Часть 11. Глава 111
Когда адвокат Факторович попросил ее о встрече, Алла Александровна сразу поняла: у подследственной Светланы Березки нашелся очень сильный покровитель. Следователь сразу догадалась, кто это есть, потому что всем было известно: Факторович работает на многих известных в Санкт-Петербурге людей, но, пожалуй, наиболее влиятельный его клиент – это вор в законе Буран.
Отсюда Яровая сделала однозначный вывод. Березка действительно участвовала в ограблении банка, и потому Буран теперь пытается ее отмазать от этого дела, поскольку наверняка сумел с помощью банды мелкого бандита Мухи заполучить крупный куш. Остальных участников этого криминального сообщества, скорее всего, уже уничтожили, а Светлану Березку по какой-то причине не тронули.
Яровая подумала, что, возможно, Березка – любовница Бурана, потому со стороны авторитета к ней такой интерес, что он даже подключил к ее освобождению адвоката Факторовича, один час работы которого стоит очень много. Эта мысль казалась ей наиболее логичной. Буран никогда ничего не делал просто так. Он не был благотворителем и не занимался спасением случайных людей. Если уж он вложил в это дело такого дорогостоящего юриста, как Факторович, значит, Березка представляла для него ценность. Какую именно – любовную, деловую или иную – предстояло еще выяснить.
Перед Аллой Александровной встала дилемма. С одной стороны, можно было помочь Бурану, поскольку она прекрасно понимала: настоящих фактов и доказательств в причастности Светланы Березки к ограблению у нее нет. Одни только косвенные улики. Телефонный звонок из дачного массива, странное поведение после того, как им с сыном якобы удалось убежать от бандитов, показания таксиста, который вез ее с сыном в город – все это не тянуло даже на продление ареста в суде, не говоря уже об обвинительном приговоре. Факторович разнес бы такое дело в пух и прах за одно заседание, даже не вспотев.
С другой стороны, если Березка могла протянуть ниточку до Бурана, то в перспективе вырисовывалась возможность раскрыть громкое уголовное дело, в котором был бы замешан один из наиболее влиятельных криминальных авторитетов города. Это был бы шанс всей ее карьеры. Буран оставался неуязвимым уже много лет. Его имя никогда не фигурировало ни в одном протоколе, его голос никогда не звучал на записях оперативных прослушек, его подпись никогда не стояла ни под одним сомнительным документом. Он был неуловим, как утренний туман над Невой. Но если Березка являлась его слабым местом, если через нее можно было добраться до него – это меняло всё.
Для Аллы Александровны это означало значительное продвижение по службе. Возможно, даже получение государственной награды. Она видела этот сценарий как наяву: торжественный зал, генерал Боровиков жмет ей руку перед строем коллег, приказ о присвоении внеочередного звания, фотография на доске почета. Все то, о чем она мечтала последние несколько лет, пока тянула лямку майора в отделе по расследованию тяжких преступлений, разгребая бесконечную рутину: бытовые убийства, разбои в подворотнях, кражи из ювелирных салонов.
В этом плане она очень завидовала своему бывшему напарнику, следователю Багрицкому, который уехал в зону боевых действий и довольно быстро сумел там продвинуться по служебной лестнице. Климент Андреевич всегда был авантюристом. Там, где Яровая предпочитала действовать методично, выстраивая логические цепочки и собирая доказательства по крупицам, Багрицкий пер напролом. Он не боялся рисковать, не опасался начальственного гнева, предпочитая лезть в самое пекло. И поначалу судьба ему благоволила. Он стал подполковником в рекордно короткие сроки, получил орден. Алла Александровна помнила, как читала новости о его награждении, сидя в своем тесном кабинете с видом на мусорные баки во дворе управления, и чувствовала укол острой, почти физической зависти.
Правда, Климент Андреевич совершил большую глупость, считала Алла Александровна. Не надо было соваться на передовую. Видимо, служебное рвение у Багрицкого превысило все допустимые пределы. Он сунулся в самое пекло, и там погиб. Весть о его смерти пришла три недели назад. Тело доставили в закрытом цинковом гробу, хоронили с воинскими почестями на Серафимовском кладбище.
