Дарья Десса. Авторские рассказы
Рыбка, где твоя улыбка?
Всё началось в пятницу вечером, как и положено всем настоящим неприятностям. Людмила Аркадьевна Пряникова, сорока трёх лет от роду, бухгалтер по призванию и оптимист по недоразумению, сидела на диване, смотрела сериал про турецкого врача и ужинала рыбными котлетками. Жизнь была прекрасна ровно до того момента, когда левая сторона челюсти вдруг тихо, почти деликатно, намекнула: «Эй, хозяйка, а помнишь меня?»
Людмила Аркадьевна помнила, и ещё как! Год назад она уже чувствовала что-то похожее, но тогда боль прошла сама – видимо, устыдилась и ретировалась. Теперь же она явилась с вещами и, судя по всему, намеревалась остаться надолго. Женщина отложила вилку, потрогала щёку языком изнутри, поморщилась и решила, что котлетки следует докушать. Они, исполненные из чудеснейшего сазана, впрочем, были совсем не против, потому как уже сыграли в этой истории свою маленькую роковую роль, хотя никто этого ещё не знал.
«Само пройдёт», – сказала себе Людмила Аркадьевна и аккуратно, с большой осторожностью, доела ужин правой стороной рта. Турецкий врач на экране тем временем спасал очередного пациента с невероятным диагнозом, и это вселяло оптимизм.
Само не прошло.
На следующий день боль проснулась раньше хозяйки, сделала зарядку и принялась за работу с удвоенным энтузиазмом. Людмила Аркадьевна обнаружила это обстоятельство примерно в семь утра, когда попыталась выпить чай и обнаружила, что горячее – враг. Попробовала сок – холодное тоже оказалось противником. Жевать также оказалось нельзя, полоскание рта и прохождение его зубной щёткой тоже не дали результата. Щека к полудню начала приобретать очертания небольшого, но весьма убедительного мандарина.
«Ничего, до понедельника как-нибудь», – сказала себе Людмила Аркадьевна в субботу, выпив обезболивающее. К вечеру, правда, пришлось ещё, и потом ночью тоже, – иначе было не уснуть.
В воскресенье она уже не говорила ничего, потому что открывать рот было больно. Женщина лежала на диване, прижимала к щеке грелку, потом убирала её, потому что тепло тоже оказалось врагом, затем снова прижимала, потому что без грелки было совсем невыносимо. Турецкий врач на экране всё ещё кого-то спасал. Людмила Аркадьевна смотрела на него с нарастающей личной симпатией и думала, что в другой жизни непременно вышла бы замуж за стоматолога. Или хотя бы познакомилась бы с одним поближе. Вот прямо сейчас, например.
Были мысли поехать в экстренную стоматологию. Но добираться туда пришлось бы через половину города, а потом еще только же обратно. Только покидать квартиру, когда на улице мокрый снег, совершенно не хотелось. И уж тем более ехать в автобусе, потом на метро, потом топать пешком… Словом, Людмила Аркадьевна решила продержаться.
В понедельник она встала, посмотрела в зеркало на своё опухшее лицо, вздохнула здоровой половиной рта и полезла в интернет искать стоматологию. Сеть немедленно предложила несколько вариантов. Бухгалтер, будучи человеком, воспитанным эпохой рекламных баннеров, выбрала ту клинику, у которой был самый красивый сайт. На нём сияли белозубые улыбки, летали какие-то молекулы, играла негромкая музыка, и вообще всё выглядело так, будто попасть в это заведение – значит немедленно стать здоровее, богаче и моложе лет на десять.
Клиника называлась «Дент-Престиж Люкс Профи».
Людмила Аркадьевна записалась на ближайшее время, оделась понаряднее – почему-то к стоматологу всегда хочется одеться получше, как на праздник – и поехала навстречу своей судьбе.
«Дент-Престиж Люкс Профи» располагался в отремонтированном особняке в центре города. На входе стояла девушка-администратор в белоснежной форме, которая улыбалась с такой профессиональной самоотдачей, что у Людмилы Аркадьевны мгновенно возникло подозрение: у этой красотки никогда в жизни не болели зубы, и вообще непонятно, есть ли они у неё на самом деле или это просто очень качественные виниры. «А может, вообще муляж? Вроде капы, которую надевают боксеры. Потом эта модель возвращается домой, вытаскивает устройство, кладет в стакан…» – от этих мыслей у бухгалтера приподнялось настроение.
В зале ожидания пахло дорогим парфюмом и чем-то медицинским одновременно – странная комбинация, от которой хотелось одновременно расслабиться и немедленно убежать. На стенах висели увеличенные фотографии счастливых людей с безупречными зубами. Людмила Аркадьевна смотрела на них и думала, что все эти люди наверняка никогда не ели рыбные котлетки в пятницу вечером. К тому же закрылись подозрения, что все они были сгенерированы нейросетью.
