который до этого молча сидел в углу, протирая запылившийся во время дороги автомат, поднял голову и вставил шпильку, не повышая голоса, но с такой интонацией, что все невольно улыбнулись:
– А склад сделать на нашей базе и тебя поставить каптёром, да? И твои земляки увидят воочию воздействие пива на организм в условиях пустынного климата в Мали. И будут завидовать...
Бонапарт даже обиделся, втянул живот так, что лицо его приняло выражение оскорблённого достоинства, хотя под тонкой футболкой всё равно угадывалось то самое место, которое он называл «трудовой мозолью».
– У меня всё нормально! – буркнул он, надув губы, но глаза уже бегали – чувствовал, что сейчас последует продолжение.
Девушки и Хадиджа, которая им тихо переводила на смеси французского и хауса, тихо прыснули, глядя на дородного охранника. Зизи прикрыла рот ладонью, Жаклин отвернулась к стене, плечи её ходили ходуном. Даже невозмутимая Хадиджа улыбнулась краем рта, но тут же сделала строгое лицо – не поощрять же насмешки, в конце концов.
Лыков, который до этого молча сидел на ящике, тщательно протирая ветошью детали оружия, поднял голову и продолжил с ленивой, почти дружеской издевкой:
– Бонапарт, тут племя есть в Африке – молодых мужчин откармливают, как образец красоты и здоровья. Так что ты свою «трудовую мозоль» не прячь, не стесняйся, а гордись! – он сказал это совершенно серьёзным тоном, но в уголках глаз плясали смешинки. Александр вообще умел говорить такие вещи с каменным лицом, и от этого становилось только смешнее. Бонапарт засопел, понимая, что попал в ловушку.
– То, чем ты занимаешься, называется буллинг! – возмутился он, тщетно пытаясь сохранить остатки достоинства.
Охранник демонстративно пересел на свою раскладушку в углу, подальше от всех, сложил руки на груди и закрыл глаза. Но по тому, как подрагивали его веки, и по поджатым губам было ясно – не спит, притворяется обиженным. Девушки продолжали хихикать, уже не скрываясь, – тихо, в кулачок, но так, что Бонапарт всё слышал.
– Ничего, – добавил Лыков, потягиваясь. – На базе пара банок пива из холодильника – и месье император будет ваш на всю оставшуюся жизнь!
Он встал, подошёл к столу, налил себе остывшего чая из котелка и повернулся к Хадидже, которая сидела в своём любимом углу, поджав под себя ноги. Тени от единственной лампы падали на её лицо.
– Дорогая моя, признайся: где ты эти конфеты находишь?
Девушка ослепительно улыбнулась – той своей улыбкой, которая могла растопить самый суровый африканский ночной холод. Она поправила край платка и ответила с лёгкой загадочностью в голосе:
– У вашего кладовщика! Он мне сам предложил...
В комнате стало тихо. Надя, которая в этот момент разбирала аптечку, подняла голову и прищурилась. Рафаэль переглянулся с Лерой. Лыков медленно поставил кружку и повернулся к Хадидже всем корпусом.
– Вот как? – переспросил он с нескрываемым изумлением. – Просто так предложил? Это точно был Пирл? Ты ничего не путаешь? Самый жадный человек во всём Африканском корпусе?
– Ну… не просто так. Я ему обещала какой-нибудь артефакт привезти, – Хадиджа развела руками, будто ничего особенного в этом не было.
– И как? – Лыков подался вперёд, опираясь локтями на колени.
– Да тут вся земля вокруг – одни артефакты! – Хадиджа хлопнула себя по бедру и засмеялась. – В прошлый раз я ему фигурку из корня эбенового дерева привезла. Местные очень хорошо делают, – она сказала это так, словно речь шла о пустяке. Но потом добавила чуть тише, доверительно:
– У меня дома целая полка этими фигурками уставлена. Мой родственник по материнской линии зарабатывает на жизнь резьбой по дереву. Я продаю его изделия служащим на базе. Полковник Ковалёв в курсе, он разрешил. Так родственник на меня стал молиться, как на божество, мне даже неудобно было.
Она замолчала, опустив глаза, и в этом жесте было что-то очень женственное и немного смущённое. Надя, которая слушала молча, вдруг воскликнула, хлопнув себя ладонью по колену:
– Ну каптёрщик! Ах хитрец! Мы тут на конфетках доверие молодого поколения туарегов завоёвываем, а он бизнес строит! Уже, наверное, коллекцию набрал, и как домой вернётся, станет распродавать за большие деньги, – она покачала головой, но без злости – скорее с уважением к чужой предприимчивости. Потом оглядела комнату, прикинула, кто где лежит, и скомандовала, повысив голос:
– Так, народ, давайте спать!
Но её никто не слушал. Рафаэль вдруг хлопнул себя по лбу, будто вспомнил что-то важное:
– Надя, мы как-то этот вопрос упустили: может, нашей охране чаю отнести? Пока горячий?
Шитова задумалась на секунду, потом кивнула:
– А давай! – она повернулась к Лере, глаза её блеснули азартом. – Пойдёшь со мной?
Девушка тут же подскочила с горящим взглядом, будто её только и ждали этого приглашения. Одёрнула футболку, поправила волосы – совершенно машинально, хотя кому там, в темноте у школы, было видно её прическу?