Яровая стояла в почетном карауле, держала в руках гвоздики, смотрела на заплаканное лицо сестры Багрицкого и думала только об одном: как хорошо, что она не поехала тогда с ним. Он звал ее с собой, между прочим. Говорил, что в военном СК сейчас кадровый голод, что там можно быстро вырасти, что это шанс для тех, кто не боится работы. Она тогда отказалась. Сослалась на больную мать, на нежелание покидать Петербург, на что угодно. А на самом деле просто не хотела умирать.
Повторять его ошибок Яровая не собиралась. Она прекрасно понимала разницу между храбростью и глупостью. Храбрость – это когда ты идешь на риск, просчитав все варианты и имея пути к отступлению. Глупость – это когда ты лезешь на пулемет, потому что тебе кажется, что так надо. Багрицкий был храбрым, пока не стал глупым. И вот теперь в его семье стало на одного человека меньше.
Взвесив все за и против, Алла Александровна решила действовать против Бурана. Это был осознанный выбор. Она не собиралась подставлять голову под пули, как Багрицкий. Она намеревалась играть в долгую, осторожную, бюрократическую игру. Авторитет был неуязвим для прямых атак – значит, она будет обходить его с флангов. Она будет копать под Березку, выжимать из нее максимум информации, а потом, когда наберется достаточно материала, представит результаты начальству. Пусть там уже решают, как прищучить авторитета.
Но для этого сперва требовалось заручиться поддержкой сверху. Без санкции генерала Боровикова она не могла даже пошевелиться в сторону Бурана. Авторитет такого уровня – это не рядовая уголовная шелупонь, которую можно трясти без оглядки на начальство. Здесь нужен был политический ресурс. Здесь нужна была воля людей с большими звёздами на погонах.
Поэтому Алла Александровна, после того как встретилась с Факторовичем, вернулась в управление. Встреча с адвокатом вышла короткой и предсказуемой. Артем Аркадьевич, благоухающий дорогим парфюмом и источающий флюиды профессионального превосходства, изложил свою позицию предельно ясно: его клиентка, Светлана Березка, является добропорядочной гражданкой, медицинским работником с безупречной репутацией, которая оказалась не в то время не в том месте. Ее задержание – не более чем досадное недоразумение, следствие чрезмерного усердия отдельных сотрудников правоохранительных органов. Он, Факторович, настоятельно рекомендует изменить меру пресечения на подписку о невыезде, а в перспективе – и вовсе прекратить уголовное преследование за отсутствием состава преступления. В противном случае обещал кары небесные на голову следователя.
Алла Александровна выслушала эту тираду с каменным лицом. Она понимала, что угроза – не пустой звук. Факторович действительно мог, например, организовать в отношении нее служебную проверку, и тогда к ее работе начали бы придираться под микроскопом. Нашли бы какую-нибудь закорючку в протоколе, какую-нибудь просроченную бумажку – и вот уже она сама сидит на ковре у начальника инспекции по личному составу, краснеет и оправдывается.
Но и отступать Яровая не собиралась. Кивнув адвокату с холодной вежливостью, она пообещала «рассмотреть его ходатайство в установленном законом порядке», после чего покинула кафе, а потом, когда волнение улеглось, направилась прямиком в приемную генерала Боровикова.
Приемная встретила ее привычным гулом: секретарша Валентина Петровна, дама предпенсионного возраста с прической-шлемом и манерами цербера, печатала что-то на компьютере; у стены сидели двое майоров из уголовного розыска с унылыми папками на коленях; в углу тихо переговаривались двое штатских, судя по всему, адвокаты. Яровая подошла к столу Валентины Петровны и попросила доложить генералу, что майор Яровая просит срочной аудиенции по делу об ограблении банка.
– Он занят, – не поднимая глаз от монитора, отрезала Валентина Петровна. – У него совещание с начальниками отделов.
– Доложите, – повторила Яровая с нажимом. – Вопрос не терпит отлагательств. Речь идет о возможной причастности Бурана.
Прозвище авторитета подействовало магически. Валентина Петровна подняла на нее глаза, поправила очки и, ничего не сказав, сняла трубку внутреннего телефона. Через минуту она буркнула:
– Константин Яковлевич примет вас через двадцать минут. Ждите.
Всё это время Яровая просидела на жестком стуле в приемной, прокручивая в голове предстоящий разговор. Она репетировала аргументы, выстраивала логическую цепочку: ограбление банка – банда Мухи – Березка – Факторович – Буран. Связь казалась ей очевидной, но она понимала, что генералу понадобятся более веские доказательства, чем ее интуиция. Косвенные улики – это хорошо, но для того, чтобы начать разработку вора в законе уровня Бурана, нужны факты, а не предположения.
