Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 127
– Саша, как ориентироваться будем? Я-то думала, по своим следам на Кидаль пойдём. А тут после бури занесло всё, – Надя говорила резче обычного – сказывалась усталость и это дурацкое чувство, когда привычные ориентиры исчезают, будто их и не было. Песок перемётывало так, что вчерашняя колея превратилась в ровное, словно гладильная доска, полотно. А дороги… ну, здесь, в пустыне, это условное понятие.
Шитова ещё раз окинула взглядом двор – ни одной внятной вмятины, ни следа от их собственных шин. Только ветер, который продолжал тихо, но настойчиво гнать мелкие струйки песка от бархана к бархану.
– Товарищ старший лейтенант, спокойно, – Лыков глянул на неё с лёгкой усмешкой, от которой ей стало чуть легче. – По карте и азимуту. Без проблем. Грунт такой, что полкилометра вправо или влево – проходимость не ухудшается. Земля давно высохла, а когда дождь будет, одному Аллаху известно, сама знаешь. Вот будет хохма, если под бурю в дороге попадём.
Он говорил неторопливо, даже лениво, хотя Надя знала – это просто манера. Под этой внешней расслабленностью у Лыкова всегда работала голова профессионального военного. Он уже мысленно прокладывал маршрут, прикидывал, где можно подзаправиться водой, а куда лучше не соваться из-за опасности быть подстреленными. Александр, насколько успел заметить Креспо, вообще не любил суеты. Чем серьёзнее была ситуация, тем медленнее он двигался и тем спокойнее становился его голос.
– Типун тебе на язык, – Надя машинально постучала по панели приборной доски, хотя никакого дерева там, конечно, не было – сплошной пластик и железо, местами выцветшие от солнца. – Бури нам сейчас только не хватало. И без них приключений – выше крыши. Движок точно не троит? А то было как-то.
Лыков забрался в кабину, повернул ключ зажигания. Двигатель запустился сразу, ровно, уверенно, будто машина только и ждала этого момента. Секунду-другую они вслушивались в работу мотора – никаких посторонних стуков, никаких подозрительных вибраций. Чисто. Водитель удовлетворённо кивнул сам себе и повернулся к Наде.
– Можешь убедиться сама.
– Ладно, с машиной вроде бы всё нормально, – Шитова пошлёпала ладонью по корпусу, будто похлопывала коня по холке, и посмотрела под ноги. Александр прав: земля под ногами была твёрдой, спекшейся – дождей действительно не случалось уже давно. Эпидемиолог прошлась вокруг машины, проверила, не спустило ли колесо, нет ли каких-то деформаций, потом глянула на небо. Чистое, выжженное, без намёка на влагу. Но Гадя знала: в этих краях погода меняется мгновенно. Через час небо может стать свинцовым, а через два – земля превратится в кашу. Хорошо бы до этого не попасть.
Эпидемиолог вернулась в школу. Помощницы под руководством Хадиджи собирали в одно место продукты и воду. Её много оставалось – больше восьми ящиков. Тяжёлые пластиковые бутылки громоздились у стены, перетянутые скотчем. Продуктов – дней на пять. Сухпайки, дополнительности консервы, галеты, несколько банок с кашей, сухие супы. Не роскошь, но с голоду не помрёшь.
– Надя, я думаю, что столько воды тащить по пескам не стоит. Может, половину передадим местным? – Креспо стоял, опершись о косяк, и хмурился. – Ну, ладно, консервы они точно есть не будут, там свинина, им нельзя. Да и каптёрщик попросит расходник. Отвезём обратно. А воду можно оставить. Как-то подчистую уезжать не хочется.
Он говорил тихо, но Надя слышала в его голосе ту самую ноту, которая появлялась всегда, когда речь заходила о честности. Испанец не любил чувствовать себя должником. Даже если формально всё было по договорённости.
– Рафаэль, я согласна, – Надя устало потёрла переносицу. Под глазами у неё залегли тени – сказывалась усталость прошедших дней. – Сегодня пойду к факиху, поговорим и об этом. А сейчас давайте поужинаем, чем Бог послал. Зизи, Жаклин, накрываем стол. Бонапарт – за тобой свет. Саша, зажигай горелку, ставим чай. Рафаэль и Лера – за вами хлеб, тарелки с бутербродами.
– А мне что делать? – поинтересовался Пивовар.
– Ты у нас нечто вроде стратегического резерва Генерального штаба, – улыбнулась ему Шитова. – Так что отдыхай, но будь настороже.
– Принято, – кивнул спецназовец.
Комната ожила. Надя не любила, когда люди сидят без дела – в движении и ссорились меньше, и усталость чувствовалась не так остро. Она сама взялась за ящик с посудой, но Хадиджа легонько отстранила её и покачала головой: ты начальник, твоё дело – думать, а не бегать с тарелками.
