Дарья Десса. Авторские рассказы
Икар
– Да ты что несёшь! – Максим делает резкий взмах рукой, как будто отмахивается от назойливого насекомого. – Какой ещё «Икар»? Очередная пустая трата бюджетных средств, вот что это такое! В твоем возрасте давно пора бы это понять, а ты всё в сказки веришь, – голос у него становится звонким, почти нервным, а свободная рука рассекает воздух в нетерпеливом жесте.
Дмитрий молча переворачивает мясо на мангале, даже не поворачивая головы в сторону друга. Жар от раскалённых углей бьёт в лицо сухим, обжигающим потоком, воздух дрожит над решёткой, пахнет дымом, жжёным луком, чесночным маринадом и чуть подгоревшим жиром. Озеро блестит в пятидесяти метрах от них – гладкое, тёмное, с маслянистыми бликами заходящего солнца, а там, где на маленькой надувной лодочке плавают их жёны, – решили устроить «водную фотосессию» на фоне пробудившейся от зимней спячки природы, – изредка расходятся ленивые круги.
– Макс, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? – Дмитрий наконец отрывает взгляд от мяса, достаёт из заднего кармана джинсов телефон, тыкает большим пальцем в экран, пролистывая новости. – Вот, читай. «ИКАР-АИ» – это научный комплекс для изучения верхних слоёв атмосферы. Строят в Иркутской области. Все очень серьезно и по-настоящему.
Максим фыркает, неодобрительно качая головой.
– Да я в курсе, что там строят. Прочитал новость вчера, когда листал ленту перед сном. И знаешь, что подумал? Очередная показуха для отчёта. Деньги освоят, и на этом всё. Как всегда. Ты же сам знаешь, сколько у нас таких проектов начиналось, и чем закончилось.
Дмитрий медленно качает головой из стороны в сторону, откладывает телефон на пластиковый столик, берёт бутылку минералки. Делает неторопливый глоток, морщится. Тёплая. Но на этой жаре, – на Кубань пришла настоящая весна, который день термометр около 20 градусов показывает, – и такая сойдёт, тем более пить хочется уже давно.
– Ты не понял главного, Макс. Это не показуха, а очередной технологический прорыв российской науки. Первая в мире система, которая моделирует изменения в околоземном пространстве в реальном времени. Понимаешь? Первая! Ни у кого такого нет.
Максим громко смеётся, садится на походный складной стул, который жалобно скрипит под его весом.
– Дима, ну ты же умный мужик. Работаешь программистом, вроде технарь, должен понимать, где реальные технологии, а где красивые сказки. Как ты можешь верить в такое? «Первая в мире система». А что, другие страны не умеют в космос смотреть? Или у них спутников нет?
Дмитрий переворачивает шашлык, проверяет готовность – мясо зарумянилось со всех сторон, покрылось аппетитной корочкой с тёмными полосками от решётки, изнутри сочится прозрачный сок. Ещё пять минут, и можно будет снимать.
– Умеют. Но таких комплексов в мире всего три. Три, Макс! Запомни эту цифру. Один в Норвегии, второй в Америке, третий у нас в Нижегородской области. И теперь четвёртый строят в Иркутске.
– Ну и зачем он нужен, если один у нас уже есть? – Максим щурится недоверчиво.
Дмитрий откладывает шампур, поворачивается к другу, смотрит ему прямо в глаза.
– Потому что география имеет решающее значение! Норвегия – преимущественно полярная зона, там своя специфика. Америка – их широты, плюс близость к океану. Нижний Новгород – тоже неплохо, но тамошний комплекс обслуживает запад нашей страны. Иркутский заработает на средних широтах России и станет в семь раз мощнее американского. Это идеальная точка для наблюдений именно для нашей страны. Понимаешь? Не дублирование, а расширение сетки покрытия. Каждый новый комплекс даёт уникальные данные.
Максим смотрит на озеро, щурится от солнца, которое уже почти село и висит низко над горизонтом, бросая багряные отсветы на воду.
– Ладно, допустим. А зачем вообще это нужно? Что там, в верхних слоях атмосферы, такого важного? Ну бури какие-то, ну вспышки. И что?
Дмитрий садится рядом на складной стул, вытягивает ноги в походных ботинках, опирается спиной на столик.
– Там постоянно происходят изменения. Магнитные бури, солнечные вспышки, корональные выбросы массы, всякие процессы, которые напрямую влияют на спутниковую связь и навигацию. Ты же GPS используешь каждый день?
– Ну да.
– Вот. И когда там, наверху, что-то происходит, твой GPS начинает глючить. Или вообще отключается на полчаса. Помнишь, в прошлом году была история, когда у самолётов над Европой навигация массово сбоила?