Ровно через двадцать минут дверь кабинета открылась, и на пороге появился сам Боровиков. Константин Яковлевич был крепким мужчиной под шестьдесят, с тяжелым взглядом из-под кустистых бровей и массивными руками, которые он привычно складывал на столе перед собой. Он носил генеральский мундир так, будто тот был его второй кожей. За долгие годы службы Боровиков прошел путь от оперуполномоченного уголовного розыска до заместителя начальника управления, и на этом пути он научился главному: чувствовать, откуда дует ветер. Политическое чутье заменяло ему и оперативную смекалку, и юридическое образование. Он умел вовремя сказать «да», вовремя сказать «нет» и вовремя промолчать.
– Заходите, Алла Александровна, – бросил он, отступая в глубь кабинета. – Докладывайте, что там у вас.
Яровая вошла, плотно прикрыла за собой дверь и, не садясь в предложенное кресло, принялась докладывать. Она рассказала обо всем, что ей стало известно. О странном поведении Березки после задержания. О ее показаниях, которые не стыковались с объективными данными. О вызове такси из дачного массива, куда Березка якобы убежала от грабителей, хотя логичнее было бы бежать в сторону ближайшего поселка или поста ДПС. О появлении адвоката Факторовича, чьи услуги не по карману медсестре из клиники. И, наконец, о вероятном участии самого Бурана в организации ограбления банка.
Генерал слушал молча, прикрыв глаза. Когда Яровая закончила, в кабинете повисла тяжелая пауза. Боровиков прошелся к окну, посмотрел на проезжающие мимо машины, потом вернулся к столу, сел в свое кресло и только после этого заговорил.
– Я считаю эту версию неоправданной, – сказал он, и каждое слово падало, как камень в воду. – Какая сумма была украдена из банка?
– Около трехсот тысяч евро, товарищ генерал.
Боровиков усмехнулся.
– И вы хотите сказать, Алла Александровна, что Буран, который ворочает десятками миллионов долларов и евро, станет заморачиваться ради такой ерунды? Триста тысяч евро для него – это даже не карманные расходы. Это сумма, которую он может проиграть в карты за один вечер и даже не заметить. Вы хоть представляете масштаб его бизнеса? Строительные подряды на миллиарды рублей. Таможенные терминалы. Сеть автозаправок по всей Ленинградской области. И вы хотите меня убедить, что этот человек лично санкционировал налет на банк ради жалких трехсот тысяч евро, да еще и силами какой-то шпаны во главе с этим... как его... Мухой?
Яровая почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Она ожидала скепсиса, но не такого тотального.
– Может быть, он просто хотел проверить банду Мухи на лояльность? – предположила она, цепляясь за соломинку. – Дать им тестовое задание. Посмотреть, как сработают, на что способны. А заодно – присвоить деньги, пусть и небольшие по его меркам. Деньги лишними не бывают, товарищ генерал.
– Может быть, – эхом отозвался Боровиков. – Может быть всё что угодно. Но внутренние мотивы уголовного авторитета нас должны волновать в последнюю очередь. Мы не психиатры и не психологи. Мы – следствие. Наша задача – факты, улики, доказательства. Что у вас есть вообще по этому делу? Конкретика, а не домыслы.
Яровая выпрямилась и перешла на сухой, протокольный язык доклада:
– Арестована непосредственная участница ограбления – медсестра клиники имени Земского Светлана Березка. Ее бывший муж, уголовный элемент по кличке Шпон, участвовал в ограблении и был смертельно ранен, после чего сообщники его добили. Мы нашли его тело в лесополосе недалеко от места преступления. Экспертиза подтвердила, что смерть наступила от огнестрельного ранения в голову – контрольный сделали.
Боровиков нахмурился.
– Клиника имени Земского? А где конкретно она там работала? – спросил он, и в его голосе появился какой-то новый оттенок, который Яровая не сразу смогла идентифицировать. Не просто профессиональный интерес – что-то личное.
– В отделении неотложной помощи, товарищ генерал.
Константин Яковлевич крепко задумался. Он отвел взгляд в сторону, его пальцы принялись барабанить по столешнице. Прошло не меньше минуты, прежде чем снова заговорил.