Рафаэль исподволь любовался Лерой. Девушка, получившая образование в Европе, сейчас здесь, в жарком центре Западной Африки, посреди посёлка туарегов, получившая из рук жены факиха Идриса очень значимый знак – крест тенехельд, дающий огромное влияние на любые переговоры с кем бы то ни было, – старательно, высунув кончик языка, накладывала тушёнку на хлеб, делая бутерброды для всех. Она делала это с такой сосредоточенностью, будто от ровного слоя мяса зависела судьба всей экспедиции. Креспо невольно улыбнулся.
Зизи и Жаклин расставляли тарелки с бутербродами, перекликаясь на своём наречии, поправляли салфетки, расставляли воду. Действовали они слаженно, как будто всю жизнь только этим и занимались. Хадиджа достала свой мешочек и раздала свои бесконечные подушечки, известные в России как «Дунькина радость». Где она их брала, никто не знал, и сама переводчица ослепительно улыбалась, когда её об этом спрашивали. И не говорила. Подушечки были мягкими, с чуть кисловатой начинкой, и почему-то именно здесь, в этой жаре, среди песков, они казались невероятно вкусными.
«Может быть, потому что от Хадиджи всегда веет домом, – подумал Креспо, глядя на нее и невольно любуясь, – не тем, конкретным, из кирпича и бетона, а тем, который носишь в себе. А вообще правильно, что не говорит. И не надо. Есть маленькая радость для этих людей – разных рас и народов, объединённых одним делом, спасением детей, – и ладно. Ведь маленькие приятные сюрпризы – это приятно просто так».
За ужином почти не разговаривали. Слышался только стук ложек о миски, редкие просьбы передать хлеб или соль, да тихий смех Зизи, которой что-то шепнула Жаклин. Ели быстро – в таких местах долгие трапезы не приняты, да и усталость брала своё. После ужина все разбрелись по дому, кто куда. Бонапарт буркнул, не поднимая головы от телефона, которым он пытался поймать хоть какой-то сигнал, что пусть его разбудят, когда надо будет выключить генератор. Через пять минут он уже спал, свернувшись на матрасе в углу.
Надя с Александром разложили бумажную карту и прокладывали маршрут. Лыков водил пальцем по изгибам сухих русел, что-то прикидывая в уме, чертил карандашом пунктирные линии, потом стирал их ластиком и чертил заново. Надя подавала ему то компас, то линейку, то просто молча смотрела, как он работает. Она доверяла его глазу – Саша редко ошибался в расстояниях. Пивовар стоял рядом и наблюдал, видимо, запоминая маршрут.
Хадиджа присела у девушек, и они о чём-то оживлённо говорили, иногда переглядываясь и посмеиваясь. До Нади долетело несколько слов на хауса – она поняла, что речь шла о чьей-то свадьбе.
Рафаэль и Лера сидели рядом на старой деревянной скамье, которую кто-то притащил во двор, соприкасаясь плечами. Стемнело быстро, как всегда в этих широтах. Где-то вдалеке тявкнул шакал, потом замолк. Небо над головой было уже не просто тёмным – оно казалось бесконечным, усеянным звёздами, которых в городе никогда не увидишь.
– Милая, какое у тебя впечатление от этой поездки? – спросил Рафаэль тихо, чтобы не мешать остальным.
Лера помолчала секунду, собираясь с мыслями. Ей хотелось ответить не просто «нормально» или «интересно», а так, чтобы Рафаэль понял – это не очередная командировка.
– Ты можешь мне не верить, я в диком восторге. Побывать в племени туарегов, поговорить с факихом, из рук его жены получить такое! – она коснулась пальцами креста на груди, маленького, но такого тяжёлого по своему значению. – У меня слов нет. И самое главное, я знаю, что делаем всё верно. Понимаю, что у власти сейчас не такие люди, как Хадиджа или Идрис. Но с ними тоже можно работать. И нужно, пока других нет. Организация всего – это сейчас инвестиции в будущее. Ты сам обратил внимание, что во многих странах Африки, лояльных к России, во главе сейчас люди, получившие образование в нашей стране. Многие ищут возможность получить поддержку России. Помнишь того президента, по-моему, Буркина-Фасо? Приезжал к нашему, молодой такой, застёгнутый по самые уши. Его же пытались снести. И Африканский корпус вместе с местными этого не допустили. Они это видят и понимают, кто им друг, а кто – колонизатор.
Она говорила горячо, почти страстно – так, как это делают люди, наконец нашедшие своё место в мире. Креспо слушал, не перебивая. Он видел, как горят её глаза в темноте, как она жестикулирует, чуть касаясь его плеча. Это было не просто обсуждение работы, а то редкое мгновение, когда человек делится не информацией, а верой.