– Слышал что-то по новостям, да.
– Так вот, это было из-за магнитной бури средней мощности. Если бы был такой комплекс, как «ИКАР-АИ», её можно было бы спрогнозировать. Авиакомпании изменили бы маршруты, перенаправили рейсы, и никаких проблем. Никаких задержек, аварийных посадок и прочего.
Максим молчит, смотрит на дым, который поднимается от мангала и тает в неподвижном вечернем воздухе. Потом медленно качает головой:
– Ну ладно, пусть. Но это же не настолько важно, чтобы миллиарды тратить? Есть же другие проблемы в стране.
Дмитрий встаёт, снова подходит к мангалу, проверяет мясо на готовность.
– Ещё как важно, Макс. Слушай, я тебе сейчас объясню простыми словами. В современном мире информация о глобальных природных процессах – это такой же стратегический ресурс, как нефть или газ. Понимаешь? Это не просто наука, а, по сути, цифровой товар.
– Как это? – Максим приподнимает бровь.
– Очень просто. «ИКАР-АИ» позволит спрогнозировать влияние климатических изменений на экономику, инфраструктуру, безопасность. С беспрецедентной точностью, вплоть до конкретного района и часа. И эта информация нужна всем. Авиаперевозчикам – чтобы планировать маршруты. Страховым компаниям – чтобы рассчитывать риски. Логистическим гигантам – чтобы оптимизировать доставку. Энергетикам – чтобы защищать сети от геомагнитных возмущений. Всем!
Максим приподнимается на стуле, пересаживается поудобнее, явно заинтересованный, хотя и пытается это скрыть.
– То есть ты хочешь сказать, что мы будем эту информацию продавать?
– Именно! Экспорт интеллектуальных услуг высочайшего уровня. Представь: у нас есть данные, которых больше ни у кого в мире нет. Или есть, но хуже по точности и оперативности. И все, кому эти данные нужны для бизнеса и безопасности, будут покупать их у нас. Это огромный экономический эффект. И никакие санкции здесь не помешают.
Максим смотрит на друга скептически, прищурив один глаз, но в его позе уже нет прежней уверенности и агрессии. Он потирает подбородок, размышляя.
– Ладно, допустим... Но зачем нам это в условиях санкций? Кто у нас купит, если полмира от нас отвернулось?
Дмитрий улыбается – мягко, чуть снисходительно, но без злорадства. Пальцами поправляет край тарелки с шашлыком, отодвигая её от края столика.
– Все. Потому что это не политика, это наука. Авиакомпаниям всё равно, кто им данные даёт – главное, чтобы они были точными и надёжными. Страховым компаниям тоже. Логистика – тем более. Это не нефть, которую можно не покупать из принципа. Это информация, без которой бизнес просто не работает. Тысячи рейсов, миллионы грузов, триллионы рублей, юаней и долларов оборота. Никто не будет рисковать такими деньгами из-за политических обид.
Максим молчит, переваривает услышанное. Он медленно жуёт кусок мяса, смотрит в одну точку на противоположном берегу, где солнце уже тронуло верхушки сосен. Потом проглатывает, делает глоток минералки, проводит ладонью по лицу – вытирает пот или размышления – и спрашивает голосом, в котором уже нет прежнего огня:
– А американцы? Они же не будут у нас покупать. У них свой комплекс. Они скорее на своих спляшут, чем к нам придут.
Дмитрий аккуратно снимает последние куски шашлыка с мангала, кладёт на тарелку, где они аппетитно дымятся: вскоре вернутся супруги, – вон, уже вовсю работают вёслами, торопятся.
– Вот тут самое интересное, Макс. «ИКАР-АИ» будет в семь с половиной раз мощнее американского аналога. Представляешь? То есть наши данные будут точнее, полнее, лучше по всем параметрам. И даже американцы, если им понадобится высокая точность для каких-то критических задач, будут вынуждены к нам обращаться. Никуда не денутся.
Максим тихо свистит, вытягивая губы трубочкой, и в этом звуке смешиваются удивление и недоверие:
– Серьёзно? Или опять отчёты припишут?
– Вполне. Это не просто инструмент для наблюдений, как радиотелескоп какой-нибудь. Это супермощная вычислительная система, которая не только собирает данные, но и моделирует процессы в реальном времени. Прогнозирует. Просчитывает варианты развития событий. Такого пока нигде в мире нет. Ни в Норвегии, ни в Америке, ни в Китае.
Максим берёт шашлык, откусывает кусочек. Жуёт молча, медленно, глядя куда-то в сторону озера. Потом говорит уже без прежнего сарказма, почти серьёзно:
– Хорошо. Экономический эффект понятен. А геополитический? Ты же говорил про геополитику. Я чувствую, что ты к этому ведёшь.