– Это, насколько я знаю, отделение, которым руководила прежде доктор Эллина Печерская?
– Так точно.
– В таком случае я уверен, что вы, майор, двигаетесь по ложному следу, – сказал Боровиков, и теперь в его голосе звучала не просто усталость, а почти отеческое наставление. – Насколько я знаю, Печерская никогда не работала с плохими людьми. У нее прекрасное умение подбирать профессионалов к себе в команду. Это не просто врач, это человек с высокими моральными принципами. Она каждого сотрудника лично отбирала, каждому в душу заглядывала. Если Березка работала у Печерской в отделении, значит, она прошла этот фильтр. А фильтр у Эллины Родионовны, поверьте моему опыту, почище любого полиграфа.
Яровая слушала и пыталась понять, откуда у генерала такая осведомленность о Печерской. Боровиков никогда не был замечен в излишней сентиментальности или внимании к деталям биографий рядовых граждан. И вдруг – такое подробное знание о враче, методах подбора кадров, о ее принципах. Что-то здесь не сходилось.
Но спорить с генералом в лоб она не решилась. Вместо этого сделала то, что умела лучше всего, – подбросила факт, который невозможно было проигнорировать.
– Ну, факты, товарищ генерал, свидетельствуют еще кое о чем интересном, – сказала следователь, и Боровиков поднял брови.
Яровая подробно рассказала о том, как Светлана Березка после ограбления, якобы убежав от заложников, приехала в город на такси, вызванном из дачного массива по телефону некой Александры Максимовны Онежской. Это была ключевая деталь. Березка утверждала, что чудом спаслась, бежала через лес, не помня себя от страха, и случайно вышла к какому-то поселку, где сердобольная дачница помогла ей вызвать такси. Но проверка показала: звонок такси был сделан с телефона Онежской, и сделала его сама хозяйка дачи. Причём не сразу, а на следующее утро.
– Возможно, преследователи просто потеряли их в темноте?
– Да но почему в таком случае Светлана Березка спокойно вернулась вместе с сыном на свою квартиру? Не стала обращаться в полицию. Заявлять о факте похищения. Просто вернулась домой и все.
– Вот это уже интереснее, – заметил Боровиков, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнул живой интерес. – Выясните, что это за Онежская, и все обстоятельства этого потом мне лично доложите. Я буду это дело держать на личном контроле.
Яровая кивнула.
– Разрешите идти?
– Идите, майор. И помните: с Бураном шутки плохи. Если накопаете что-то серьезное – сразу ко мне. Никакой самодеятельности. Ясно?
– Так точно.
Она вышла из кабинета с противоречивым чувством. С одной стороны, генерал фактически дал отмашку на дальнейшую разработку, пусть и с оговорками. С другой – его странная осведомленность о докторе Печерской и почти слепая вера в ее кадровое чутье оставляли неприятный осадок.
Спускаясь по лестнице на свой этаж, Яровая прокручивала в голове этот момент. «Насколько я знаю, Печерская никогда не работала с плохими людьми». Откуда генерал знает Печерскую? Почему он так уверен в ее непогрешимости? И главное – почему он вообще стал ее защищать, едва услышав название клиники?
Эти вопросы не давали ей покоя. Она чувствовала: в этой истории есть какой-то второй слой, скрытый от посторонних глаз. Слой, который связывает генерала Боровикова, доктора Печерскую и, возможно, кого-то еще в один тугой узел.
Но сейчас у нее была конкретная задача: Онежская. Нужно было установить ее местонахождение, допросить, выяснить, кому именно она звонила после того, как вызвала такси для Березки. А потом – медленно, шаг за шагом – подбираться к главной цели. К Бурану.
Главное – не повторить ошибку Багрицкого. Не соваться куда не надо без надежного прикрытия. Действовать аккуратно, методично, собирая доказательства по крупицам. И тогда, возможно, именно она, майор Алла Александровна Яровая, сделает то, что не удавалось никому из ее предшественников: посадит за решетку самого неуловимого криминального авторитета Северной столицы.
Эта мысль грела ее весь остаток дня. Даже скучная работа с бумагами и рутинные допросы по другим делам не могли испортить ей настроение. Она чувствовала: пахнет жареным. И на этот раз запах исходит не от дешевой шавермы в ларьке, а от настоящего, большого, громкого дела.