– Поддержка России – это приход бизнеса сюда. Вопрос – как и на каких условиях. И я этим сейчас и занимаюсь. По сути, здесь всё нужно начинать практически с начала: образование, медицина, дороги, переработка, рабочие места, транспорт, энергетика… – она запнулась, словно споткнулась о невидимую преграду, и голос её стал тише. – С транспортом вижу настоящую проблему. Как её решить, не знаю. А отец ждёт моего мнения.
– Да, тут, как в России XIX столетия: нет дорог, одни направления.
– Мы с отцом были в посольстве Мали. Железная дорога есть, от Коуликоро через Бамако, потом через Сенегал и в порт Дакар. Расстояние от Бамако до Кидаля – около тысячи километров. От Бамако до Коуликоро – всего пятьдесят. То есть, грубо, тысячу километров надо строить заново. Вопрос – кому и на какие деньги. Или подо что. А все рудники – здесь. Вот в чем проблема. И рабочие места тоже. И я думаю, что у нас в правительстве это понимают. Не зря крайняя база Африканского корпуса именно здесь, в Кидале.
Лера говорила тихо, но с той внутренней убежденностью, которая появляется у людей, когда они уже переварили факты и сделали выводы. Она сидела, прислонившись спиной к прохладной глинобитной стене в Тиметрине, и смотрела куда-то в пол, но видела, казалось, карту всей Западной Африки. Пальцы её бессознательно поглаживали футболку.
Рафаэль уже ничему не удивлялся. Даже тому, что Лера сейчас выдала такой материал, который является предметом межгосударственных переговоров. Он просто слушал и в который раз ловил себя на мысли, что эта девушка видит дальше, чем многие мужи с дорогими костюмами и длинными должностями. А она сейчас сидела на лавочке в простой одежде, растрепанная, без грамма косметики, и говорила о вещах, которые меняют судьбы регионов.
Подошла Надя, присела рядом и откинулась на стену. Стена была прохладной – в этих домах днём накапливалось тепло, а к ночи оно уходило в глину, оставляя приятную, спасительную свежесть. Эпидемиолог вытянула ноги и почувствовала, как усталость разливается по мышцам тягучей, сладкой тяжестью.
– Всё, отработали Тиметрин. Вроде бы всё хорошо, но всё равно устала.
– Надь, потому что беготня без отдыха уже третью неделю. И всё в условиях экстремальных, – Лера повернула к ней голову, и в глазах её мелькнуло сочувствие. – Сейчас приедем, отмоемся, отдохнём, и даже жара будет другой.
– Наверное, – Надя прикрыла глаза на секунду. – Я в этом беличьем колесе уже третий год. Пришла ещё с ЧВК. Потом Африканский корпус. Звучит круче, и возможности другие совсем.
Она говорила без пафоса – просто констатировала факт. Три года песков, пыли, вечных перегонов, спутниковых телефонов и раций, тревожных сводок и коротких часов сна под гул генератора. Но в голосе её не было жалобы. Скорее – усталое, спокойное принятие.
– Как думаешь, Надя, завтра будут люди? – спросил Рафаэль.
– Всё может быть. В Африке прогнозы делать – дело пропащее, – Надя зевнула, прикрыв рот ладонью. – Я просто хочу выспаться и не ёжиться утром от холода. И супчика горячего хочется.
– Вот вернёмся, и шеф нас обязательно порадует чем-нибудь особенным.
– Рафаэль, я как представлю обратную дорогу, даже дрожь берёт. Опять весь день трястись на жарище, – Надя поёжилась, хотя было тепло. – Надо, кстати, проверить рацию прямо сейчас, на всякий случай.
Она встала, разминая затекшие ноги, вернулась в здание, подошла к столу, на котором стояла полевая радиостанция. Развернула её, подключила антенну – та привычно щёлкнула разъёмом, – включила гарнитуру. Надела наушники и поднесла микрофон к губам. Несколько секунд – обычные шумы, треск, далёкие хрипы, которые в этих широтах сопровождают каждый сеанс связи. Шитова крутила ручку настройки, пока помехи не ушли в фоновое шуршание. Через несколько минут установила голосовую связь с базой. Голос её стал деловым, собранным – вся усталость куда-то ушла.
– Приём, это Шитова! Мы в Тиметрине заканчиваем, завтра сборы, последний день. Послезавтра рано утром выходим домой, передайте Первому. Если что, с трассы свяжемся.
Она выслушала ответ – короткий, сухой, военный. Кивнула головой, хотя её никто не видел:
– Принято, поняла. Всё, конец связи.