Дарья Десса. Авторские рассказы
Фантик. Часть 2
Фантик в этот день, как обычно, следуя своему внутреннему хронометру, вышел на карниз. Возможно, он просто не придал должного значения тому, что творится вокруг, положившись на многолетний опыт и уверенность в собственной непотопляемости. Возможно, решил, что справится, ведь справлялся же раньше, когда ветер лишь слегка раскачивал антенны на крыше. А может быть, им двигало то самое кошачье упрямство, граничащее с фатализмом, которое просто не позволило менять привычки из-за каких-то там временных погодных условий, пусть даже эти условия напоминают начало конца света.
Он прошёл примерно две трети своего обычного маршрута, миновал окно соседей-алкоголиков и поравнялся с балконом старушки, разводившей герань, и уже почти развернул своё грузное тело обратно, к спасительному окну кухни, когда случилось то, что в таких случаях, при таких вводных данных, обычно и происходит с неумолимостью физического закона. Порыв ветра оказался сильнее и, главное, подлее, чем котяра рассчитывал. Это был не просто поток воздуха, а настоящий атмосферный удар, налетевший со стороны бухты, как грузовой состав.
Его сорвало с карниза. Не постепенно, не с предупреждением в виде скольжения лап, а сразу. Чисто, технично, как пушинку с одуванчика. Фантик потерял опору и оказался в воздухе, в полёте, отнесённый резким толчком в сторону от спасительной стены дома. Белая шерсть взметнулась вверх, лапы разъехались в разные стороны, а в широко раскрытых янтарных глазах, возможно, впервые за всю его жизнь отразилось не лёгкое презрение, а самый настоящий ужас. Вернуться обратно к стене, зацепиться за что-то было уже невозможно физически. Фантика уносило в свободное падение.
Кромкин в этот момент был дома, на кухне, накладывал себе гречку. Он услышал крик – не мяуканье, а именно крик, полный дикой, первобытной тоски и отчаяния, и сразу понял, что произошло что-то непоправимо серьёзное. Такой звук невозможно перепутать ни с чем обычным, это звук беды. Тарелка с гречкой полетела в раковину и раскололась, но он даже не заметил. Серж выбежал на балкон, перегнулся через перила, рискуя сам стать следующей жертвой ветра, и увидел продолжение этой драмы.
Фантик падал.
Но при этом он явно пытался что-то изменить в своём положении, используя все доступные живому существу средства. Распушился так, что стал похож на белый шар, на одуванчик, на парашют. Раскинул лапы в стороны, словно пытаясь поймать встречный поток, начал отчаянно вращать хвостом, используя его как балансир и руль высоты. Снизу, с земли, если бы кто-то смотрел, это выглядело странно, почти комично, как сюрреалистическая картина, но в его хаотичных, инстинктивных действиях чувствовалась чёткая логика борьбы за жизнь. Он не сдавался, не просто летел вниз безвольным куском меха, а искал способ повлиять на ситуацию, обмануть гравитацию и воздушные потоки. Это был танец отчаяния на огромной скорости.
Высота быстро уменьшалась. Седьмой этаж, шестой, пятый... Кромкин отсчитывал их про себя, чувствуя, как сердце колотится в груди. Четвертый, третий. До земли оставалось совсем немного. Асфальт, мокрый от начинающегося дождя, надвигался с чудовищной неотвратимостью. Казалось, что всё закончится через долю секунды, максимум через полторы, и закончится страшно.
Но на уровне второго этажа был козырёк над подъездом. Старый, бетонный, с облупившейся краской, но всё ещё крепкий, шириной метра полтора. Фантик каким-то чудом, подкорректировав траекторию тем самым бешеным вращением хвоста и парусностью шерсти, оказался рядом с его краем. Он выбросил передние лапы вперёд, словно кошка-скалолаз, и успел зацепиться когтями за шершавый бетонный выступ.
Удар был резкий, болезненный, рванувший связки, но это дало ему драгоценную долю секунды, мгновение стабильности, и, что самое важное, значительно погасило вертикальную скорость. Свободное падение превратилось в управляемый спуск вдоль стены козырька. Этой доли секунды хватило, чтобы судьба передумала.
Фантик оттолкнулся задними лапами от кромки козырька, как от трамплина, и изменил направление падения, сместившись чуть дальше от стены дома, туда, где находился вход в подъезд. Внизу, прямо на линии его нового снижения, стоял человек. Высокий, сутулый, в старом драповом пальто мышиного цвета. Он вышел из подъезда секундой ранее, или собирался войти внутрь, но в какой-то момент остановился как вкопанный и, задрав голову, посмотрел вверх.
Возможно, его привлёк тот самый душераздирающий крик. Возможно, какое-то теневое движение на периферии зрения. А может быть, просто случай, та самая глупая и великая случайность, на которой держится всё живое. На голове у него была большая меховая шапка, настоящий «пирожок» из цигейки или овчины, уходящей эпохи. Такую давно уже носят не ради красоты, а ради тепла, поскольку порой продувает так, что мозг стынет. Он стоял и смотрел вверх, подслеповато щурясь, ещё не до конца понимая, что именно происходит и почему сверху летит что-то большое и белое.
Когда стало ясно, что оттуда планирует не пакет и не голубь, а живой, орущий кот, человек среагировал почти автоматически, на голых рефлексах. Он не стал уворачиваться или закрывать голову руками. Наоборот, вытянул руки вперёд, широко расставив пальцы в толстых вязаных перчатках, как будто хотел защититься от удара или, что более вероятно, поймать. Поза была классическая вратарская.
