Часть 11. Глава 109
Ноги ступали бесшумно – привычка, въевшаяся в подкорку быстрее, чем умение дышать с задержкой. Сухой вышел за территорию особняка через неприметную калитку, – его провёл туда сам Матрос, чтобы киллеру не пришлось топать почти километр, обходя периметр поместья, раскинувшегося на обширной территории. Лес начинался сразу за забором: старые березы с ободранной корой, ольха, густой орешник, переходящий в черную чащу ельника. Воздух здесь пах иначе, чем за стенами владения Бурана – прелыми листьями, сырой землей, чем-то древним и равнодушным к человеческим делам.
Сухой остановился на мгновение, прислушиваясь. Где-то далеко стучал дятел – мерно, деловито, будто отбивал азбуку Морзе, передавая лесным обитателям секретное послание. Киллер опустил взгляд к земле и сразу увидел то, что искал: примятую траву, сломанные ветки на высоте колена, след подошвы на влажной глинистой почве. Гранин бежал не оглядываясь. Не петлял, не пытался запутать следы, не шел по твердой поверхности, чтобы замести концы. Он ломился напрямик, как лось в период гона, оставляя за собой просеку, которую мог прочитать даже новичок.
«Городской, – подумал Сухой без осуждения, просто констатируя факт. – Лес для него – декорация. Фон. Он никогда не воспринимал его всерьез».
Мысль о том, что они с Александром когда-то делили одну комнату в подвале Бурана, дышали одним спертым воздухом, и за это время должны были вроде как сблизиться, не посещала. Сухой давно выжег в себе способность к рефлексии такого рода. Он помнил те дни только как тягостный период, во время которого нужно было только одно: ждать. Гранин был тогда для него просто элементом обстановки – таким же, как бетонный пол или запах сырости. Ни другом, ни товарищем, ни даже знакомым. Фигура, лишенная биографии. Таковым он, в общем, оставался и теперь.
За годы работы Сухой превратился в идеальный механизм. У него не было близких людей. Не имелось даже приятелей, с которыми можно выпить пива или поболтать о чём-нибудь. Женщины появлялись в его жизни ровно настолько, насколько требовали физиологические потребности. Он заходил на сайт, выбирал анкету с фотографией, которая не раздражала, делал заказ, и через час в его съемной квартире появлялось тело с именем, которое он забывал уже в момент, когда захлопывалась дверь. Иногда девушки пытались задержаться – задавали вопросы, предлагали остаться на ночь, что-то говорили о новой встрече. Сухой вежливо, но непреклонно выпроваживал их. Ему не нужны были узы. Узы – это слабость. Слабость – это смерть.
И все же одна мысль, как заноза, засела где-то на периферии сознания, вызывая тупое, но настойчивое беспокойство. Почему Буран приказал устранить Гранина? Формальная причина была очевидна: Александр вместе с ним и Вероникой был участником убийства Кривого. Но разве это достаточный мотив? Гранин не настолько глуп, чтобы болтать языком. Он сам по уши в навозе, участвовал в той же схеме, получал за исполнение деньги. Если он пойдет в полицию, то подпишет себе приговор. Формально – не смертный, конечно. Срок скостят, если адвокат окажется грамотным, но все равно впаяют года три-четыре, отправят в лагерь. Но вот когда окажется там, где своя иерархия и законы, приговор станет фатальным. Потому как про него сразу станет известно: это один из тех, кто завалил по беспределу вора в законе Кривого. Жить ему тогда останется до первой ночи.
Сухой отбросил лишние мысли, как ненужный балласт. Он шел по следу, и след говорил ему больше, чем любые умозаключения. Гранин не пытался скрываться. Вот на согнутом стебле – крошечное пятно бурого цвета. Кровь? Скорее всего. Гранин цеплялся за ветки, падал, поднимался и снова бежал. Сухой заметил, что шаги становятся все чаще – отпечатки подошв ложатся ближе друг к другу, носки развернуты наружу. Значит, Гранин устал. Дыхание сбилось, мышцы забились молочной кислотой, мозг посылает сигналы паники. Беглец уже не контролирует тело, он действует на инстинктах, как загнанное животное.
