***
***
После той страшной зимы, когда хлеб изымали подчистую, Михаил — крепкий хозяин, которого уже начали называть кулаком, продолжал твердо стоять на ногах: не жаловался, не ныл, работал, в колхоз записался, когда пришло время, без споров.
— Согласен, все в колхозе, и я в колхозе.
Председатель кивнул, записал, но районное начальство смотрело иначе.
— На Михаила надо оформлять документы, брать его, все отбирать.
Михаил как-то узнал, понял, что это значит.
Вечером он пришёл к Ивану.
— Вань, забирать меня будут.
— Откуда знаешь?
— Знаю, сказали.
Иван побледнел.
— Что делать-то?
— А ничего, я уже всё решил.
За неделю до того, как за ним должны были приехали, Михаил сдал в колхоз всё, что имел: коров, лошадь, инвентарь, птицу, быка Гаврюшу. Пришёл к председателю, выложил список.
— Вот, всё по описи сдал, я теперь колхозник, ничего личного не осталось.
Председатель удивился, но записал.
А через три дня Михаил с семьёй исчезли: просто закрыли избу, сели в телегу, и нет их, словно испарились.
В деревне зашептались:
— Михаил-то наш куда делся?
— Убежал, поди.
— От кого?
— От раскулачивания.
— Так он же в колхоз вступил, всё сдал.
— Ой, да разное бывает.
Искали их. Приезжали из района, допрашивали соседей, обыскивали дома, ничего не нашли. Исчезли, будто сквозь землю провалились.
Через два года Михаил объявился вновь, как раз все утихло..
Пришёл в деревню один, без семьи: заросший, худой, но живой. Пришёл в правление колхоза и сказал:
— Принимайте на работу.
— А где семья? — спросили его.
— В городе живут, у родственников.
— А сам где был?
— Ходил в город, работу искал, но не нашёл, вот и вернулся.
Больше никто не спрашивал: заселился он в свой дом, впрягся в работу. Жена с детьми вернулась чуть позже. Жили они тихо, не высовывались.
Где был Михаил два года, молчал, и семья молчала.
Только Маша знала, это она увела их далеко, в сибирские леса, на заимку, куда постороннему не пройти. В несколько переходов, через тропы, которые помнила только она. Михаил шёл за ней, не задавая вопросов. Только один раз спросил:
— Далеко ещё?
— Близко, потерпи.
Когда вышли к избушке: небольшой, крепкой, стоящей среди кедров, он перекрестился.
- Добрались.
Семья его, жена, дети, даже не знали, кто их увёл. Думали, сам Михаил, по карте, по компасу.
Так и прожили два года в сибирской глуши: охотились, рыбачили, ягоды собирали.
Потом, когда всё утихло, они вернулись, не все, конечно, среднего сына оставили в Сибири, у надёжных людей, на всякий случай. Вдруг опять придут? А так, хоть один из рода выживет.
В деревне их встретили настороженно, но без злобы. Свои — не чужие. Да и время уже не то — массовые раскулачивания пошли на убыль. Приняли, дали работу, дом. И забыли потихоньку.
Только Михаил не забыл, сказал Маше:
— Если что надо будет — в огонь за тобой пойду, в воду. Слово даю.
— Договорились, — улыбнулась Маша. — Только пока ничего не надо: работайте, живите и мочите.
Михаил кивнул и ушёл, больше к этой теме не возвращался.
Но Маша знала: он своё слово держит. Такие, как Михаил, слов на ветер не бросают.
А что было с теми, кто сопротивлялся, все знали. Из соседней деревни крепкого середняка Пашку расстреляли: не пускал на двор, сопротивлялся.
— Глупец, — сказал Иван, когда узнал. — Надо было отдать всё. Сам бы жил, семья в порядке была бы.
— Не мог он, — вздохнула Татьяна. — Характер, ненавидел, когда чужое берут.
— А теперь дети его где? — спросил Иван.
— В детдомах, а жену в лагеря отправили. Говорят, сгинула.
Иван помолчал, покрутил головой.
Татьяна перекрестилась на икону.
— Спасибо, Господи, что уберёг.