Кот попал прямо в эти руки. Удар оказался сильным, глухим и сбивающим с ног. Двенадцать килограммов живого веса, летящие с ускорением, – это не шутка. Человек в драповом пальто не удержался на ногах, охнул и грузно сел на мокрый, грязный асфальт, инстинктивно прижимая к себе белый комок шерсти. Удар смягчила толстая одежда и то, что кот успел затормозить о козырёк.
Некоторое время они оба просто оставались в этом положении: мужчина сидел на асфальте, вытянув ноги в стоптанных ботинках, а на его груди, вцепившись когтями в драповое пальто, сидел ошалевший Фантик. Оба тяжело дышали, не двигаясь и не говоря ни слова. Мир вокруг них как будто замер, даже ветер, казалось, сделал паузу, чтобы посмотреть, чем всё кончится.
Потом человек начал выражать свои мысли. Громко, эмоционально и без малейших попыток подобрать цензурные слова. Он матерился так виртуозно и разнообразно, как может только коренной житель Владивостока, только что поймавший грудной клеткой летающего персидского кота. Это была не злоба, а скорее сброс чудовищного напряжения, словесная разрядка организма, пережившего шок. Фантик в ответ только шипел и распушился ещё больше, став размером с небольшую овцу.
Кромкин, наблюдавший всё это с балкона в полуобморочном состоянии, быстро оделся – точнее, накинул что попало, ботинок на одну ногу, тапок на другую, – и побежал к лифту, но спускаться ему не пришлось. Лифт, как обычно в этом доме, либо застрял, либо его вызвал кто-то другой. Пока Серж скакал по лестнице вниз, сосед с седьмого этажа, тот самый, в драповом пальто, уже поднимался наверх пешком.
Шел он медленно, кряхтя и держа кота на руках, как младенца. Оба выглядели так, как будто только что пережили нечто, не укладывающееся в привычные рамки человеческого или кошачьего опыта. Мужчина был бледный, шапка съехала набок, пальто было в белёсых кошачьих шерстинках и мелком бетонном крошеве.
Они встретились на площадке пятого этажа. Сосед, которого, кстати, звали дядя Боря, нервно усмехнулся, его руки всё ещё подрагивали. Он передал Кромкину тёплого, дрожащего и абсолютно целого Фантика.
– Нормальный кот, – сказал дядя Боря с уважением в голосе, отряхивая пальто. – С характером. Настоящий дальневосточник.
Потом помолчал, глядя куда-то в пролёт лестницы, переваривая случившееся, и добавил фразу, которая потом стала легендой в доме:
– Кот-кастрюля бы так не смог. У того и воли к жизни бы не было, и аэродинамика фиговая. А этот... летун! Есть чем балансировать.
Серж в тот момент не стал вступать в дискуссию о ветеринарии и кошачьей психологии. Он просто кивнул, пробормотав «Спасибо вам большое…», забрал Фантика, осмотрел его с ног до головы, ощупал каждую лапу, убедился, что тот жив, дышит и даже не сломал ничего, и только потом начал постепенно осознавать, что именно произошло и каким чудом всё обошлось.
Кот после этого случая несколько дней не мяукал. Совсем. Абсолютная тишина. Если хотел есть, просто садился возле миски и смотрел на Кромкина своим фирменным взглядом, в котором теперь читалось что-то новое – не только презрение, но и затаённая, почти мистическая мудрость. Если хотел добавки – смотрел ещё внимательнее и чуть щурил глаза. В какой-то момент Кромкину даже показалось, что кот утратил голос навсегда от пережитого шока. Но со временем голос вернулся, правда, стал на полтона ниже и с лёгкой хрипотцой, как у бывалого моряка.
Сосед дядя Боря позже, сидя на кухне за рюмкой чая и банкой сайры, рассказывал Кромкину, что специально стоял у подъезда и наблюдал за небом, чтобы в случае чего помочь, чувствовал, мол, неладное. Насколько это соответствовало действительности, сказать сложно – скорее всего, он просто вышел купить хлеба к ужину, но рассказ выглядел как деликатная попытка напомнить о своей героической роли в этой истории и, возможно, получить какую-то дополнительную благодарность, кроме словесной. Намёк был понят, и в знак признательности Кромкин купил дяде Боре ящик пива и новую шапку, потому что старая во время инцидента пострадала – слетела в лужу.
После этого случая Фантик начал немного прихрамывать на переднюю правую лапу. Не сильно, почти незаметно, но если присмотреться, было видно, как он бережёт её, чуть иначе ставя при ходьбе. Эта хромота стала его личной медалью за храбрость, напоминанием о полёте и встрече с дядей Борей. Однако от своих экстремальных прогулок он не отказался. Как выходил на карниз в любую, даже ветреную, погоду, так и продолжал выходить, словно ничего особенного не произошло. Словно падение с седьмого этажа было лишь досадной мелочью, небольшим недоразумением в его насыщенной жизни. Теперь он только подходил к окну чуть осторожнее и, прежде чем ступить на бетон, всегда смотрел на небо, оценивая порывы ветра.
После того раза, проходя мимо этого подъезда, люди невольно, чисто рефлекторно, поднимали голову вверх. Не потому что ожидали увидеть там кота – хотя он там бывал регулярно, пусть и не летал больше, – а потому что знали: однажды в этом самом месте уже было так, что сверху неожиданно прилетело нечто живое и пушистое. И этого знания, коллективной памяти двора оказалось достаточно, чтобы привычка закреплялась надолго.
Даже те, кто не видел того самого полёта, поднимали голову просто потому, что так делали все вокруг. Так рождаются городские легенды: из ветра, бетонных карнизов, человека в драповом пальто и кота по кличке Фантик, который доказал, что аэродинамика некастрированного перса способна бросить вызов самому суровому владивостокскому норд-осту.