«Через час он выдохнется полностью, – подумал Сухой. – Еще через полчаса начнет искать место, чтобы спрятаться. Свернется калачиком под корягой, как ёж. И тогда я просто подойду и сделаю свою работу».
Лес становился гуще. Орешник сменился молодым осинником, потом пошли старые ели с низко опущенными лапами, под которыми было сумрачно даже днем. Сухой двигался бесшумно, перетекая от дерева к дереву, как тень. На нем была подходящая одежда – черная куртка с капюшоном, темно-серые штаны, зимние ботинки с мягкой подошвой, не оставляющей четких следов. В лесу он сливался с тенями, становился частью пейзажа, которую глаз не фиксирует. Пистолет с глушителем лежал в поясной кобуре за спиной, чтобы при движении не цепляться за ветки. Два запасных магазина – во внутреннем кармане куртки. Тактический нож крепился на ремне слева, рукоятью вниз – на случай, если придется действовать вблизи. Сухой не любил ножи. В них было слишком много крови и мало контроля. Но иногда обстоятельства вынуждали.
След становился отчетливее. Вот отпечаток всей подошвы – каблук, протектор, даже мелкие камешки, вдавившиеся в резину. Вот сломанная ветка, и место свежее ещё, не успело заветриться. Значит, он прошел здесь максимум полчаса назад. Киллер ускорил шаг, почти переходя на бег, но сохраняя тишину. Теперь он видел не просто следы – представлял самого Гранина. Согнутая спина, разведенные в стороны для равновесия руки, втянутая в плечи голова, которая то и дело оборачивается, чтобы убедиться в отсутствии преследования. Сухой уже почти настиг его, когда лес внезапно кончился.
Он вышел на просёлок. Это была даже не дорога в привычном смысле слова – две колеи, продавленные в глине тяжелыми колесами внедорожников, с высокой травяной бровкой посередине. Слева и справа стеной стоял лес, образуя коридор, который тянулся насколько хватало глаз. Сухой замер на границе, сканируя пространство. И сразу понял, что обстановка осложнилась. В глубокой луже, занимавшей почти всю ширину дороги, пузырилась вода.
Это означало, что кто-то проехал здесь буквально несколько минут назад. Колеса взбаламутили глинистое дно, воздух поднялся на поверхность, и теперь крупные, медленно лопающиеся пузыри выдавали присутствие транспорта. Сухой опустился на корточки, разглядывая следы. Шина – широкая, с агрессивным протектором, похожая на те, что ставят на внедорожники. Рисунок глубокий, края четкие – значит, машина прошла совсем недавно, пока грязь еще не успела оплыть. Сухой поднял голову и посмотрел вдоль дороги. Вдали, метрах в трехстах, колея уходила за поворот, скрываясь в низине.
– Вот зараза, – тихо выдохнул он.
Сомнений не оставалось: Гранин вышел на дорогу, увидел машину, остановил или его подобрали. Охотник. Рыбак. Местный житель, возвращающийся в деревню. Не важно кто. Категорично другое: теперь у него есть колеса, и если внедорожник выедет на твердое покрытие, догнать его будет невозможно. Сухой быстро оценил расстояние до поворота и характер грунта. Дорога была убитая – колеи глубокие, после дождя земля превратилась в месиво. На такой даже хороший внедорожник не разгонится быстрее десяти-двадцати километров в час. А если водитель неопытный или машина не на полном приводе – еще медленнее.
У него был шанс.
Сухой рванул с места, переходя на быстрый, пружинистый бег. Ботинки чавкали по грязи, издавая лишний звуки, но он не обращал внимания. Легкие работали ровно, сердце билось учащенно, без сбоев – тренированное тело не подводило. Он бежал параллельно просёлку, постоянно держа его в зоне видимости и не сбавляя темпа. В голове включился секундомер: триста метров до поворота, допустим, машина прошла за две минуты до него, значит, сейчас она примерно в километре. Если на той дороге такая же грязь, внедорожник не уйдет дальше, чем на полтора-два километра. Он догонит.