– Конечно, я с тобой! – сказала так радостно, будто речь шла не о том, чтобы отнести чай вооружённым людям в темноте, а о прогулке по Елисейским полям.
Они забрали чайник с кипятком, заварной, три пластиковых стаканчика, которые Надя сунула в пакет вместо чашек, полотенце, которое Хадиджа протянула молча, и тарелку с финиками. Поставили это всё на простенький пластиковый поднос, который кочевал вместе с командой, и вышли в темноту, прихватив фонарик.
Рафаэль посмотрел на Хадиджу, когда шаги затихли за дверью:
– Получится, интересно? Ведь друг друга могут и не понять.
– А чего тут понимать? – Хадиджа пожала плечами. – Чайник, чашки, чай... Ну и финики. И так всё ясно: пришли женщины угостить мужчин. На улице уже прохладно. Всё будет хорошо.
Она произнесла это с такой уверенностью, что Рафаэль успокоился и откинулся на стену. Лыков, который, закончив чистку оружия, теперь сидел с закрытыми глазами, открыл один, хмыкнул и снова закрыл.
Через десять минут ушедшие вернулись. Лера влетела в комнату раскрасневшаяся, с блестящими глазами, тяжело дыша, будто не десять метров прошла, а пробежала километр.
– Сначала стеснялись, – выпалила она, не успев даже сесть, – а Надя молча чай разлила, поставила каждому... Так кивали... – она перевела дух и вдруг спросила с искренним любопытством, присаживаясь на край раскладушки: – А они правда всегда с оружием, Надя?
Шитова, которая шла следом, поставила поднос на стол, поправила полотенце и ответила:
– Это ты у Хадиджи спроси. Она у нас знаток местных обычаев и традиций.
Лера немедленно переключилась, пододвинулась к переводчице почти вплотную:
– Правда, что туареги всегда ходят с оружием? Мы ничего не видели. Они всё под одеждой скрывают, кажется.
Хадиджа вздохнула с лёгкой снисходительностью взрослого, отвечающего на детский вопрос, но ответила терпеливо и обстоятельно:
– Они всегда носят оружие с момента наступления совершеннолетия.
– Это с восемнадцати лет? – уточнила Лера, округлив глаза.
– Нет, – переводчица покачала головой. – У них совершеннолетие с тех пор наступает, когда они могут жениться, – она сделала паузу, давая Лере время переварить эту мысль, а потом добавила, бросив быстрый взгляд на Рафаэля, от которого ему опять стало как-то не по себе: – И нож называется телек. У доктора Креспо есть такой – ему туареги подарили.
Лера резко развернулась к жениху, и в её глазах загорелся такой огонь, что Креспо даже отодвинулся чуть-чуть.
– Правда?!
– Правда, – Рафаэль помялся, почесал затылок и вздохнул. – Как-то не было времени рассказать.
Он краем глаза увидел, как ухмыльнулась Надя. Она стояла у стола, сложив руки на груди, и смотрела на происходящее с лёгкой насмешкой. Они договорились не пугать Леру своими подвигами. Креспо помнил этот разговор, Шитова тогда сказала: «Пусть сначала освоится. А то начнём рассказывать, у неё там европейское образование, папа миллиардер, она девочка нежная». Рафаэль тогда согласился, хотя про себя подумал, что Лера вовсе не такой уж оранжерейный цветочек, какой кажется.
– Нож немного старый, – сказал он небрежно, махнув рукой, – ничего необычного.
– Покажешь? – глаза Леры горели азартом. Она пододвинулась ещё ближе, почти касаясь его плеча.
– Милая, он на базе остался, – Рафаэль развёл руками, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я же врач, а не туарег, чтобы ножи с собой носить. Максимум, что могу себе позволить, – это скальпель.
Лера хотела возразить, но Надя, взглянув на часы, решительно оборвала все разговоры:
– Народ, спать! Завтра или лениться будем, или бегать. А сейчас отбой.
Она щёлкнула выключателем, и комната погрузилась в темноту, только луч лунного света лился через маленькое окно. Все завозились, переворачиваясь на своих раскладушках и матрасах. Кто-то вздохнул, кто-то прошептал «спокойной ночи».
Как хорошо спится, когда знаешь, что дела закончились, и не будет этого выматывающего марафона людей. Да, дети, да, они интересные. Но усталость накопилась. Ведь по сути, последние три недели они провели в режиме постоянного стресса: дороги, переезды, чужие языки и лица, необходимость быть всё время собранным, не упустить деталь, не обидеть, не забыть.
Лера закрыла глаза и почувствовала, как тёплая волна усталости накрывает её с головой. Рядом возился Рафаэль, потом затих. Где-то в углу Бонапарт уже посапывал – обида прошла быстро, усталость взяла своё. Хадиджа шептала что-то по-своему, кажется, молитву.
«Да, столько забот у наших медиков. Сплошные заботы. Хотя здесь по-другому и не бывает», – Надя, уже засыпая, подумала об этом и улыбнулась в темноту. Всё правильно, так и надо. Она повернулась на бок, подложила руку под щёку и провалилась в сон – глубокий, без сновидений, какой бывает только после долгого, честно прожитого дня посреди знойной пустыни.