Доктора звали Эдуард Максимович. Ему было лет тридцать пять, он был строен, подтянут, одет в белоснежный халат и источал такую концентрированную уверенность в себе, что рядом с ним немедленно хотелось исповедаться во всех грехах – включая те котлетки, и вообще рассказать о себе самое тайное за последние двадцать лет.
– Присаживайтесь, – сказал бархатным голосом. – На что жалуемся?
Людмила Аркадьевна объяснила. Эдуард Максимович кивал с понимающим видом и даже пытался изобразить на своем холеном лице нечто вроде сочувствия. Потом он надел перчатки – с особым щелчком, как это делают в кино – и попросил открыть рот.
Людмила Аркадьевна выполнила. Эдуард Максимович заглянул внутрь, хмыкнул, распрямился и нажал кнопку интеркома.
– Марина, – сказал он торжественно, – готовьте аппарат для панорамы.
Панорамный снимок делался в отдельном кабинете, специальным аппаратом, который медленно объезжал голову Людмилы Аркадьевны по кругу, словно спутник – маленькую печальную планету. Людмила Аркадьевна стояла, стиснув зубы – в прямом и переносном смысле – и думала, что чувствует себя примерно как автомобиль на техосмотре. «Хорошо хоть не приподнимают и под капот не заглядывают», – попыталась пошутить она.
Потом они вернулись в кабинет. Эдуард Максимович долго и задумчиво смотрел на снимок, поджав губы. Потом покачал головой.
– Людмила Аркадьевна, – начал стоматолог, и голос его наполнился трагическими нотками, как у диктора, зачитывающего некролог, – я должен быть с вами честен.
– Да? – сказала Людмила Аркадьевна и почему-то вцепилась в подлокотники кресла.
– Ситуация серьёзная, – он сделал паузу. – Я бы даже сказал, что очень. Вам необходимо срочно удалить пять, а возможно, и шесть зубов. Затем – курс активной медикаментозной терапии. После чего мы с вами займёмся имплантацией и протезированием.
Людмила Аркадьевна молчала. В голове у неё происходило что-то вроде короткого замыкания.
– Хорошо, что вы успели обратиться вовремя, – продолжал Эдуард Максимович. – Промедление в вашем случае могло привести к очень нежелательным последствиям. Я бы даже сказал – к летальному сценарию развития событий. В общем, вас ещё можно спасти, но начинать нужно было вчера.
Вот тут у Людмилы Аркадьевны навернулись слёзы. Не потому что она испугалась «летального сценария», хотя и это тоже. А потому что Эдуард Максимович деловито придвинул к ней листок с предварительной сметой, и Людмила Аркадьевна увидела цифру, от которой у неё немедленно заболел ещё один зуб – совершенно здоровый, просто из солидарности.
Сумма в смете была примерно равна стоимости нового автомобиля. Правда, китайского, и тем не менее. По крайней мере, на эти деньги, Людмила Аркадьевна была в том абсолютно уверена, имелась возможность приобрести дом со всеми удобствами и участком в 10 соток в получасе езды от Москвы.
– Это... – начала пациентка.
– Предварительно, – успокоил её Эдуард Максимович. – По результатам дополнительных обследований цифра может скорректироваться.
В каком направлении она может скорректироваться, он не уточнил, но Людмила Аркадьевна была бухгалтером и прекрасно понимала, в каком направлении обычно меняются предварительные сметы.
Она вышла из «Дент-Престиж Люкс Профи» с опухшей щекой, заплаканными глазами и твёрдым намерением как-нибудь пережить грядущее без посторонней помощи. Девушка-администратор улыбнулась ей вслед всеми своими, возможно, ненастоящими зубами.
Дома бухгалтер долго сидела за кухонным столом, смотрела на злополучную сковородку с остатками рыбных котлеток – она так и не убрала её в холодильник, потому что в выходные было совсем не до того – и думала. Рассуждала она в основном о несправедливости мироустройства, о ценах на импланты, о турецком враче из сериала и о том, что, может быть, беззубая жизнь – это не так уж и страшно. Йогурты там, супы-пюре, каши...
Потом позвонила подруга Верочка, выслушала всю историю, охнула в нужных местах и сказала:
– Слушай, а ты в районную ходила? Там, говорят, хорошая бабулька-стоматолог принимает. Моей маме зуб вытащила – и всего ничего взяли.
– Какая бабулька! – устало ответила Людмила Аркадьевна. – Мне нужно шесть зубов удалять. Импланты ставить. Летальный сценарий у меня.
– Ну всё равно сходи, – не унималась Верочка. – Второе мнение, как говорится. Врачи ведь недаром консилиумы собирают.
Людмила Аркадьевна посмотрела на смету из «Дент-Престиж Люкс Профи», которую она зачем-то взяла с собой и теперь разгладила на столе. Посмотрела на остатки котлеток. Вздохнула. Районная поликлиника на Садовой улице выглядела так, как и двадцать, и тридцать, и даже пятьдесят лет назад, когда это здание построили: немного устало, чуток обшарпанно, но с каким-то особым достоинством учреждения, которое видело всякое за годы советской власти и все последующие эпохи перемен. Никаких молекул на сайте и летящих улыбок. Просто табличка «Стоматологический кабинет» и стрелочка, нарисованная от руки.