Поворот открылся неожиданно. Сухой влетел в него, едва не поскользнувшись на глинистом накате, и сразу увидел цель. Метрах в двухстах, посреди дороги, стоял и отчаянно буксовал УАЗ «Патриот». Серый, грязный, с багажником на крыше и лебедкой на переднем бампере – типичная машина охотника или заядлого рыболова. Колеса вращались вхолостую, выбрасывая веера жидкой грязи, двигатель натужно рычал, временами захлебываясь, но водитель упрямо давил на газ, пытаясь выскочить из ямы. Машина раскачивалась вперед-назад, вперед-назад, но вместо того, чтобы выбраться, только закапывалась глубже.
Сухой мгновенно свернул в лес, нырнув под еловые лапы, и замер, прислушиваясь. Рык двигателя, свист покрышек, хлюпанье грязи – водитель был занят, он не смотрел по сторонам. Киллер двинулся параллельно дороге, прячась за стволами, бесшумно перебирая ногами по мягкому мху. Выхватив пистолет, накрутил глушитель. Двадцать метров до машины. Пятнадцать. Десять. Сухой замер за толстой сосной, выглянул из-за ствола и оценил ситуацию.
Водитель сидел на своем месте – крупный мужчина, лет сорока пяти, с аккуратной бородой, в камуфляжном костюме. Он был сосредоточен на управлении: левой рукой крутил баранку, правой держался за рычаг коробки передач, корпусом подавался вперед, будто пытался помочь машине вырваться из плена своим весом. Лицо раскраснелось, на лбу выступили капли пота. Внедорожник взревел, дернулся, проехал сантиметров двадцать и снова замер, увязнув по ступицы.
Сухой переместился дальше, огибая машину по широкой дуге, чтобы заглянуть в правое окно. И почувствовал удовлетворение, холодное и хищное. Там, на пассажирском сиденье, сжавшись в комок и вцепившись ручку справа над дверью, сидел Александр Гранин. Его лицо было нервным, глаза широко раскрыты, на лбу застыла глубокая морщина – следствие постоянного напряжения. Он что-то говорил водителю, быстро, отрывисто, но из-за шума двигателя слов нельзя было разобрать. Гранин явно торопил бородача, может быть, предлагал выйти и толкать машину, может быть, предупреждал об опасности – Сухой не знал. Да это и не имело значения.
Он принял решение быстро, как всегда. Водителя оставлять в живых нельзя – свидетель, лишний язык, потенциальная угроза. А вот с Граниным стоило поговорить. Буран не уточнял, нужно ли приносить доказательства, но иногда вопросы лучше задавать до, а не после. Сухой хотел понять, зачем Бурану понадобилась смерть Александра. Не доверял? Боялся? Или за этим стояло что-то еще? Киллер не испытывал любопытства в человеческом смысле – это был холодный аналитический расчет. Любая дополнительная информация увеличивает стоимость услуги. А услуги Сухого всегда были дорогими.
Он приблизился к водительской двери сбоку. Три шага. Два. Пистолет поднялся на уровень груди мужчины через стекло. Сухой дважды коротко стукнул костяшками пальцев по металлу двери. Бородач вздрогнул, сбросил ногу с педали газа, резко повернул голову и уставился на ствол. В его глазах мелькнуло удивление, потом страх, потом – странное спокойствие. Сухой сделал отчетливый жест свободной рукой: ладонь ребром, движение вниз. «Заглуши мотор».
В этот момент из-за плеча водителя выглянул Гранин. Увидел лицо Сухого, пистолет, жест, и изменился в лице так, будто из него разом выпустили весь воздух. Челюсть отвисла, глаза округлились до предела, на коже выступили красные пятна – следствие резкого прилива крови. Он что-то заговорил, обращаясь к бородачу, но Сухой слышал только приглушенный стеклом бубнёж.
Бородач поднял руки в жесте, который должен был означать: «Я выхожу, не стреляй». Сухой кивнул, сделал два шага назад, держа оружие нацеленным строго в голову мужчины. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в тот же миг все пошло не по плану.