Дмитрий садится поудобнее, скрещивает ноги. В отличие от друга, он решил всё-таки жён дождаться.
– Геополитика – это ещё интереснее, сейчас поймёшь. Представь ситуацию: геополитический кризис. Санкции, конфликты, всё как сейчас, только жёстче. И вдруг наша система навигации и связи начинает массово сбоить. Спутники глючат, GPS не работает, ГЛОНАСС тоже. Для страны это катастрофа. Армия, авиация, флот, ракетные войска – всё завязано на навигацию.
– Ну да, это понятно.
– А теперь представь, что у нас есть «ИКАР-АИ». Он заранее предупреждает: через трое суток в 14:35 по Гринвичу начнётся магнитная буря такого-то уровня, навигация может сбоить в таких-то широтах. Мы принимаем меры: переводим системы в резервный режим, меняем алгоритмы обработки сигнала, дублируем каналы связи. И когда буря приходит, у нас всё работает как часы, а у противника – полный коллапс.
Максим кивает медленно несколько раз подряд, и в его глазах появляется понимание, смешанное с лёгким испугом:
– То есть это военное преимущество? В прямом смысле?
– Стратегическое, Макс. Это не про то, чтобы пушку мощнее сделать. Это про гарантию того, что наша система навигации и связи не ослепнет и не оглохнет в самый критический момент. В условиях реального геополитического кризиса это может решить исход конфликта. Понимаешь? Не отдельного боя – всего конфликта.
Максим жуёт, медленно перерабатывая услышанное, смотрит на озеро. Жёны уже причалили, слышны их голоса – они смеются, не подозревая, о чём говорят мужчины. Солнце заметно клонится к закату, небо становится густо-оранжевым, почти медным, тени вытягиваются в сторону леса.
– Ладно, – выдыхает Максим. – Убедил. Может, это и правда не распил. Но всё равно – почему именно Иркутск? Почему не Москва, не Питер, не Новосибирск какой-нибудь? Там тоже учёные есть.
Дмитрий смеётся коротко, по-доброму:
– Потому что наука – это не только офисы и лаборатории с кондиционерами, а ещё и физические условия для наблюдений. Иркутская область – это удалённость от крупных промышленных городов, минимум электромагнитных помех, чистое небо без городской засветки. Плюс нужная широта. Идеальное место для такого комплекса, понимаешь?
Максим кивает.
– Знаешь, Дим, ты меня почти убедил. Почти. Но я всё равно остаюсь скептиком. У нас слишком много проектов было, которые так и не заработали. Громко начинали и тихо умирали. Сколько денег впустую?
Дмитрий пожимает плечами, смотрит на дым, который всё ещё тянется от углей:
– Бывает. Но это не повод вообще ничего не делать. Если мы хотим быть технологической державой, а не только сырьевым придатком с нефтяной иглой, нужно инвестировать в науку. В прорывные проекты. Да, не все выстреливают. Но те, которые получаются, окупаются сторицей и меняют страну на десятилетия вперёд.
Они сидят молча какое-то время. Потом приходят супруги, и вместе едят шашлык, хлеб и овощи, пьют минералку, слушают птиц и редкие всплески с озера. От воды тянет прохладой, вечер набирает силу. После ужина Максим предлагает другу прогуляться вдоль берега. Пока идут, он говорит:
– Ладно, Дим. Допустим, ты прав, и «ИКАР-АИ» – это реально крутой, прорывной проект. Но знаешь, что меня всё равно напрягает, по-честному?
– Что? – Дмитрий отряхивает штаны.
– То, что нам об этом никто не рассказывает. Вот ты вчера прочитал новость. Я в ленте увидел заголовок. А большинство людей даже не знают, что такой проект вообще существует. Почему? Это же круто! Про космос, про технологии, про наше будущее. Почему не трубят на каждом углу?
Дмитрий задумывается, чешет затылок:
– Наверное, потому что это наука. Понимаешь? Люди больше интересуются политическими склоками, футболом, сериалами, сплетнями про звёзд шоу-бизнеса. А наука... скучная, сложная, не для всех. Даже журналисты её не любят – сложно объяснять, легче написать про очередной скандал.
– Вот именно, – вздыхает Максим. – А должна быть интересной. Потому что это наше реальное будущее, а не ток-шоу на федеральном канале.
Дмитрий кивает:
– Согласен. Кстати, знаешь, что самое крутое в этом проекте, если честно?
– Что?
– То, что он реально нужен. Не для галочки в отчёте министерства, не для очередной радостной строчки в новостях. А реально, жизненно необходим.
– Жизнь покажет.