В коридоре на деревянных стульях сидели люди с характерными выражениями лиц – смесь смирения, тихого ужаса и философского принятия неизбежного. Людмила Аркадьевна узнала это выражение, потому что сама носила точно такое же последние три дня.
Доктора звали Валентина Николаевна. Ей было лет семьдесят, а может, и больше – она из тех людей, возраст которых перестаёт иметь значение после определённой отметки. Маленькая, круглая, в чуть великоватом халате, с очками на цепочке, которые она немедленно поправила, когда Людмила Аркадьевна вошла в кабинет. Никакого бархатного голоса. Никакого полководческого вида. Просто усталый и очень внимательный взгляд специалиста, который за свою жизнь заглянул в тысячи чужих ртов и давно составил о человечестве своё собственное, ни с кем не совпадающее мнение.
– Садитесь, открывайте рот, – сказала Валентина Николаевна без предисловий.
Людмила Аркадьевна выполнила и на всякий случай зажмурилась.
Доктор заглянула, хмыкнула – совсем не так, как Эдуард Максимович, а как-то по-домашнему, – и вдруг сделала что-то, чего Людмила Аркадьевна совершенно не ожидала. Она полезла туда пальцем. Не щупом, не зеркальцем – просто пальцем, по-деловому, как опытный механик, который не нуждается в диагностическом оборудовании, чтобы понять, что там стучит.
– Та-ак, – сказала Валентина Николаевна и взяла пинцет, а после снова нырнула в ротовую полость.
Потом была секундная возня, лёгкое неприятное ощущение, и доктор выпрямилась, держа в руке что-то крошечное, что она тут же продемонстрировала Людмиле Аркадьевне с видом фокусника, достающего кролика из шляпы. Только он был длиной примерно сантиметр, изогнутым и неопределённого происхождения.
– Косточка, – сообщила Валентина Николаевна. – Рыбная. Засела в десне. Вот вам и вся причина.
Людмила Аркадьевна уставилась на косточку. Она была маленькая, острая и выглядела совершенно не смертоносно – никакого летального сценария не предполагала. Просто крошечная рыбная косточка, которая забралась куда не надо в пятницу вечером, когда Людмила Аркадьевна увлеклась сериал и ела котлетки.
– А зубы? – осторожно спросила Людмила Аркадьевна.
Валентина Николаевна взяла свой щуп и методично, без лишней спешки, обстучала все зубы по очереди – сверху вниз, слева направо, как опытный сапёр, проверяющий поле. После каждого зуба она издавала короткий звук – «угу», «угу», «угу» – и двигалась дальше.
– Зубы у вас, – сказала она наконец, снимая перчатки, – в общем, обычные. Не хуже и не лучше, чем у людей вашего возраста. Один вот тут надо будет залечить потом, не горит. А пока – полощите содой. Чайная ложка на стакан тёплой воды, три раза в день. Через неделю будете как новенькая.
– Содой? – переспросила Людмила Аркадьевна.
– Именно, – подтвердила Валентина Николаевна таким тоном, каким говорят очевидные вещи. – Обычной пищевой.
Людмила Аркадьевна вышла на улицу, остановилась, подставила лицо осеннему солнышку и простояла так минуты три. В голове у неё укладывалась вся эта история – котлетки, три дня мучений, летальный сценарий, шесть зубов, автомобиль в виде сметы и маленькая рыбная косточка, которая тихо сидела глубоко в десне и, судя по всему, чувствовала себя там вполне комфортно до самого последнего момента.
По дороге домой бухгалтер зашла в магазин и купила пачку соды. Дома первым делом выбросила остатки котлеток. Потом позвонила Верочке и рассказала всё от начала до конца. Подруга смеялась так долго и так искренне, что у неё самой, кажется, заболела челюсть.
– Ты только представь, – говорила Людмила Аркадьевна, и сама уже улыбалась, потому что щека больше не болела, – шесть зубов удалять. Импланты. Летальный сценарий. А там – косточка!
– От твоих фирменных котлеток, – уточнила Верочка сквозь смех.
– Точно, – согласилась Людмила Аркадьевна. – В следующий раз я буду рыбу не один, а три раза через мясорубку прокручивать.
Вечером она снова включила сериал про турецкого врача. На экране разворачивался очередной медицинский кризис невероятной сложности. Людмила Аркадьевна смотрела, полоскала рот содовым раствором и думала, что на самом деле всё устроено гораздо проще, чем кажется. И зубы у неё свои. Все до единого. И носить она их намерена ещё очень долго.
А котлетки с тех пор она ест очень внимательно. Почти медитативно. С полным присутствием духа и максимальной концентрацией. Бережёного, как говорится, бог бережёт. И стоматолог тоже. Если человек честный и специалист хороший, конечно.